Спасение утопающих (Facilitating Change)

В понедельник вечером Снейп опять сидел на кухне со стаканом бренди, задрав ноги в сапогах на стол и ожидая сову, которая, как он знал, не прилетит. Не будет больше ни сов, ни совместных завтраков, ни взрывов смеха, ни сумасшедших афер. Больше не придется бежать в банк, только чтобы выяснить, что на счету осталось три сикля. Он стал более чем состоятельным человеком, но теперь у него не было больше стажера, который покушался бы на его капитал, стоит отвернуться. У него вообще больше никого не было. Снейп посмотрел на пустое место на стене, где раньше висели часы, которые Грейнджер забрала с собой. Он мог бы побыть с ней еще пару месяцев, они вдвоем против всех еще до сентября, но вместо этого он ее вышвырнул. Очевидно, он был идиотом. Снейп налил себе еще бренди. В восемь часов защитные чары известили его о посетителе, и одновременно послышался стук в дверь. Снейп встрепенулся и выскочил из-за стола, торопливо застегнул воротник мантии и несколько раз провел рукой по волосам, а потом поспешил открыть. – Что вы наделали? Такой подлости я от вас даже за все годы нашего продолжительного знакомства еще не видела, – прошипела Минерва, зайдя в дом, не дожидаясь приглашения. – О чем вы говорите, черт возьми? – спросил Снейп, хлопнув входной дверью. – Вот о чем! – Минерва сунула ему под нос зажатую в руке газету. Он выхватил ее и расправил. Внизу первой страницы была напечатана колдография Гермионы с другим мужчиной. Заголовок кричал: «ССОРА! Снейп выставил свою любовницу на улицу!» Под колдографией было написано: «Брошенную Грейнджер видели выходящей из дома с новым любовником-двойником». У высокого, худого брюнета были короткие волосы и орлиный нос. Он носил очки и выглядел крайне самодовольным, спускаясь с Грейнджер по лестнице с чемоданом в одной руке, в то время как другая покоилась на талии спутницы. Снейп моментально его возненавидел: с этим молокососом Грейнджер, очевидно, не могла быть счастливой. Она выглядела зло и угрюмо, с мешками под все еще припухшими глазами. – Как вы только могли с таким хладнокровием разрушить все, что оставалось от ее репутации, Северус? Даже если ваши отношения зашли в тупик, почему вы не обошлись без скандала, ведь до конца ее стажировки оставалась всего пара месяцев? От вас что, убыло бы, если б вы дали ей доучиться? Вместо этого вы придали делу огласку! Вы не могли не знать, что пресса обо всем пронюхает, стоит вам подать документы. История этой стажировки известна каждому. Вы же понимаете, что теперь Гермиону никто не примет на работу. Даже Министерство не возьмет ее обратно, потому что она тогда уволилась, ни с кем это не согласовав. Вы ее разрушили. После того, как защищали ее передо мной и всеми остальными, вы сами разрушили ее! – Это не так, – возразил Снейп, возвращая Макгонагалл газету. – Она не потеряла ничего, чем бы особенно дорожила. Эта стажировка никогда не была нужна Грейнджер. Ее интересовали всего две вещи: деньги и месть. Он вернулся на кухню, Минерва за ним последовала. – Что вы имеете в виду? Снейп налил ей бренди и продолжил, когда они оба уселись: – Не думаю, что вы понимаете, как самозабвенно Грейнджер ненавидела и презирала мир волшебников после того фарса с ЖАБА. В следующий раз я ее увидел месяцы спустя, но она уже строила планы. Она хотела отработать еще год, накопить, сколько сможет, и навсегда уйти к магглам, не оглядываясь назад. Она надеялась переехать в Австралию, чтобы заново познакомиться с людьми, которые ее воспитали, и, по возможности, найти для себя какое-нибудь место в их жизни. Ей только Поттер и Уизли не безразличны, но они верные друзья и всегда ими останутся. – А какую роль сыграли вы? – Я был всего лишь способом отомстить. Это Грейнджер придумала обновить мои патенты, чтобы зажать мир волшебников в тиски. Это она принимала все решения, скупала фабрики, расширяла наше поле деятельности, разрабатывала стратегии, благодаря которым я превратился из всего лишь ненавистного и презираемого человека в ненавистного, презираемого, а также внушающего страх и уважение. Я только забрал ее из Министерства и дал