Спасение утопающих (Facilitating Change)

Рон, Живоглот и Геркулес сидели на диване и смотрели «Битвы роботов», когда Гермиона влетела в квартиру со стопкой сложенных коробок под мышкой и рулоном скотча на запястье. – Эй! – подскочил Рон. – Ты что тут делаешь? Я тебя только через три дня ждал. Гермиона подпорхнула ближе и чмокнула его в щеку. – Я рада, что тебя застала. Можешь помочь мне все упаковать. – Упаковать? – Ага. Я переезжаю! Рон остановился как вкопанный, глядя без отрыва на Гермиону и чувствуя, как на душе становится невыразимо тоскливо. – В Австралию? Уже? Так быстро? – Нет, планы изменились. Я больше в Австралию не собираюсь. Рон вздохнул с облегчением и взял у Гермионы коробки, но вдруг опять замер в ужасе: – Ты переезжаешь к этому чудику Реджинальду, да? Подруга, нам с тобой нужно поговорить. Я знаю, что тебе сейчас непросто… – Ты почему никогда дверцу холодильника не закрываешь? – прервала его Гермиона. – Сколько раз я должна повторять, что его нельзя оставлять открытым? – Да будто он работает! Мне приходится простоянно охлаждать эль магией. И вообще, не перебивай! Я это серьезно! Нам нужно действительно поговорить. Тебе в последнее время пришлось нелегко… – Продукты становятся теплыми, потому что ты оставляешь дверцу открытой! Ну в самом деле, Рональд. Как можно увлекаться «Битвами роботов» и ничего не понимать в маггловских электроприборах? – Если бы я в них разбирался, это было бы больше не интересно. – Он бросил все еще сложенные коробки на пол и упер руки в бока. – Хватит менять тему. Я пытаюсь сказать, что о тебе беспокоюсь. Гермиона подошла к Рону и обняла его: – Знаю, поэтому тебя так и люблю. – Ну так вот. Я в курсе, почему ты начала встречаться с Реджинальдом, но не хотел ничего говорить, потому что ты уже большая девочка. Однако если ты решишься на серьезные отношения с этим придурком, я буду просто обязан высказаться. – Рон… Он поднял руку, призывая к молчанию, и набрал в легкие побольше воздуха. – Если тебе действительно так плохо, то я думаю, что нам нужно еще раз попытаться стать парой. Я понимаю: это на первый взгляд ужасная затея, но ты должна признать, что сошлась с этим Реджи-меджи только из-за гнетущего одиночества. А если ты к нему еще и переедешь, то это будет намного хуже, чем наша дружба с привилегиями, ведь так? Блин, Гермиона, даже я думаю, что он тупица. Одним прекрасным утром ты проснешься и двинешь ему заклинанием по самой чувствительной части, а он так и не поймет, за что. Гермиона прослезилась. – Знаешь, что в этой твоей речи самое лучшее? – Нет? – неуверенно проговорил Рон, вдруг чувствуя себя не в своей тарелке. – А то, что ты бы и Гарри то же самое предложил, если бы он собирался переехать к какой-нибудь зануде. – Она слегка отстранилась, чтобы посмотреть на своего друга. – И что ты бы так же, как и сейчас, позеленел от мысли, что Гарри может согласиться. Рон улыбнулся и тоже обнял Гермиону. – В случае с Гарри я бы только совсем немножко позеленел: он, по крайней мере, не орал бы на меня все время, чтобы я не раскидывал носки. – Посмотрев ей в глаза, он продолжил: – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ты этого заслуживаешь. Гермиона широко улыбнулась и шмыгнула носом. – Я буду счастлива. – Вздохнув, она выскользнула из его объятия. – Я не собираюсь переезжать к Реджинальду – бросила его в Греции, – и я не уезжаю в Австралию. Когда-нибудь настанет день моей встречи с родителями, но сначала мне нужно начать новую жизнь. Рон пристально посмотрел на подругу и вдруг все понял. Гермиона залилась краской. – Он же тебя вышвырнул. Практически у всех на глазах. Только не говори мне, что собираешься вернуться к этому ублюдку. – Уже вернулась вчера вечером. Мы во всем разобрались, говорили часы напролет. Он признал, что страх толкнул его на необдуманные действия, и сказал, что любит меня. – Гермиона посмотрела на друга со слезами на глазах. – А я люблю его. Рон долго не знал, что на это сказать, но вдруг заговорщически улыбнулся: – Ты наконец-то показала ему свои сиськи, да? Плохая, плохая девочка! – Гермиона