Лжец

Криденс был послушным. Криденс безропотно подчинялся приказам матери. Криденс был больным и хрупким. Одно усилие — и он сломан. Возможно, в нём было надломлено что-то изначально. Возможно, в нём изначально было пусто, не было стержня, а лишь полая оболочка, как у детских фарфоровых кукол. И там, внутри него, под бледной кожей, жило и копилось нечто. И именно это нечто нужно было Грейвзу. Подчинить, сжать в своих руках, чтобы оно было подвластно только ему одному. И этим чувством почти полученной власти он руководствовался всё то время, пока втирался мальчишке в доверие. Лгал, лгал, безудержно лгал, извиваясь и выкручиваясь, как скользкий холодный змей. С каждым своим шагом он подбирался все ближе и ближе, протягивая свои руки к самой сути Криденса. Не было ничего, что могло бы его остановить, помешать ему и отшвырнуть прочь. Грейвз был ядом и целебным бальзамом одновременно. Яростный поток, в самом центре которого находился Криденс, мечущийся по городу, как раненный зверь, желал только отомстить. Криденс хотел добраться до него и всеми силами обрушить то, что испытывал сам. Вколотить в землю, крича и рыдая, уничтожить, смести волной своих липких и страшных чувств. Найти способ показать, что он сделал с ним. Криденс невольно возвращался к воспоминаниям. Тягучим и странным. Возвращался к тому, как он сидел в доме Салемцев, в маленькой комнатке на скрипучей жесткой кровати. Тогда он проводил по несколько часов, прижав ноги к груди и обхватив их руками, глядя в одну точку и едва слышно шевеля губами. Его шепот пугал Модести. Теперь он знал это. Тогда в мыслях был лишь один мистер Грейвз. Одержимый им, подаренной внезапно лаской и заботой, Криденс думал, представлял, воображал. Грейвз лечил его раны, утешал и дарил нежность. И Криденс не мог не строить в своей голове воздушные замки. Вот Грейвз забирает его из дома Мэри Лу. У Криденса с собой лишь небольшой чемоданчик, но этого достаточно, потому что он точно знает — мистер Грейвз даст всё необходимое. Грейвз держит его за руку, крепко и тепло ощущается большая ладонь, уверенно сжимающая его пальцы. «Отныне ты со мной», — говорит он, и Криденс склоняет голову набок, улыбаясь уголками губ. Они перемещаются в дом, и Криденс точно знает, что это дом мистера Грейвза. Наивный-наивный Криденс боится подумать, что теперь это их дом. А сейчас мистер Грейвз учит его волшебству. Помогает, поддерживает, говорит много-много тёплых слов, от которых Криденсу так хорошо, как никогда в жизни не было. Он видит гордость во взгляде мистера Грейвза, и это вызывает благоговейный трепет. Ещё Криденс видит много, до неприличия много моментов, когда мистер Грейвз касается его. Точно так же, как тогда, в переулке, излечивая раны на ладони. Обнимает, прижимая к себе, и Криденс утыкается носом в лацканы его пальто, судорожно вдыхая запах дождя и что-то, что ему кажется, является запахом самого мистера Грейвза. Он представлял себе молоко с медом на ночь и похвалы, сказки и нотки беспокойства в голосе Грейвза, когда Криденс просыпался ночью от кошмаров. Он складывал в уме, кирпичик за кирпичиком, нечто новое и светлое. Радостное, обещанное ему. И всё это было… ЛОЖЬЮ. ОТВРАТИТЕЛЬНОЙ МЕРЗКОЙ ЛОЖЬЮ. ЛЖЕЦПРЕДАТЕЛЬЖЕЦЖЕЦЛЖЕЦ! Ярость смыла ощущение тепла и уюта, превратила видения в кашу, похожую на смесь грязи и снега под ногами. И Криденс издал полный боли рев, врезаясь в машину, ехавшую по дороге. Автомобиль подкинуло в воздух, а человека, что там сидел, откинуло на обочину, под ноги до ужаса перепуганным людям. Криденс видел, как по каменной кладке струится густая кровь, и чудовище внутри рвало и метало, что это не кровь Грейвза. *** Передышка. Короткая, но очень нужная. Он истратил все силы на гнев. Разбил окно на крыше здания и ввалился на чердак, падая на пол и ударяясь подбородком о доски. Лежа на осколках стекла, он безвольно посмотрел на месяц, выглянувший из-за тучи, и сглотнул. Тьма заволокла всю комнату, а потом резко схлопнулась и соединилась с его телом. Криденс разглядывал кончики собственных пальцев и дышал ртом. Подтянул ноги к груди и повернулся набок. У него не осталось ни капли энергии, чтобы двигаться. Он лишь бесцельно разглядывал свою руку и смаргивал стекавшие по лицу слёзы. Больно. Легкие обжигало от каждого вдоха, но он продолжал. Больно. Криденс всегда казался не от мира сего. Замкнутый и молчаливый, он никогда не говорил лишнего слова и не совершал ненужного движения. Он никогда не понимал, почему дети вокруг него такие… суетливые. Гудят, шумят, прыгают и скачут. Это же бессмысленно. Возможно, он стал таким из-за приемной матери. Возможно, он такой от рождения. Криденс и сам не знал. Он жил оторвано от мира даже тогда, когда находился в самом его центре, на людной улице, где кипела жизнь. Ему не хотелось становиться частью этой жизни, он прекрасно понимал, что не смог бы. Никогда. Он замечал то, чего не замечали другие. И только мистер Грейвз мог понять его. Только мир волшебников способен был принять его в свои ряды. Так говорил Грейвз. Так думалось ему самому. И это, конечно же, тоже было лишь пустыми словами, брошенными на ветер. Больно. От всех этих мыслей становилось мучительно больно. Иллюзии и фантазии, что подпитывал мистер Грейвз, осыпались из-за одной частички правды. Один удар — и Криденс безжизненным телом лежит на чердаке чужого дома. Мысли крутились вокруг одной фигуры, из раза в раз возвращаясь к нему. И тогда, и сейчас. Криденс не знал никогда, как называется то, что испытывал к Грейвзу. Он никогда не узнает, он слишком глуп, чтобы дать этому название самостоятельно. Робкое желание получить лишнее прикосновение от Грейвза превратилось в настоящую одержимость, снежным комом нараставшую день за днём. Крепчало, становилось сильнее, росло и грело его ночами куда лучше, чем тонкое одеяло. Он хотел, чтобы мистер Грейвз касался его чаще. Дольше. Больной разум рисовал картины, прокручивать которые Криденсу было приятно. Редких встреч было мало. Больше, ему очень сильно хотелось получить больше. Впитать, запомнить, запечатлеть всё то, что происходило между ними. Он тянулся всей своей сутью, тянулся и получал желаемое только в собственных фантазия, сидя на постели и шепча одними губами. Мистер Грейвз. Криденс коротко всхлипнул, подавив жалобный вой, и прикусил ноющую губу. Над дощатым полом витал сгусток дыма. Он чувствовал, как снова распадается на части, как его тянет прочь, в ночной тихий город, на поиски. Сердце Криденса глухо ударилось о ребра, и он почему-то подумал, что больше не сможет стать человеком. А может, он им никогда и не был?.. Удушающе-плотная масса заволокла его, пряча от внешнего мира за темными клубками материи, а потом он пробил собой черепичную крышу здания, вырываясь наружу и скрываясь во тьме Нью-Йорка.