ей возможность поработать мозгами. Я был для нее лишь тихой гаванью, в которой она могла не торопясь обдумать, как лучше начать новую жизнь. – Почему же вы разорвали контракт? Снейп закрыл глаза. – Я устал от этой игры. Грейнджер давно разбогатела. Я ей больше не нужен. – Он глотнул бренди. Минерва не спускала с него глаз. – Вы вовсе не были любовниками, ведь так? Снейп грохнул стаканом о стол. – Нет, – отрезал он и махнул рукой в сторону газеты, лежащей рядом с Минервой. – Она встречается с этим шутом вот уже несколько месяцев. Его зовут Реджинальд, и я сомневаюсь, что он бы выглядел таким самодовольным, если б знал, что она планирует его тоже бросить. – «Тоже»? – Минерва пристально посмотрела на него. – Как и всех нас, – уточнил Снейп. Макгонагалл покачала головой и уставилась в свой стакан. – Ох, Северус. Почему я каждый раз чувствую себя глупой гусыней, стоит мне набраться решимости и потребовать от вас объяснений? – Она сделала маленький глоточек, отставила стакан и поднялась из-за стола. Снейп проводил ее до двери. Минерва повернулась к нему и положила руку на его плечо. – А вам не пришло в голову просто попросить ее остаться, упрямый вы человек? Он моргнул и опустил глаза. – До свидания, Северус. В следующий раз, когда я наберусь решимости, я пошлю вам сову, а вы просто сожгите письмо по получении. – Она тихонько сжала его плечо и добавила: – Алкоголь вас не спасет, мой мальчик. От него боль становится только еще мучительней. * В четверг вечером Снейп все еще сидел на том же месте, разве что ноги касались пола, а голова покоилась на руках. Тарелка с недоеденным ужином была отодвинута в сторону, а кипа нетронутой корреспонденции возвышалась у окна. Он уже отполировал полбутылки бренди, когда защитные чары заколыхались, а дверь открылась со щелчком. Снейп замер с бешено колотящимся сердцем. Он даже не заметил, что начал покачиваться взад-вперед, пока Гермиона не дотронулась до его плеча. Он проглотил комок в горле, поднял руку и сжал ее ладонь, повернул голову и прижался щекой к осязаемому видению. Гермиона пахла солнечными лучами. Он сжал ее запястье другой рукой и припал губами к нежной коже. – Ты обманула меня, Грейнджер, – прошептал он. – Когда? – В самый первый день. Ты обещала, что я не пожалею о том, что впустил тебя в свой дом, но это не так. Совсем не так… Если бы я мог вернуться в прошлое, то запер бы дверь перед твоим носом. – Но почему? – дрожащим голосом спросила Гермиона. Она подошла к нему вплотную и обняла сзади, спрятав его затылок под своим подбородком. – Потому что я даже тогда знал, что, стоит тебя впустить, ты причинишь мне боль. – Но ты меня по-настоящему так никогда и не впустил. – Так мне было бы только хуже, когда бы ты меня покинула. Я никогда не хотел, чтобы ты уехала. – Какой же ты глупый человек. Почему ты ни разу не попросил меня остаться? Почему, ты думаешь, я постоянно тратила все наши деньги? Только для того, чтобы не на что было переезжать и чтобы тебе не пришло в голову выставить меня на улицу раньше времени. – Ты меня не бросишь? Я буду молить на коленях, если хочешь. У меня не осталось ни капли гордости. – Снейп спрятал лицо в изгибе ее руки. – Не покидай меня, Гермиона. Мне жизнь не в радость, когда тебя нет рядом. Он почувствовал, как ее трясет, и понял, что Гермиона плачет. Он поднялся из-за стола, разрывая ее объятие, и медленно повернулся, стыдясь своего полупьяного состояния, недельной щетины и помятой одежды. Однако стоило Снейпу увидеть слезы, как он обо всем этом позабыл, а руки сами потянулись к ней – чтобы погладить зажатую между зубами губу и смахнуть со щек соленые капли. Гермиона опять коснулась его, и Снейп прижал ее к себе – еще крепче, когда она начала плакать сильнее. – Я тоже жить без тебя не могу, Северус. Я люблю тебя, уже давно. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Вместо желаемого возгласа удовольствия из горла вырвался сдавленный крик боли. – Мне несказанно жаль, Гермиона. Я все еще не могу поверить, что ты вернулась. Я больше никогда, ни за что не оттолкну тебя. Я дам тебе все, что ты захочешь, клянусь! – Мне ничего не нужно, Северус, только ты, ты весь. – Я твой. Гермиона улыбнулась сквозь слезы, встала на цыпочки и коснулась губами его рта. Северус в ответ покрыл поцелуями ее щеки, глаза и лоб, а потом опять притянул ее к себе и прижался щекой к волосам. – А что же Реджинальд? – спросил он. Гермиона невесело рассмеялась. – Реджинальд все еще в Греции, врачует раненое самолюбие и саднящую щеку после того, как обозвал меня бессердечной тварью и скучным трахом. Снейп напрягся. Гермиона слегка отстранилась от него и, увидев в его глазах желание убить мерзавца, поспешила объяснить: – Не стоит марать руки. Я действительно была бессердечной тварью. – Она вывела Снейпа из кухни. – Познакомилась с ним в ночном клубе просто потому, что он так выглядит. – Гермиона потушила свет в гостиной и коснулась волшебной палочкой книжной полки. – Насчет скучного траха… что ж, я знаю, почему он так думает. Стоило снять с него очки и заставить замолчать, можно было часами заниматься с ним сексом. К сожалению, он оказался близоруким болтуном. Не думаю, что мужчины обычно радуются, если в постели их регулярно просят заткнуться. Она провела его вверх по лестнице в ту часть дома, где еще никогда не бывала. После вопросительного взгляда, направленного на одну из дверей, и ответного утвердительного кивка они вошли в его спальню – туда, где Снейп никогда не мог лгать себе о его чувствах к ней. – У нас с Реджинальдом не было ничего общего, и мне не нравилось постоянно быть рядом с магглом. Он никогда не был для меня кем-то важным, Северус, только заменой. Я думала, я должна была найти себе другого. Я так и сделала. – От легкого толчка Снейп сел на узкую кровать. Гермиона наклонилась, чтобы снять его сапоги, и наморщила нос. – Когда ты в последний раз был в душе? – В пятницу, – ответил он, почувствовав, как запылали щеки. – Хм, это никуда не годится. Я хотела уложить тебя в кровать и продолжить этот разговор завтра, когда проспишься, однако… – она подняла его халат с подушки, – тебе срочно надо в ванную. Где лежат твои рубашки? Можно одну одолжить? – Ты собираешься остаться? – моргнув, хрипло спросил Снейп. – Разумеется. Ты же попросил. Я сделаю все, что ты хочешь. – Поцелуй меня. – Сначала в душ. Он хмыкнул: – Почему у меня создается такое впечатление, что «все, что ты хочешь» на самом деле значит «все, что ТЫ хочешь»? – Потому что ты поразительно умен. Так что же с рубашками? Он указал на соответствующий ящик и отправился бриться. Прежде чем почистить зубы, он выпил пузырек отрезвляющего зелья. Это был самый быстрый душ в его жизни. Когда Снейп вернулся, Гермиона лежала в кровати, свернувшись калачиком, и читала его томик Чосера. Он остановился, не в состоянии оторвать от нее взгляд. Она посмотрела на него и улыбнулась. Внезапно Северусу стало не по себе, и он пожалел, что был как стеклышко. Гермиона отложила книгу и приподняла одеяло в приглашающем жесте, приоткрыв обнаженное бедро, выглядывающее из-под края рубашки – его рубашки. – Залезай. Я не кусаюсь, разве что попросишь. Обсудим все утром. А сейчас – просто спать. Снейп пересек комнату и выключил волшебной палочкой свет. В полной темноте он сбросил с себя халат и забрался под одеяло. Кровать была узкой, поэтому он прижал Гермиону к себе, и их ноги тесно соприкоснулись. Она поцеловала его в щеку. У Северуса не было никакой возможности скрыть эрекцию, поэтому он глубоко вздохнул и решил даже не пытаться. – Почему ты вернулась? – спросил он, удобно устроившись. – Минерва разыскала меня через Рона. Он кормил Живоглота и Геркулеса, пока я была в отъезде. Она сказала, что мне обязательно нужно поговорить с тобой еще раз, прежде чем начать новую жизнь. Сказала, что ты упрямый осел, который по-настоящему страдает и, судя по всему, пытается загнать себя в гроб выпивкой. – Гермиона прильнула щекой к его груди. – Я все это, честно говоря, и без нее знала, но ты сделал мне так больно, когда выкинул на улицу… Мы отлично ладим в девяноста пяти процентах случаев, но в остальных пяти камня на камне не остается… – Мне очень жаль. – Я знаю. – Гермиона поцеловала его, и он еще крепче ее обнял. – Северус? – Ммм? – Те доводы, которые