в ответ поиграла бровями. – И он сразу пригласил тебя к себе жить? Говорил же я, что они просто неотразимы. – Да, утром он едва мог с ними расстаться, но мне действительно нужно было забежать на квартиру. – Точно. С чего начнем? – Ты собирай все здесь. Я примусь за спальню. – Прихватив с собой несколько коробок и единственный рулон скотча, Гермиона исчезла за дверью. – Я начну с кухни: там все равно нет ничего, кроме моего эля, так что управлюсь за две минуты. У Снейпа телевизор есть? – прокричал Рон в другую комнату. – Нет, но я нашла маггловский паб, в котором раз в неделю смотрят «Битвы роботов». Мы там просто будем встречаться с Гарри и Джинни. – Класс! Рон поднял с пола все еще сложенную коробку и повертел картон в руках, пытаясь догадаться, как придать ему кубическую форму. Наконец он сдался и просто трансфигурировал картон в уже склеенную коробку, победоносно ухмыльнувшись в сторону двери, за которой скрылась Гермиона. * Гарри складывал простыни в Норе, когда на кухне появился патронус Рона. – Эй! Нужна помощь. Мы тут упаковываем вещи Гермионы: она переезжает к Снейпу. И захвати еще пива. Округлившимися от удивления глазами Гарри посмотрел на Джинни, которая посмотрела на Флер, которая повернулась к Молли, которая послала патронуса Артуру в Министерство и затем сказала: – Ну, что сидите? Вы его слышали. * Снейп стоял в дверях своей спальни, смотря невидящими глазами на кровать. Прошел всего час с тех пор, как Гермиона выпорхнула из его объятий, поцеловав его на прощанье и пообещав быстро вернуться, и этот час уже казался целой вечностью. Кровать выглядела еще более заброшенной, чем обычно, а весь дом – пустым и серым. Сердце в грудной клетке сжалось от дурного предчувствия. А что, если Гермиона никогда не вернется? Что, если с ней на улице что-то случилось? Какой дурман свел его за ночь с ума, раз он не находил покоя от таких нелепых вопросов? Еще вчера его существование казалось горкой холодного пепла, но потом вернулась Гермиона и будто отменила страшный приговор. Сказала, что любит, и одним этим словом претворила в жизнь все его надежды. Вслед за ней Снейп тоже признался в своих чувствах и этим напугал себя до смерти. Не в тот самый момент, конечно: тогда он держал любимую в своих объятиях, и все было хорошо. Только сейчас Снейп стоял посередине гулко пустого дома и трепетал, размышляя о будущем. Гермиона переедет к нему. Прямо сейчас она пакует вещи, чтобы привезти их к нему домой и разделить его жизнь. А что, если жизнь вместе с ним ей не понравится? Что, если добиваться его было интереснее, чем с ним быть? Если она опять уйдет, сможет ли он это пережить? Снейп зашел в спальню и сел на кровать. Он все еще чувствовал запах ее духов, аромат ее кожи. Он поднял с подушки каштановый волосок, вытянул его в длину и затем намотал на палец. Настоящее положение вещей казалось болезненно неудовлетворительным. Северус не хотел, чтобы Гермиона была просто его любовницей, каковой ее все уже давно считали. Он был просто обязан сделать все возможное, чтобы они впредь всегда и без укоров совести просыпались по утрам вместе. Он встал с кровати и направился на улицу. * Снейп шагал по Лютному переулку с озлобленной гримасой на лице и всей на данный момент доступной наличностью в кармане. Он уже побывал в нескольких лавках, но так и не смог найти ничего подходящего: у всех вещей, выставленных на продажу, были предыдущие хозяева и не вызывающее восторга прошлое. Северус помедлил на подходе к Косому переулку и тяжело вздохнул: он очень надеялся, что в посещении респектабельных, хорошо освещенных магазинчиков не будет необходимости, но просто не мог себе позволить случайно навлечь на очевидно невменяемую Грейнджер какое-нибудь проклятье просто потому, что стеснялся показаться в приличной лавке. Надвинув капюшон на лицо, Снейп направился в сторону благопристойных заведений. Стоило ему распахнуть дверь, как прозвучал звонок, извещая девушку-продавца о новом потенциальном покупателе. Она бросила полировать товар и защебетала: – Чем могу помочь, сэр? Снейп не