Cold

«У каждого человека есть две стороны. Мою вторую сторону знает не каждый» — эта фраза плотно засела в моей голове на всю ночь. Что Енох хотел этим сказать? Что он умеет быть другим? Что он хочет измениться? Я не знаю… Но понять хочется. Уснула я, наверное, часа в три ночи, но поспать особо не удалось, так как в шесть утра ко мне в комнату влетела Оливия. — Гвен! Гвен! — кричала она, пытаясь разбудить меня, при этом тряся меня за плечи. Я же приоткрыла глаза и сонно посмотрела на неё. Я даже не понимала, что я испытывала в тот момент: то ли мне хотелось её убить, то ли я ругала себя за то, что вчера забыла закрыть дверь за Енохом, то ли вообще ничего не понимала. Скорее всего, третье. Минуту я молчала, а Оливия опечаленно смотрела на меня. — Олив, ты что с дуба рухнула? Шесть утра! — прохрипела я сонным голосом, посмотрев на часы. Она сразу же улыбнулась и кинулась меня обнимать: — Ох, Гвен, как же я рада, что с тобой всё хорошо! Мы с Эммой и Джейком так испугались за тебя! Может, ты мне расскажешь, что вчера произошло? — По-моему, выбора у меня нет, — вздохнула я, закатив глаза. Олив, Олив… Она такая настойчивая, что спорить можно даже не пытаться, поэтому я ещё раз протёрла шла и отбросила своё единственное укрытие: пушистый белый плед. Потом я села на кровати и рассказала ей всю эту длинную историю с криками, ледяными пощёчинами и извинениями. Когда я закончила свой рассказ, Оливия замолчала, переваривая услышанное. — Ты, может, ответишь что-нибудь? — спросила я, нарушая эту тишину, — Не очень то хорошо будить людей в шесть утра, требовать рассказать не очень приятные вещи, а потом молчать в ответ. — Он серьёзно извинился? — спросила Олив, и я кивнула в ответ. Тогда её глаза стали ещё больше, и она сказала: — Тогда тут явно что-то серьезное. — Почему? — спросила я. — Енох не умеет извиняться. — Серьёзно? Девушка кивнула: — Последний раз он извинился по своей воле, когда его кукла чуть не переубивала всех нас. И то это было сказано до такой степени натянуто, что и тупому стало бы ясно, что он совсем не сожалеет о том, что произошло. — Тогда я тоже считаю это странным, — задумчиво сказала я и отвела взгляд, — Может, его загипнотизировали? Или он решил поменять свой взгляд на мир? Оливия рассмеялась, а на мой не понимающий взгляд, девушка ответила: — Прости, просто не могу воспринимать тебя всерьез в таком виде. Даа, вид у меня сейчас был не лучший… Я сидела на кровати во вчерашнем чёрном свитере и розовых трусах: в юбке спать мне было неудобно, а до шкафа дойти я почему-то не смогла. И дополняли всю эту картину носки с бутербродами, растрепавшийся за ночь пучок и заплаканное, сонное лицо. Короче говоря, я как всегда прекрасна. Как же я рада, что здесь сейчас нет Портмана: тогда было бы действительно стыдно. В ответ на смех Оливии я развела руками: — Возможно, я выглядела бы по-другому, если бы ты пришла сюда когда я уже проснулась и привела себя в порядок! — затем я сложила руки на груди и, отводя взгляд, добавила: — И вообще, мы говорили про то, что Енох изменился, а не про то, какая я красавица по утрам! — Ладно, изменился он или нет, это мы ещё узнаем, — махнула рукой рыжеволосая, — А тебе, красавица, пора бы привести себя в порядок и переодеться. Нам уже пора готовить завтрак. — Что значит: «Нам»? — переспросила я, — Обычно же его Мисс Перегрин готовит. — Это обычно, а сегодня у неё какие-то дела, так что готовка на нас с тобой! Давай только быстрее! Я жду тебя внизу! — сказала Оливия, выходя из комнаты. Я вздохнула и встала с кровати. Голова слегка кружилась, а живот крутило от голода, ведь вчера я только завтракала. Голова моя взрывалась от любопытства. Как же будет вести себя этот ворчун сегодня? Оливия сказала увидим, значит увидим. А пока что нужно помочь с готовкой. Значит, увидим…

