Лови момент, в грядущий день не верь

У Фингона был новый парень, и Маэдрос совсем перестал понимать, что к чему. Дело было не в том, что парень был новым — это-то казалось вполне логичным, ведь его такой красивый, общительный, очаровательный сосед всегда привлекал мужчин, как мухи — мед… ну или как там в поговорке… Маэдрос впал в слишком сильное уныние, чтобы вспомнить правильный порядок слов. Фингон часто приводил парней к ним домой, и, пусть Маэдрос не особенно любил делить пространство с кем-то, кто одержим покусыванием шеи Фингона или служит причиной тихих, но таких отвлекающих ночных стонов из комнаты напротив… Маэдрос считал себя способным такое понять. Так как в объективном — ну, то есть, теоретическом — смысле Маэдрос как раз отдавал себе отчет в том, что «друзья» Фингона обычно были вполне себе привлекательными. Как правило, они были красивыми, подтянутыми, компанейскими, имели хорошее чувство юмора и всегда были готовы к ночи, полной танцев или выпивки — эти парни, по факту, были такими, как сам Фингон (и каким Маэдрос не был), и Маэдрос умом эту привлекательность сознавал. Но это — Маэдрос отказывался вспоминать его имя! — это последнее завоевание было просто насмешкой! Такой долговязый и неуклюжий, худой, с плохо развитой мускулатурой… «Тощий, — думал Маэдрос с неистовым удовлетворением, — слабый!» С всклокоченными темно-рыжими волосами, собранными в хвост, свисавший на шарф от Берберри. «Какой же он отвратительно претенциозный!» — думал Маэдрос, подсматривая, как Новый Дружок Фингона нюхает их молоко и спрашивает своим тонким пронзительным голоском, а есть ли у них молоко миндальное, «потому что молочные продукты иногда плохо влияют на мое пищеварение, понимаешь?» «Жалкий, — думал Маэдрос, очень вовремя забывая о таблетках с лактазой, запас которых всегда имелся в его собственной аптечке на случай несварения, вызванного непереносимостью лактозы. — Жалкий, хилый и с такими запросами! Какое вообще право имеет кто-то так себя вести в чужой квартире?!» Но куда хуже того, что этот Новый Дружок совал нос в их холодильник, было то, как поразительно редко это происходило. Потому что Фингон в последнее время нечасто тут появлялся, почти никогда не приводя домой не только своего парня, но и себя самого. Не то чтобы Маэдросу нравилось смотреть, как Фингон висел на этой неопрятной, замотанной Берберри фигуре, но все же лучше было, когда Фингон был тут… чем когда его не было. Даже если это означало слышать, как Фингон называет кого-то еще… ну, то есть, вообще кого-то… «деткой». Было что-то такое раздражающее в этом слове на губах Фингона… возможно, то, что оно звучало настолько иначе, чем речь Фингона, обращенная к Маэдросу. Словно слышать, как Фингон говорит на другом языке… Маэдросу недоступном. Но теперь эхо голоса Фингона по квартире не разносилось, и Маэдрос, который обычно вообще-то любил побыть один, никогда еще не чувствовал себя так одиноко… Молчание — вот что еще было в новинку. Фингон, лучший друг Маэдроса и вот уже как пять лет — его сосед, обычно свободно болтал о своих парнях. Фингон делился всем. Фингон, напомнил себе Маэдрос, проводил с ним столько времени, что вовсе и не один из общих знакомых считал, что они встречаются, а один приятель Маэдроса с работы зашел даже дальше, назвав его «мужем» Фингона. Маэдрос до сих пор заливался краской, вспоминая об этом, хотя Фингон лишь посмеялся над промахом и потом с месяц называл его «муженьком», пока Маэдрос не попросил прекратить. Но это только доказывало, думал он в ярости, их близкую дружбу! Свидетельствовало, что Фингону с ним легко, и что Фингон готов с ним делиться! И это было видно всем, пусть даже другие и понимали неправильно природу их близости — и Маэдрос нежно лелеял эти отношения. Фингон отпускал шуточки о недостатках своих парней, доверял ему подробности из интимной сферы, а иногда и беспокоился насчет их намерений. Маэдросу так нравилось такое доверие, и, пусть он очень мало чем мог ответить Фингону в вопросах секса или свиданий, он не мог не получать удовольствия от его историй о каких-то неудачах с мужчинами или о том, как проваливаются их ухаживания. Он говорил себе, что, возможно, рассказы Фингона когда-нибудь ему пригодятся, а уроки, которые он из них извлек, окажутся полезными, каким бы маловероятным это сейчас ни казалось. Если бы он сам, наконец, начал с кем-то встречаться, вне всяких сомнений, Фингон дал бы добрый совет. Даже сейчас, зная, насколько бедна любовная жизнь Маэдроса, Фингон всегда живо интересовался ее перспективами. — О-о-о, пойдешь? — спрашивал он, когда Маэдрос упоминал, что кто-то оставил ему свой телефонный номер в кафе или передал визитку с надписью «Позвони мне!» на оборотной стороне. Маэдрос всегда вздрагивал. — Да не хотят они встречаться со мной, это простое дружелюбие! У меня куча друзей! — заявлял он, и Фингон был достаточно деликатен, чтобы не цепляться к чудовищности этого вранья. Но теперь у Фингона были новые отношения, и Маэдрос от своего друга не слышал ни звука. Фингон молчал, и Фингон отсутствовал. Он не рассказал Маэдросу ни того, что он нашел в этом парне, ни того, что вообще изначально привлекло его в этом долговязом тощем невротике, ни того, какие у этого существа есть недостатки или отрицательные черты. Фингон был скрытным! — что было совсем внове и означало, что все может быть очень серьезно… а ведь Фингон никогда не был серьезен или скрытен в вопросе своих парней. Маэдрос вынужден был признать, что он начинает слегка сходить с ума по этому поводу. — Да он даже несимпатичный! — как-то ночью заявил он по телефону Маглору, по крайней мере, двенадцатый раз за пару недель. — Выглядит каким-то недокормленным, и, наверно, редко бывает на солнце, и производит жалкое впечатление! Фингон бегает каждые выходные и четыре раза в неделю занимается скалолазанием — как вообще может кто-то подобный ему подходить?! — Более того, — добавил Маэдрос следующим вечером, — не думаю, что этому парню вообще можно верить! Он совершенно очевидно неврастеник и сконцентрирован на себе, всегда зациклен на своих проектах, тревогах о диссертации и о том, что скажет научный руководитель. Как он вообще сможет увидеть, что Фингон переживает? Как он сможет быть достаточно уравновешенным, чтобы поддержать Фингона, когда тому это понадобится? — А еще у него маленький член! — это уже было в субботу, и Маглор застонал в телефонную трубку. — Фингон что-то такое сказал, когда позавчера был под мухой. Ну серьезно, ты же точно можешь сказать, послушай только… ну… о том, что он неспособен удовлетворить… — Маэ, — перебил Маглор, — найди ты уже себе другое хобби! — Нет у меня никаких хобби! — буркнул Маэдрос, моментально сбиваясь с темы. — Есть — анализировать бойфренда твоего соседа, и ты в нем уже на грани одержимости! — ответил Маглор. — И это скучно и нудно, а если ты думаешь, что у Фингона мог бы быть парень гораздо лучше, так предоставил бы ему альтернативу! В голосе Маглора слышался очевидный намек, и Маэдрос тут же нахмурился. — Большое тебе спасибо за сочувствие и советы, — ледяным голосом отбрил он. — Спокойной ночи. — Маэдрос… Но Маэдрос уже повесил трубку.