ответил и лишь прошел вдоль витрины, разглядывая коробочки, пока не нашел именно то, что хотел. Судя по ценнику, до начала следующей недели у него останется два сикля и шесть кнатов. Снейп молча указал на коробочку пальцем. – О, какой великолепный выбор! Это платина работы гоблинов. Кольцо защищено заклинаниями для предотвращения потери, кражи и всевозможных повреждений, кроме как от пламени дракона. Разумеется, мы можем добавить на внутренней стороне гравировку с помощью специального заклинания. Можно поинтересоваться, как зовут счастливицу? – Не ваше дело! – рыкнул Снейп и бросил кошель на прилавок. – Просто продайте мне кольцо! Он моментально пожалел о своем срыве: продавщица узнала его голос. Разумеется, узнала: она когда-то была его ученицей. Кажется, все, черт подери, когда-то были его учениками! От них было просто некуда деваться. Снейп разозлился, потому что попался на такой мелочи. Это было еще одним свидетельством того, каким он стал несобранным. Благодаря его глупости теперь все узнают, что он купил обручальное кольцо, стоит появиться завтрашним газетам. Ну, ничего не поделаешь. Он все равно не собирался отступаться от своих намерений: не мог дать Гермионе уйти и не хотел больше портить ее репутацию. Конечно, от ее репутации остался лишь жалкий огрызок, но этим огрызком Снейп дорожил больше всего на свете и именно из-за него собирался предложить Гермионе стать его женой. Он и так намеревался действовать быстро, пока ее временное помутнение рассудка не закончится, но теперь придется изловчиться и сделать предложение до того, как за Северуса это сделают газеты. Он выхватил кольцо из замысловато украшенной коробочки и сунул его себе в карман вместе с похудевшим кошельком. Подняв голову, Снейп пронзил продавщицу злобным взглядом и получил огромное удовольствие от того, что она побледнела и начала дрожать. Может, он только что выиграл еще один день. Снейп сдвинул брови, и продавщица взвизгнула. Может, целых два дня. Он резко развернулся и выскользнул из магазина. * Снейп как раз собирался открыть входную дверь, когда защитные чары оповестили его о присутствии, кроме Гермионы, нескольких посторонних. В голове мигом прояснилось, и он, выхватив палочку, с грохотом ворвался внутрь. Посетители замерли от неожиданности, как, впрочем, и сам Снейп. – Какого черта вы здесь делаете? – спросил он у рыжей массовки, состоящей из разинувших рты Уизли. – Помогаем Гермионе переехать, – ответил Рон, когда Гермиона и Гарри прибежали с кухни. – Северус, где же ты был? – воскликнула Гермиона, бросаясь ему на шею. – Тебя не было дома, когда я вернулась, ты даже записки не оставил. Я так волновалась! Он обнял ее одной рукой, одновременно убирая любимую из радиуса действия волшебной палочки, и тихо ответил: – Надо было сходить по делам. Что это за нашествие? – Я попросила Рона помочь мне упаковать горы вещей в квартире. Он пригласил Гарри, а остальные сами пришли. – Гермиона, у тебя в квартире две с половиной комнаты. О каких горах вещей может идти речь? Она молча указала на одну большую коробку, полную уменьшенных коробочек. Снейп перевел взгляд с коробки на восьмерых человек, едва помещающихся в гостиной, и красноречиво поднял бровь. Гермиона покраснела. – Ты не можешь не признать, что у них есть повод обо мне беспокоиться, – сказала она. Снейп скривил губы, наконец убрал волшебную палочку и окинул гостиную внимательным взглядом. Кроме Поттера и беременной жены Билла, все присутствующие более-менее одинаково хмурились. Даже невыносимо уродливый кот, расположившийся в кресле хозяина дома, был рыжим и выглядел обеспокоенным. – Выберите одного человека, который выскажется за всех, чтобы больше не возвращаться к этой теме, – сказал Снейп собравшимся. Гарри сделал шаг вперед в порыве приевшегося геройства, но вдруг его аккуратно обошел Артур. – Северус, мы все в числе тех немногих, которые после войны были на вашей стороне. Вы всегда пользовались неизменным уважением Гермионы, чьи решения в течение последнего года мы хорошо понимали и поддерживали. Она для нас как член семьи, и