***

Людям трудно измениться. Безумно трудно. Так и Еноху тяжело поменять свои принципы и жить по-другому. С нашего разговора он совсем не изменился. Он всё также продолжает ворчать и портить всем настроение. Он всё также запирается в своей комнате и мастерит кукол. Он всё также грубит всем подряд и старается выставить себя умнее. Но кое-что в нём всё-таки изменилось… Первые несколько дней он просто избегал меня, постоянно запирался в комнате и был не особо разговорчив. Однако он перестал подкидывать мне марионеток и искать поводы мне насолить. Я ценила это, но всё равно чувствовала, что что-то не так. Я не могла понять его поведение, его действия. Я не могла понять, что у него на уме. Я даже начала скучать по нашим перепалкам… Всё таки, это весёлая игра: «Кто кого убьёт взглядом», а ещё я от души смеялась над тем, как он бесился. Наверное, я восприняла всё слишком близко к сердцу тогда. Я думала, он так и будет меня избегать, до одного вечера…

***

Этот день в принципе выдался довольно суматошным. Во-первых, мои чтения до поздней ночи сегодня плохо мне обернулись. Почему же? Да потому что я проспала. Причём конкретно. Не помню во сколько я легла и сколько часов спала, но проснулась к тому времени, когда должен был начаться обед. Причём сперва я этого не заметила: моё пробуждение сегодня было довольно романтичным. Я проснулась от того, как лучики солнца залезли мне в глаза и уже тогда я искренне удивилась солнечности этого утра. Я «вспорхнула» с кровати и распахнула окно, вдыхая свежий воздух и наслаждаясь пением птиц. Так простояла минут десять, а потом мне вдруг захотелось узнать время моего пробуждения. Лучше бы я этого не делала. Взглянув на часы, мои до этого счастливые глаза наполнились страхом и безысходностью. Без двадцати два часа дня. «Твою то мать, Хоупфилс, ты проспала»— пронеслось в моей голове. Но на раздумья у меня времени не было, так что я подскочила с места и понеслась к шкафу. С одеждой я решила не заморачиваться, поэтому быстро натянула джинсы и объёмную футболку, натянула кроссовки и побежала в ванную, по пути собирая копну волос на голове в пучок. Также мне пришлось применить такое искусство как Почистить-зубы-и-не-испачкать-футболку и скорее лететь вниз. В столовую я вломилась как настоящий слон, только что пробежавший марафон. Не уверена, что они на такое способны, однако мой вид можно было описать только так. Потом меня отчитали за то, что я опять не спала пол ночи. Но попало не только мне: сегодня меня должен был будить Джейк, который сам чуть не опоздал на завтрак и в итоге понадеялся на мою самостоятельность, которую я не проявила. И вот вроде как я уселась обедо-завтракать, положив себе огромный кусок персикового пирога, как у нас появился ещё один опоздавший соня. Енох стоял в дверном проёме, как всегда недовольный и угрюмый. Его синяки под глазами приняли сине-фиолетовый оттенок, а их величина уже спокойно подходила для того, чтобы приютить туда маленьких кенгурят. Сегодня я даже могла посоревноваться с О’Коннором у кого синяки темнее, так как обычно я это дело маскировала, а сегодня я даже волосы не расчесала, какая уж там косметика… Из-за его опоздания Мисс Перегрин так на нас разозлилась, что заставила меня убирать кухню вместе с Портманом и О’Коннором. «Отличная» компания если учесть тот факт, что на первого я в обиде, а второй со мной почти не разговаривает. — И долго ты будешь дуться? — спросил Джейк, протирая только что вымытую мною тарелку сухим полотенцем. Я ответила ему обиженным взглядом, после чего он протянул: — Ну, извини меня, я сам проспал. Я честно не хотел, чтобы так вышло. — А я говорила, что мне нужно купить