ты привел, когда объяснял, почему не хочешь быть со мной… они звучали очень убедительно. – Я и думать о них забыл, когда ты сняла свои часы со стены. Я просто боялся… – А сейчас все еще боишься? – До дрожи в поджилках. – Ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась? – Это единственное, в чем я на данный момент стопроцентно уверен, Грейнджер. – Я рада, – сказала она. Теплое дыхание коснулось его соска, и Северус вздрогнул. Он начал гладить ее руку, вверх и вниз, потом притянул Гермиону к себе и наклонился, чтобы ее поцеловать. Оба на секунду замерли от избытка ощущений, от того, как разомкнулись ее мягкие, полные губы. Гермиона прижалась еще ближе к Северусу и перебросила ногу через его бедро. Она целовала его лоб, его брови и щеки, прежде чем вернуться ко ждущему рту. Все еще крепко удерживая ее, Северус перекатился на спину и застонал, когда Гермиона, устроившись сверху, прижалась к нему обнаженным жаром. – Если ты сейчас собиралась просто спать, а с утра обсуждать ситуацию, то что случилось с твоими трусиками? – Ну, я предпочитаю рассматривать все возможные варианты развития событий. Кстати, я заметила, что ты тоже решил не тратить время на нижнее белье. – Но я никогда и не собирался просто спать. Ты сама виновата, что забралась в мою кровать. Ты и представить себе не можешь, сколько времени прошло с тех пор, как я здесь лежал не один. – Ты больше не против того, что я тебе в дочери гожусь? – Я думаю, мы уже пришли к однозначному выводу, что эмоционально ты намного взрослее меня. – А что же насчет того, что мы сделаем их ложь правдой? – Ты меня на самом деле любишь? – Да. – Тогда это единственная правда, которая для меня важна. Весь остальной мир может катиться к чертям. Северус услышал, что она с облегчением вздохнула, и почувствовал, как ее волосы коснулись его плеча. Он не двигался, наслаждаясь ожиданием – ожиданием прикосновения ее губ, и счастьем от того, что это не было лишь еще одним сном. Когда она наконец поцеловала Северуса, его язык проник в ее рот, и все вокруг перестало существовать. Он прикрыл глаза, когда Гермиона зарылась пальцами в его волосы и углубила поцелуй. Северус неторопливо гладил ее спину, опускаясь все ниже и ниже, пока не почувствовал край рубашки, а потом так же медленно вернулся под тканью к плечам. Гермиона по-кошачьи изогнулась и стянула рубашку через голову. У него перехватило дыхание. Он потянулся к ней и обхватил руками ее полную грудь. Гермиона прижалась к его ладоням, а Северус приподнялся и припал к одному розовому соску. Стоило Гермионе застонать от удовольствия, как он нетерпеливо прижал ее к себе. От соприкосновения их тел он забыл сам себя и жадно целовал, лизал и покусывал каждый сантиметр нежной кожи, до которого мог дотянуться. Его пальцы прокрались вверх по внутренней стороне бедра. Стоило Северусу почувствовать ждущие его складки, как он не смог сдержать хриплый стон. Она поднялась на коленях и опустилась вниз, мучительно медленно нанизывая себя на Северуса, выдыхая прерывистым «О-о-о…» в унисон его шепоту «Гермиона…» Он приподнял ее бедра и снова насадил ее на себя, не сдерживая стонов. Гермиона ласкала его грудь, задавая такт. Пьянящее наслаждение одурманило Северуса, и его возгласы потеряли всякий смысл. Он исступленно толкался вверх, пытаясь подарить Гермионе всю свою душу. – Мне так часто снилось, что мы вместе на этой кровати. Я кричал твое имя и просыпался среди липких простыней, как подросток. И теперь ты со мной. Я больше никогда не смогу позволить тебе уйти. – Я рада. Оставь меня себе, спрячь ото всех. Просто люби меня, Северус. Я без этого не могу дышать. Он приостановил толчки и притянул к себе Гермиону для жаркого поцелуя. – Я люблю, люблю тебя… Даже не могу больше вспомнить, когда не любил. Иногда это меня тревожит, потому что я точно знаю, что было такое время, но эта часть моей жизни будто исчезла. – Я тебя прекрасно понимаю, – ее пальцы не могли остановиться, лаская лицо Северуса. – У меня такое чувство, как будто нам всегда было суждено оказаться вместе. Еще раз поцеловав Гермиону, он опять начал входить в нее, пытаясь слиться с любимой