мы больше никому не позволим обращаться с ней так, как вы, когда прилюдно унизили ее на прошлой неделе. Она такого не заслуживает. Северус хотел было возразить, но Артур остановил его движением руки. – Я еще не договорил. Конечно, Гермиона – сильная молодая женщина и в состоянии сама принимать решения. Она уже выбрала вас, и возражения тут неуместны. Я просто хочу напомнить, что она в этом мире не одна и никогда одной не будет. Если вы опять причините ей боль, то будете в ответе перед каждым из нас – до нашего последнего дыхания. Надеюсь, я понятно выразился. – Кристально, – прошипел Снейп через сжатые зубы. Он выглядел одновременно пристыженным и возмущенным. Конечно, нотация была заслуженной, но это не делало ее более приятной. Повернувшись к Гермионе, он продолжил: – Я наверх. Мне хотелось бы поговорить с тобой, когда ты закончишь развлекать гостей. Стоило Снейпу дотронуться до книжной полки, как показалась лестница, и он удалился со всем чувством собственного достоинства, на которое был способен. Молли начала что-то говорить ему вслед, но Гермиона ее перебила: – Пусть идет. Вы сказали ему все, что лежало на душе. Я вам за это благодарна, но не думайте, будто он станет дожидаться, чтобы его повторно ткнули носом в лужу. Конец разговора Снейп уже не слышал, потому что Гермиона закрыла за ним проход. * Гермиона вошла в спальню с чайным подносом в руках и замерла от неожиданности, когда там никого не оказалось. Рядом с узкой, аккуратно заправленной кроватью стояла тумбочка, чуть подальше – комод и шкаф с зеркальной дверцей, которая была приоткрыта. Глянув в зеркало, Гермиона нахмурилась: в отражении виднелся черный сапог. Она обернулась и посмотрела за дверь, через которую только что вошла. Северус сидел на полу, прислонившись спиной к стене и опершись запястьями о колени. Он что-то вертел в руках и не смотрел на Гермиону. Она тихонько прикрыла дверь и уселась рядом, поставив поднос перед собой. Затем налила Северусу чай – именно так, как он любит. Он спрятал в кулак маленький предмет и принял из ее рук чашку, с любопытством глянув на Гермиону и сразу опустив глаза. – Почему мы сидим на полу? – шепотом спросила она. – Потому что вблизи кровати я только и думаю о том, чтобы тебя в нее затащить. – И это опять плохая идея? Снейп фыркнул, но затем глубоко вздохнул и наклонился вперед, чтобы вернуть чашку на поднос. – Мне просто хотелось подумать, не отвлекаясь. В голове одна каша с тех пор, как я зашел в Бюро патентов и увидел тебя. Мне не нравится сомневаться в себе, Гермиона. Не нравится слушать чужие нравоучения. Не нравится, когда мне в собственном доме внушают, что я какой-то старый развратник. Я не люблю, когда неожиданные посетители застают меня врасплох. И я совсем не рад тому, как меня подвело самообладание. – А я думаю, что твое самообладание было на высоте – при учете ситуации. Ты дал им высказаться – и они еще живы! У меня еще не было возможности тебя за это поблагодарить. Я думала, что Уизли явились просто из любопытства. Откуда мне было знать, что они чувствовали необходимость пригрозить тебе коллективной расправой. Снейп вздохнул, закрыл глаза и обреченно откинул голову назад, прислонившись затылком к стене. – Гермиона, они ведь правы, и у них накопилось достаточно причин, чтобы высказать свое мнение. Я обошелся с тобой недостойно. Кроме того, это может повториться. Мы совершаем непростительную ошибку. Я сам не свой, когда ты рядом. Прошлой ночью я держал тебя в своих объятиях, и жизнь казалась такой прекрасной. Сегодня я чувствовал только жгучий стыд, слушая лекцию Артура о том, как обращаться с его дочерью. Он же всего на пару лет меня старше. Я казался себе жалким глупцом, вообразившим, что сможет тебя удержать. Я гожусь тебе в отцы. Не могу отделаться от ощущения, что ты совершаешь чудовищную ошибку. Гермиона молчала. Слова Северуса ранили глубоко, но ему, очевидно, просто необходимо было высказаться, поэтому Гермиона не торопилась возражать. Она просто подсела ближе – так, чтобы касаться плечом его плеча. Северус не отодвинулся. Через