будильник, — вздохнула я, качая головой. — Если я дам тебе денег на будильник, ты меня простишь? — с надеждой в глазах спросил он. Я ухмыльнулась, и, надев ему на голову миску из-под салата, произнесла: — Возможно. Парень рассмеялся и снял миску со своей уже мокрой головы. Потом он тоже протёр её полотенцем и обратился к Еноху, протирающему стол: — А ты чего проспал? Опять мастерил своих чудищ? — Какая разница? — буркнул Енох, стряхивая мусор с тряпки в раковину. Всем своим видом он давал понять, что он ненавидит весь мир. Я же решила разрядить обстановку и с улыбкой протянула: — Ууу, кто-то сегодня опять встал не с той ноги. — Если так судить, то у него любая нога не та, — подхватил Джейк, убирая посуду в шкаф. — Хватит обсуждать мои ноги, просто занимайтесь делом, — пробурчал О’Коннор и одарил нас обиженным взглядом. Я, закатив глаза, выключила воду и вышла из кухни, не забыв напомнить Портману про деньги на будильник. Сходить в город за персональным дьяволом мне разрешили, но с одним условием: я должна была взять в город на прогулку младшую половину дома. А я, глупая, согласилась! Сказать, что это был ужас — ничего не сказать. За ними невозможно было уследить: вот Клэр ещё здесь, а вот уже гладит собаку у какого-то магазина. Мы там проходили часа четыре и, наконец, купили будильник. Ушли мы из города на редкость быстро, хотя бы потому что Бронвин сломала стену одного из домов, когда со всего размаху бросила туда камень. Поэтому нам пришлось бежать без оглядки, чтобы нас не поймали. Никогда больше не поведу детей в город, ни-ко-гда. Но главное, что будильник я купила, а значит всё хорошо. Когда мы вернулись в дом, меня опять нагрузили работой. На этот раз у Фионы в саду. Благо, она была доброй и поручила мне лишь прополоть пару грядок. Я вообще искренне удивляюсь тому, как она со всем справляется: остальные дети только частично ей помогают. Мне сегодня даже захотелось ей помочь, но девочка сказала, что лучшей помощью от меня будет принести ей стакан воды, что я восприняла как намёк на то, что садовник из меня не очень. Ну, я и сама об этом знала. Я принесла ей воды и с чувством выполненного долга отправилась в свою комнату, но тут путь мне преградили Бронвин и Клэр. Я вздохнула, закатив глаза: — Ну что ещё? — Поиграешь с нами в куклы? — спросила Бронвин, протягивая мне куклу в розовом платьице. Я отвела взгляд и ответила: — Ну, вообще-то я сейчас собиралась порисовать… — Ну пожаааалуйста, — протянула Клэр. Чёрт, и как они делают эти щенячьи глазки? Я же не смогу им отказать. Но надо… Но я не могу… Я вздохнула и взяла у Бронвин куклу, а они закричали «Ура!», взяли меня за руки и увели в гостиную. Вообще, я не жалею, что согласилась. Я сама словно вернулась в детство, когда у меня в комнате стоял красивый кукольный домик, в котором проживало штук десять разных кукол. Если найду его дома, надо будет принести его им. Если я, конечно, когда-нибудь смогу попасть домой… — У тебя такие красивые волосы, — сказала Клэр, теребя в руках прядь моих волос. Вообще, девочке очень давно нравится необычный цвет моих волос и она всегда старается как бы нечаянно их коснуться, чтобы удостовериться, что они настоящие. Тут она подняла на меня глаза и скромно попросила: — А можно мне сделать тебе причёску? Я с улыбкой кивнула, и глаза девочки загорелись от счастья. Она тут же принесла расчёску и разные красивые ленточки и принялась сооружать что-то у меня на голове. В это время я пыталась научить Бронвин играть в карты. Надеюсь, это законно и меня не посадят. Посвятить девочку в мир азартных игр тоже было довольно трудно. — Вин, ты не должна показывать мне свои карты, — усталым голосом сказала я, — В который раз тебе это говорю. Прячь давай! Девочка вздохнула и