воедино и никогда больше не расставаться. Он намеревался набирать темп постепенно, но страсть полыхнула ярким пламенем, и движения бедер, рук, губ стали неудержимыми. – Боги правые, как же внутри тебя хорошо, – простонал он через сжатые от напряжения зубы. – Ааах… Северус… Он потерял голову от переизбытка чувств, потерял себя, свое место во времени и пространстве. Для него существовала только Гермиона – она вернулась, и они наконец были вместе. Северус услышал протяжный стон, почувствовал, как сжались мышцы вокруг него и как подкатилась волна собственного удовольствия. Он сдался под сладостным натиском и, вскрикнув, резко вошел в Гермиону. Она плавно покачивала бедрами, сжимая внутренние мышцы. Опустошенный, Северус упал на подушку и привлек Гермиону к себе, нежно обнимая ее и тяжело дыша. – Очевидно, – сказал он, когда перевел дух, – что твой Реджинальд просто болван. – Ну, у него были некоторые достоинства, – улыбнулась Гермиона, устраиваясь поудобнее. – Например? – После двух бокалов вина он выглядел совсем как ты. – Всего после двух? – Мне много не надо. – К продуктам это не относится. Я потратил тысячи галлеонов, чтобы тебя прокормить. – Что я могу сказать? Это было разумной инвестицией. Я ведь сделала из тебя миллионера, не так ли? – Деньги меня никогда не интересовали, – нахмурился Северус. – Все это было только ради тебя. – В любом случае, ты в накладе не остался. У меня еще новых планов немерено, скоро будешь грести деньги лопатой. Магическая Британия нас возненавидит, потому что в недалеком будущем все будут пресмыкаться перед тобой, так что даже Малфой от зависти лопнет. – Если честно, на данный момент только ты гребешь деньги – лопатой или нет. – В смысле? – Я думал, тебе нужны средства на переезд в Австралию. Поэтому перевел все свои счета на тебя. Гермиона тихо спросила: – С какой стати? – Чтобы ты могла начать новую жизнь. – Когда ты успел? – В прошлый четверг. Некоторое время она ничего не говорила, а потом: – Не думаю, что когда-нибудь смогу тебя полностью понять. Ты разорвал наш контракт и выкинул меня на улицу, но только после того, как отдал мне все свои сбережения? Он раздраженно повел плечами, освобождаясь от веса Гермионы, и устроил ее рядом с собой, а потом поправил одеяло. – Не то чтобы это были последние деньги, – резковато ответил он. – По твоей вине у меня остался вагон компаний, которыми я вообще-то не хочу управлять. Гермиона прильнула к Северусу под одеялом и крепко его обняла, в то время как он боролся с нахлынувшими чувствами. – Я тебе в последнее время говорила, какой ты замечательный? Снейп вздохнул и обнял Гермиону одной рукой, уложив ее голову на впадинку своего плеча. – Вот уже пару недель как не говорила. – Северус, я, наверное, никогда не пойму, как работает твоя голова, но я все равно думаю, что ты самый замечательный на свете. – Великолепно. Ты мне тоже кажешься довольно-таки замечательной. – Может, в будущем мы постараемся друг на друга не огрызаться? Это для нас обоих слишком печально заканчивается. – Только если ты будешь со мной терпелива: мне предстоит побороть сорокалетнюю привычку. Гермиона хихикнула и пощекотала носом его плечо. – Чтобы не осталось никаких сомнений, – в кромешной темноте продолжил Северус, – ты ведь не переезжаешь в Австралию, да? – Не переезжаю. Мне просто хотелось найти для себя место, настоящий дом. Ты предложил заманчивый вариант, хоть я здесь фактически и не жила. – Северус открыл глаза, когда почувствовал, что Гермиона подняла голову и посмотрела на него. – Я была бы рада проводить с тобой все свое время, если тебе не кажется, что для этого еще слишком рано. Мне, честно говоря, никогда не нравилось возвращаться после работы домой. Он прижал ее ближе к себе. – Я надеюсь, ты не думала, что я преувеличиваю, когда сказал, что больше никогда не смогу позволить тебе уйти. Я действительно имел это в виду. – Отлично, – ответила Гермиона, устраиваясь на его плече поудобнее и натягивая на себя одеяло. – Ты, надеюсь, в курсе, что ко мне прилагается кот? – Не думаю, что он будет страшнее или надоедливее тех часов с кукушкой. – Ты его просто еще не видел.