некоторое время он продолжил: – В нашем с тобой маленьком мирке живется легко и спокойно. Но когда вторгаются жизненные реалии, этот мирок кажется дешевым и пошлым. Я так беспокоился о твоей репутации, что вовсе не задумывался, как все это влияет на меня. Не на мою репутацию, потому что у меня ее давно нет, а на мое чувство собственного достоинства. Гермиона подвинулась на коленях так, чтобы сидеть прямо перед Северусом. Он распахнул глаза, и в его взгляде мелькнула искорка страха, прежде чем лицо вновь приняло бесстрастное выражение. – Для меня не важно, что о нас думают другие. Ничто не важно, кроме тебя. Если наши отношения делают тебе больно, то это действительно серьезная проблема, которую я не могу решить. – Гермиона начала нежно поглаживать его колено. – В свою защиту я могу только сказать, что я старше своих лет. Дети, сражавшиеся в Последней битве, быстро повзрослели. Вместе с Гарри и Роном мы прошли через все круги ада и изменились. Твои страдания в том же возрасте оставили на тебе такой же след, и поэтому мы ближе друг другу, чем кажется на первый взгляд. Если мы сами не соответствуем норме, то почему наши отношения должны соответствовать каким-то выдуманным стандартам? Я просто не знаю, как заставить тебя понять, что общественное мнение для меня ничего не значит. Ты подарил мне свободу. Гермиона сложила руки у себя на коленях и продолжила: – Я люблю тебя и думаю, что ты любишь меня. Мне кажется, что нам просто нужно время, что наши чувства еще такие новые и хрупкие, но если тебе из-за них больно… – Она смахнула внезапно набежавшие слезы. – Если хочешь, мы можем остаться друзьями. У меня уже и раньше получалось придерживаться правил. Я уверена, что и впредь получится, только придется привыкнуть. После Рона не было больно, простая дружба с ним казалась естественной. Простая дружба с тобой отнимает желание жить. Она было повернулась, чтобы переставить чайный поднос, но Северус остановил ее одним прикосновением к руке. Нежно, трепетно он обнял Гермиону, прижал ее к груди, согнул свои длинные ноги так, чтобы со всех сторон защитить ее от внешнего мира. – Я совсем запутался. Сам себя не понимаю. Я не могу тебя потерять, ни в коем случае. Я чуть с ума не сошел, когда ты ушла сегодня утром, хоть и знал, что тебе нужно только собрать вещи для переезда. – Может, события происходят слишком быстро? Съехаться было все-таки невероятно поспешным решением. Вчера в это самое время мы оба все еще страдали в одиночестве. На самом деле, нашим отношениям нет еще и двадцати четырех часов. Просто, знаешь, мне кажется, что я уже и так здесь живу и что я целый год ждала, когда ты позволишь так к себе приблизиться. Мне жаль, если я тебя всем этим огорошила, нужно было обязательно дать тебе время привыкнуть к новой ситуации. Я действительно не хотела принуждать тебя к чему-либо. Наверное, я намного эгоистичнее, чем думала. Гермиона всем телом почувствовала, как Северус тихо засмеялся, и закрыла на секунду глаза. Он порывисто сжал ее плечи, и в следующий момент перед ее лицом оказалась скрывающая что-то рука. – Не только тебе присущи поспешные эгоистичные решения. – Жестом заправского фокусника Северус повернул запястье, и перед Гермионой предстало серебристое кольцо, покрытое тончайшими прожилками рун и увенчанное бриллиантом. – Вот куда я до этого ходил. Ты оставила меня одного, и мне внезапно пришло в голову, что нужно привязать тебя к себе, чтобы ты всегда возвращалась. – Гермиона смущенно глянула на Северуса и приняла кольцо, восхищаясь мастерством ювелиров. Он продолжил: – Уверяю тебя, события не происходят слишком быстро. Я уже так долго один. Мне просто хочется жить своей жизнью и не мучиться от необходимости перед кем-либо оправдываться. Хочется быть счастливым без оглядки. Опустив руку с кольцом, Гермиона нежно посмотрела ему в глаза. – Я сделаю все, чтобы твоя жизнь стала даже лучше твоих желаний. – Просто потерпи еще чуть-чуть. Я пока не знаю, как быть счастливым. – Напротив, знаешь. Мы были счастливы практически все время, которое уже провели вместе. Теперь