so cold

Я понятия не имею, как я оказался дома. Голова жутко болит. Пора закачивать с выпивкой. В который раз я забиваю на все и напиваюсь. Чувствую под боком движение и дыхание куда-то в плечо. Рука и шея затекли. Еле как поворачиваю голову. Евстигнеев. Сонно улыбаюсь и прикрываю глаза. Стоп. Чтоо? Приподнимаюсь на локтях и осматриваюсь вокруг. Моя квартира, бутылка виски на полу, рваный пополам томик Гёте и Ваня под боком. Последнее волнует меня больше всего. Прохожу взглядом по парню: милая спящая морда, волосы взъерошены, лежит без футболки. И я без футболки. Резко поднимаю одеяло и хватаюсь за сердце. Одетые. От моих чересчур активных действий Ваня просыпается. Сонно потирает глаза и облокачивается головой о ладонь так, как лежат в фильмах сексуальные актрисы. Ваня, конечно, не актриса, но вполне сексуален. — Доброе. — Голос хриплый. Зевок. Парень вытягивает руки перед собой и резко садится. Следом хватается за голову. — Бляяяять… Лишь усмехаюсь и глазами ищу свои вещи. — И тебе не хворать. Не кажется, что пора заканчивать пить? — тянусь к своей футболке и лениво одеваюсь. Парень показывает фак и откидывает одеяло. Приподнимаю бровь, когда замечаю у парня проколы на сосках. Пока Иван бродит по комнате в поисках футболки, я успеваю рассмотреть его тело от и до. — Ты хоть помнишь, как мы добрались к тебе? — Евстигнеев одевается и садится на край кровати. — И что было после прибытия сюда. — Я вообще ничего не помню. А что, жопа болит? — двигаю бровями и улыбаюсь. — Фёдоров, нахер — это туда, — он показывает пальцем куда-то в сторону и улыбается. Спустя каких-то 20 минут Ваня уходит из моей квартиры, а я плюхаюсь на диван и понимаю, что нужно хоть немного убраться. Собираю остатки Гёте с пола, прихватывая с собой пустую бутылку, и несу все на кухню, бросаю в мусорку и возвращаюсь в комнату. Заправляю постель, и глазами ищу пылесос. Следующие часа четыре я трачу на полную уборку всей квартиры. За это время я понял, что моя квартира не такая уж и маленькая, посуды в квартире чересчур много, а ещё, что мне не нужен такой большой шкаф. Ещё я нашёл записку, на которой ровным почерком был написан номер и подпись «Рудбой». Я отложил её на журнальный столик и откинулся на диван. Открываю окна, и раздвигаю шторы. Сразу же ёжусь от холода. Зима, хули. Мне кажется, в этой квартире так чисто было только в день заезда. В животе неприятно урчит, я тут же вспоминаю, что в холодильнике, как и в желудке, пусто. Одеваюсь и иду в ближайший магазин. Там еле как избегаю фанаток, пряча свой большой нос в ворот пуховика.