притянула карты к себе. Потом я сходила под неё двумя дамами, а девочка с горящими глазами взяла их себе, хотя у неё были достаточно большие карты, чтобы покрыть их. — Ты же можешь покрыть дам королями, зачем ты их забираешь? — Ну они же такие красивые, — удивлённо сказала девочка, — Тем более, они пригодятся моей колоде. — Ага, только от карт нужно избавляться, а не накапливать полную колоду, — усмехнулась я. — Дурацкая игра! — громко сказала Бронвин, разбрасывая карты. Потом, поймав мой возмущённый взгляд, она принялась собирать их с пола. Я же отложила карты и вздохнула: — На то она и «Дурак». — Гвен, всё готово! — радостно сказала Клэр, — А теперь закрой глаза, я отведу тебя к зеркалу. Я послушно исполнила приказ маленькой принцесски правой рукой, а левую дала девочке. Она осторожно провела меня в прихожую, поставила перед зеркалом и разрешила открыть глаза. Вообще, причёска была действительно красивой. Всю мою непослушную копну волос девочка заплела в косу-корзинку, объёмными кругами уложенную на моей голове. Также девочка вплела туда голубую ленту, которая красиво гармонировала с моими пепельно-белыми волосами, а на затылке формировалась в роскошный бант. Я поблагодарила Клэр за проделанную работу и пообещала дать ей немного печенья в награду. Всё были довольны: я косой, Клэр печеньем, а Бронвин своеобразной игрой в карты. Совсем скоро мы, как обычно, пошли на ужин, а после него на перезапуск петли. Сегодня я попросила заменить песню про кролика чем-нибудь другим для разнообразия, но Мисс Перегрин не смогла найти подходящей пластинки, поэтому поставила мне ультиматум: либо я пою сама, либо мы как всегда слушаем кролика. Петь одна я бы ни за что не стала, а песня про кролика всем порядком надоела. Нет, для них она уже стала чем-то вроде традиции, но разнообразия всё-таки хотелось. Поэтому я уговорила Эмму спеть со мной, мы вместе выбрали песню из одного мюзикла, на который я недавно ходила с родителями, и стали петь. Возможно, это было глупо, зато очень даже весело. Да и дуэт из нас вышел не такой уж и плохой, как я сначала подумала. Мы спели совсем как настоящие певицы, хотя, может, это только мне так показалось. Спасибо ветру, что он глушил наши голоса, думаю если бы мы пели без него, всё было бы гораздо лучше. После перезапуска, сопровождаемого нашим пением, я обняла Блум и рассмеялась: — Это был одновременно самый лучший и самый бредовый концерт в моей жизни! — У меня тоже, — рассмеялась она в ответ, — Было безумно весело! Давай споём ещё что-нибудь в следующий раз? — Я не против, только что петь решим завтра, потому что я очень-очень хочу спать, –сказала я и словно в подтверждение своим словам, громко зевнула. Потом я пожелала всем спокойной ночи, обняла Эмму и Оливию и отправилась в свою комнату. Там я быстро переоделась в кигуруми единорога, расплела всю красоту, которую Клэр навела на моей голове, что было очень жалко делать, и плюхнулась на кровать, в предвкушении долгого и сладкого сна. Но поспать мне, увы, не удалось…

***

Часа через три, после того как я уснула, я очнулась от громкого стука за стеной. Когда я проснулась, я даже подумала, что наш дом рушится и безумно испугалась, а потом поняла, что шум исходит из комнаты моего «любимого» соседушки. Я всеми силами старалась не обращать на это внимания, но уснуть было просто невозможно. Поэтому я, проклиная Еноха, встала с кровати, накинула на голову капюшон и вышла из комнаты. В его спальню я вломилась без стука. Разрушителя моих снов я застала за столом с молотком в руках, склонившись над очередным орудием для убийств. Когда дверь открылась, парень одарил меня взглядом а-ля «что это за чудовище, и что оно делает в моей комнате в два часа ночи» и хотел уже сказать мне