нужно только позволить событиям развиваться своим чередом и постараться не ставить самим себе палки в колеса. Северус взял кольцо и надел его на палец Гермионы. Оно потеплело и слегка уменьшилось в размере. – Если мы будем вместе, то только по всем правилам. Ты должна быть моей, но так, как этого требуют честь и достоинство. Стань моей женой. Жизнь без тебя – унылое существование, которого я не перенесу. Только обещай, что будешь со мной терпелива в те дни, когда внешний мир будет вторгаться в нашу идиллию. Она улыбнулась и прильнула к Северусу, целуя покрытую шрамами шею. – Конечно, я стану твоей женой, только не в ближайшее время, и мы сохраним это в секрете. Таким образом мы сможем оградиться от внешнего мира до тех пор, пока сами не привыкнем к своей импульсивности. – Кстати, насчет того, чтобы сохранить все в секрете…С этим могут возникнуть определенные проблемы… * Снейп, насупившись, посмотрел вверх на смеющуюся Гермиону, протянувшую руку, чтобы помочь ему подняться. Он пытался выглядеть раздраженным, но разве можно долго хмуриться, когда он так любит ее смех? Фыркнув, Северус сам поднялся на ноги и вновь обнял Гермиону как подобает. – Я рад, что тебе так весело. Однако думаю, что нам будет не до смеха, когда репортеры разобьют лагерь перед дверью и мы снова окажемся пленниками в собственном доме. Гермиона улыбнулась, обхватила его руками за пояс и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать: – Я бы с удовольствием провела несколько дней в заточении вместе с тобой. Небрежный поцелуй превратился в вихрь пылающей страсти, когда Северус прижал Гермиону ближе к себе и поцеловал жадно, исступленно, не слыша ничего из-за шума крови в ушах. Когда ее зрачки расширились, как от дурмана, а ноги подкосились, Северус подхватил ее на руки и отнес к кровати. – Я только хочу любить тебя, Гермиона. Хочу навсегда оставить тебя в этой постели, пока мир вокруг нас не перестанет существовать. – Какая чудесная, чудесная идея, – вздохнула она. Северус присел рядом и провел кончиками пальцев вдоль шеи Гермионы, там, где бешено бился пульс. Теплые ладони сами собой соскользнули вдоль ключиц к округлым плечам, вниз по рукам, потом неспешно вернулись к податливым контурам тела. Время от времени Северус наклонялся к приоткрытым губам, чтобы взбудоражить их жадным поцелуем, но в основном он просто неотрывно следил за путешествием своих рук, изучающих сквозь тонкую преграду одежды территорию, которая так долго оставалась запретной – из-за его гордыни. Раньше Гермиона могла покинуть его в любой момент. Теперь она принадлежала ему. Все изменилось. С помощью волшебной палочки Северус избавил ее от всей одежды, издав звук, похожий на довольное урчание. Гермиона ойкнула от неожиданности, но успокоилась, когда ее вещи вместе с палочкой появились на столе. Бросив Северусу томный взгляд и закинув руки за голову, она сладко потянулась: – Ну как? Нравлюсь при свете дня? – Ты прекрасна, – выдохнул он, не в силах оторваться от произведения искусства перед собой. Северус очертил пальцами упругую грудь; за пальцами последовали губы и язык. Гермиона резко вдохнула и зарылась руками в его волосы. Через какое-то время она потянулась за палочкой, и Северус практически без предупреждения, если не считать окатившую его волну магии, также остался без одежды. Он замер, чувствуя себя непривычно беззащитным, но тут Гермиона снова начала гладить его голову. Подняв взгляд, Северус увидел лишь бескрайнюю нежность в ее глазах. – Ты тоже прекрасен, – прошептала Гермиона. Вмиг оказавшись у изголовья, он страстно поцеловал ее, упираясь одной рукой в подушку и прижимая другой голову любимой к своему жадному рту, пытаясь объяснить этим все, для чего не находилось слов. Гермиона обвила его как вьюнок, и оба застонали от сладкого соприкосновения тел. Когда она качнула бедрами, Северус инстинктивно ответил на это толчком, и его член оказался пленником между ними. Он чуть сдвинулся и начал ласкать ртом открытую шею, то покрывая ее легкими поцелуями, то покусывая, опускаясь все ниже и ниже, пока губы