какую-нибудь язвительную фразочку, но я его опередила: — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — Тебе какая разница, — фыркнул он, продолжая ковыряться в марионетке, — Гостей я, кстати не звал, так что не могла бы ты покинуть мою комнату… — Не могла бы, — передразнила его я, подходя к его столу, — Хотя бы потому, что ты шумишь и мешаешь мне спать! Ты и так тут целыми днями что-то мастеришь, можешь хотя бы ночью поспать?! — Во-первых, спать я не хочу, — спокойным голосом отвечал О’Коннор, что меня ещё больше выводило, — А во-вторых, больше мне заняться нечем. — Как это нечем? — возмутилась я, — У вас в доме громадная библиотека, тут книг хватит на целую вечность! — Ну, это преувеличиваешь, — ответил он, — За несколько десятков лет, которые я прожил в этой петле, я прочитал почти все книги в нашей библиотеке, за исключением самых скучных энциклопедий и словарей. Сильные аргументы у меня закончились, и я замолчала примерно на тридцать секунд. Енох же в это время сверлил меня взглядом, намекая, что мне пора бы валить из его комнаты. Но тут у меня появилась одна глупая идея, которую я сразу же озвучила: — Так… Давай я дам тебе что-нибудь почитать из моих книг, а ты прекратишь эту Третью Мировую в своей комнате и дашь мне поспать? — А ты меня не убьёшь в своей комнате? — с ухмылкой спросил он, поднимая на меня глаза. В ответ я рассмеялась: — Я же не ты! — Ну тогда рискну, — ответил он, поднимаясь со своего места. Потом мы зашли в мою комнату и я привела его к книжному шкафу. Я разрешила парню выбрать любую из моих книжек и стала наблюдать за тем, как он скользит взглядом по книгам на полке. Книг у меня было действительно много, так что выбор у него был большой. Он простоял так примерно минуту, а потом осторожно взял с полки «Кладбище домашних животных» Стивена Кинга. Я не удивлена… — Какие у вас в двадцать первом веке красивые обложки, — сказал Енох, заворожённо проводя рукой по обложке книги, — А о чём она? — Я давно её читала, так что плохо помню. Но, думаю, тебе понравится, — ответила я и улыбнулась. Потом О’Коннор, закатив глаза, буркнул что-то про амнезию и принялся листать книгу. Я же в это время заняла себя рассматриванием обложек книг, которые показались Еноху очень красивыми. Я и сама так считала, но на этот раз стала их очень внимательно разглядывать, хотя бы потому, что делать было нечего. Я не знала, о чём поговорить с Енохом, да и не хотелось этого. Просто отдам ему книгу и разойдёмся по своим делам, то есть я пойду спать, а он читать. Но тут я услышала, что что-то мягко приземлилось на пол. Наверняка какая-нибудь закладка, которую я оставила в книге и благополучно о ней забыла. Я обернулась, и поняла, что никакая это не закладка. Это была фотография, которую я вложила в книгу. Всегда, когда в день покупки книги случалось что-то интересное и у меня оставались фото, то я вкладывала одну из них в книгу, чтобы история покупки этой книги навсегда осталась в моей памяти. Я хотела поднять фотографию, но Енох меня опередил, и не успела я и присесть, как он уже держал её в руках. О’Коннор стоял и внимательно разглядывал фотографию, а потом я подошла, чтобы тоже посмотреть на снимок. Это была фотография с моего последнего дня рождения: мы с мамой, папой, Энн и Тайлером — моим двоюродным братом, ходили в итальянский ресторан есть пасту, пиццу и вкуснейший чизкейк на десерт. На фотографии я сижу и обнимаю Энни и Тайлера, с торчащим изо рта спагетти, а папа с мамой мило ставят друг другу рожки на соседнем диване. Эту фотографию сделала Лия — сестра-близняшка парня, приходящаяся мне кузиной. Она отказалась фотографироваться, так как считала себя не очень фотогеничной, поэтому предложила побыть фотографом. Эта картинка всегда