не обхватили затвердевший сосок. Северус ласкал Гермиону благоговейно, наслаждаясь каждым ее вздохом, каждым возгласом, подрагивая от того, как беспорядочно сжимались на его плечах её пальцы. Он подвинулся ниже и начал целовать ее живот, когда вдруг увидел татуировку – его собственный почерк снизу и слева от пупка. Северус припал губами к тонким сине-зеленым линиям и напоследок лизнул их, а потом поднялся на локтях и посмотрел Гермионе в глаза. – Ты и представить себе не можешь, как я был поражен, увидев это… мой отпечаток на твоей безупречной коже. Я так тебя хотел! Хотел избавить от одежды, обнажить татуировку и пригвоздить тебя членом к столу в лаборатории. – Его рука прокралась вниз и начала поглаживать влажные губки. – Боже мой, Северус, как мне жаль, что ты не поддался порыву. – Ты бы уже тогда мне это позволила? – Конечно… После нескольких недель, которые я провела, глядя на наш ненастоящий поцелуй в газете, я позволила бы тебе что угодно. – Я тоже не мог оторваться от этой колдографии, все думал, как эти двое, должно быть, себя чувствовали. Думал, знал ли он о своем безграничном счастье. Не сводя пылающего взгляда с Гермионы, Северус опустился ниже и провел кончиком языка по ее раскрасневшемуся бутону, впервые пробуя его на вкус. Гермиона втянула ртом воздух и выгнулась на кровати, постанывая от непрекращающихся ласк и переходя на нечленораздельные возгласы, когда из-за невольного движения ее бедер контакт усиливался. Стоило Северусу обхватить клитор горячими губами, как Гермиона вскрикнула и сжала ногами его голову. Он начал ритмично посасывать тугой узелок и одновременно ввел внутрь палец, слегка согнув его в поисках той точки, от прикосновения к которой стоны стали на октаву ниже. Гермиона потянула Снейпа к себе, и он развернулся на кровати, когда понял, чего ей хотелось. Стоило горячим пальчикам обхватить его член, как Северус приобнял любимую за талию и повернул их обоих на бок, так, чтобы его голова покоилась на внутренней стороне ее бедра и ничто не мешало его языку доводить Гермиону до исступления. Внезапно почувствовав, как влажные губы сомкнулись вокруг него, Северус едва не толкнулся глубже. Он бессильно прильнул к бедру Гермионы и застонал. От ее сводящего с ума языка и жаркого рта хотелось кричать, и Северус с утроенным рвением припал к ее клитору, чтобы с помощью этого отвлекающего маневра не дать слишком быстро довести себя до оргазма. Когда Гермиона прекратила увлеченно обрабатывать член и начала его просто расслабленно облизывать, стало понятно, что ему удалось переключить ее внимание на ее собственное удовольствие. Тогда Северус крепко прижал ее к себе за талию и возобновил посасывание, ритмично вводя в нее искусные пальцы. Бедра Гермионы задвигались сами собой, и Северус набирал скорость вместе с ней, пока она не кончила с протяжным стоном. Стоило Гермионе немного отдышаться, как она коварно лизнула подрагивающий член и вдруг практически полностью заглотила его. Северус упал на покрывало, выгибаясь от удовольствия, толкаясь вверх в сладкую, обволакивающую теплоту. Голова кружилась будто от невесомости, и он был готов рассыпаться на части от разрывающего мышцы наслаждения. Гермиона дразнила его, доводя до животного рыка и тут же будто невзначай отстраняясь, чтобы Северус, тяжело дыша, пришел в себя. В какой-то момент он почувствовал, что игра подошла к концу, что он не сможет в следующий раз сдержаться, повинуясь воле Гермионы. Он притянул ее к себе, бережно уложил на спину и устроился сверху, поражаясь тому, как ладно ее ноги обвиваются вокруг его бедер. Северус вошел в нее одним глубоким плавным толчком. Он начал медленно двигаться и застонал, увидев, как Гермиона запрокинула голову и невольно зажмурилась в экстазе. Не в силах сдержаться, он увеличил темп. – Как же хорошо… Мне больше ничего в жизни не нужно, – простонала она, поглаживая его спину и сжимая внутренние мышцы. – О… ооо, – вырвалось у Северуса. – Боже мой, ты… Ему так и не удалось договорить. Он резко погрузился на всю длину и кончил с долгим, прерывистым криком.