вызывает у меня радостные воспоминания, она очень живая и наполнена реальными эмоциями, поэтому я всегда улыбаюсь, когда вижу её. Тут я поняла, что просто стою рядом с парнем с дурацкой улыбкой и молчу, а когда захотела уже рассказать историю этого фото, Енох меня опередил: — Это твоя семья? Я кивнула: — Это был мой день рождения, родители водили меня с друзьями в ресторан. — Это они? — спросил парень показывая на них, и я кивнула. Он как-то грустно улыбнулся и сказал: — У тебе хорошая семья. Скучаешь по ним? — Очень скучаю, — так же грустно улыбнулась я, отводя взгляд. Стоп, что?! Я ему улыбнулась?! Искренне?! Без сарказма?! Твою мать, что происходит?! Сейчас он как-то отличается от обычного ворчливого некроманта, которого я вижу каждый день. Мне действительно захотелось с ним поговорить и приоткрыть ему себя такой, какая я есть. Без глупых шуток и сарказма по отношению к нему: — Мне так хочется их обнять… Я не видела их и не выходила с ними на связь целых два месяца… Мне так хочется обнять их, сходить с ними вместе погулять в парк, поесть маминого черничного пирога. — Я бы, наверное, был гораздо счастливее, чем сейчас, если бы у меня была такая семья как у тебя, — вздохнул Енох. Я всё ещё в шоке от его поведения, но продолжаю с ним говорить: — Ну, вроде большинство семей так делают. Разве в твоей семье было не так? Он покачал головой, его брови нахмурились, а в глазах появился огонёк злости: — Моим родителям было плевать на меня. Они никогда особо не интересовались моей жизнью, их интересовало только зарабатывание денег в своём морге. Они почти никогда не покупали мне игрушек, не пекли торты на день рождения. Годам к десяти я стал даже задумываться о том, что родили они меня только для того, чтобы я помогал им на работе. А когда я начал оживлять людей, отец хотел меня убить, а мать сдать меня в приют. Благо, в ту ночь меня забрала Мисс Перегрин, а то я начал уже думать о побеге… Он замолчал и выжидающе посмотрел на меня. Я смогла лишь вымолвить что-то вроде «Ужас», а парень быстро развернулся и пошёл к выходу, бормоча на ходу: — Вообщем, пойду почитаю твою книжонку. — Стой! — остановила я его, когда он уже открыл дверь и собирался покинуть мою комнату. Енох резко закрыл дверь и развернулся, непонимающе глядя на меня, — Я, кажется, поняла, почему ты такой… — Какой? — он устало закатил глаза. Я знаю, что он хочет об этом поговорить, но пытается скрыть это за своими обычными жестами, которые выглядят сейчас ужасно наигранно. — Такой грубый, вредный и ненавидящий весь мир… — Спасибо, но ты тоже не подарок, — ухмыльнулся Енох. Он пытается поскорее закончить разговор, перебивая меня, что быстро выводит: — Да не перебивай! — закричала я. Выглядело это, наверное, очень смешно, потому что О’Коннор еле сдерживал смех, — Ты такой не потому, что ты хочешь этого, а потому что жизнь сделала тебя таким. Но не все люди такие, как твои родители. Тебе не обязательно постоянно защищаться непонятно от чего, делая больно другим. У каждого человека есть две стороны, так ведь ты сказал тогда? Теперь это действительно похоже на правду. Всё это время он смотрел на меня с широко раскрытыми глазами. Я выпалила всё это на одном дыхании и посмотрела на него, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Он понял это и разворачиваясь к двери, небрежно пожал плечами: — Может быть, — он открыл дверь, и уже на ходу громко сказал: — Спокойной ночи, Хоупфилс. Дверь за ним захлопнулась, а я всё ещё стояла на месте, не понимая того, что только что произошло. Теперь я понимаю, он действительно может измениться. И он действительно хочет этого. — «Спокойной ночи, Хоупфилс…» — звенели в ушах последние его слова. — Спокойной ночи, О’Коннор, — еле слышно прошептала я.