No Featherbed for Me

Когда Арья проснулась, во рту у нее было суше, чем в дорнийской пустыне. Она попыталась сесть, но была еще слишком слаба. Увидев, что она очнулась, женщина, находившаяся подле нее, ахнула, тут же скрывшись за пределами палатки, настойчиво выкрикивая что-то. Арья пыталась разобрать слова, но ее сознание, казалось, было все еще в тумане, однако она подозревала, что женщина кричала что-то вроде: «Жива! Жива!». Тем не менее, Арья не могла найти в себе силы поднять голову и спросить, почему ее жизнь вдруг стала такой важной новостью. Эйгон первым ворвался в палатку, а затем Хэлдон с Дейенерис, и Арья почувствовала его слезы на своем лице, когда он тревожно целовал ее. Хэлдон оттолкнул его, положив руки на ее грудь и живот, и Арья хотела было возмутиться подобным действиям, но по его серьезному выражению лица поняла, что мужчина проверял что-то. - Я хочу пить, - выдавила Арья, и уже через секунду Эйгон поднес чашу с водой к ее губам, аккуратно поддерживая ее голову. Казалось, будто она не пила ничего несколько месяцев, и вскоре Эйгон подал ей теплое молоко вместо воды. - Ты всех нас очень напугала, - сказала Дейенерис, смотря на нее с добротой на красивом лице. - Что со мной случилось? - Ты спала около двух месяцев, - произнес Эйгон, убирая волосы с лица Арьи. – Лишь молоко и мед сохраняли тебе жизнь все это время. - Два месяца? – повторила она, пытаясь переварить эту новость. – Что случилось? - Послеродовая лихорадка, - ответил Хэлдон. – Мы дали тебе все лекарства, что я знаю, и использовали некоторые дотракийские методы, но, казалось, ничего не помогало. Как и сказала кхалиси, мы все очень беспокоились за вас, ваша светлость. - Ребенок… - С ним все с порядке, - быстро заверил Эйгон, целуя ее в лоб. – Я никогда еще не видел такого здорового и сильного ребенка, и Рэйнис ни на секунду не отходит от него. Хэлдон подтвердил, что опасность миновала, но она заметно ослабла за эти два месяца. Лишь спустя несколько недель Арья снова смогла стоять, и то ей требовалась поддержка. Когда она впервые взяла Эймона на руки, Эшаре пришлось страховать ее, потому что Арья ужасно боялась, что уронит его. Если Рэйнис и пошла в Мартеллов, Эймон был чистым Таргариеном: яркие сиреневые глаза и мягкие серебряные волосы на маленькой голове. В то время как его сестра всегда была требовательным ребенком, Эймон был мирным, словно септон, даже когда был голоден, он редко издавал звуки громче хныканья. Конечно, ей редко выпадала возможность хотя бы покормить его, потому что рядом с ним постоянно находился кто-то, занимающийся маленьким принцем. Эшара говорила, что ни одного ребенка еще так не лелеяли, как милого Эймона. - Я видела множество детей в своей жизни, но ни у кого из них не было настолько мягкого темперамента. Эйгон был счастливым ребенком, но не стеснялся выражать свое недовольство. Твоя мать когда-нибудь рассказывала тебе, какой ты была в детстве? Робб однажды сказал, что после того, как она родилась, Джон называл ее «маленький монстр», ибо в первые месяцы своей жизни она только и делала, что кричала. Если кто и унаследовал ее темперамент, так это резвая и своенравная Рэйнис.

_____________________

- Я чувствую себя калекой, - пожаловалась Арья, когда Эйгон на руках нес ее на улицу, чтобы прогуляться. Ее ноги слишком болели после целого дня хождения без поддержки. - Ты все еще восстанавливаешься. Не обязательно напрягаться каждый день. Он аккуратно посадил ее на синеватую траву, опускаясь рядом с ней на расстеленную конскую кожу. - Я ненавижу сидеть на месте, - проворчала Арья. - А я ненавижу видеть тебя сидящей на месте, - возразил Эйгон, - именно поэтому ты должна позволить своей силе вернуться, а не рисковать, - обнимая ее худые плечи, прошептал он. – Мне казалось, я не мог дышать все то время, что ты спала. Арья легла, расположив голову у него на коленях, и пальцы Эйгона тут же начали играть с ее волосами. - Мой брат Бран обожал лазать повсюду: по деревьям, стенам Винтерфелла, везде, куда он мог добраться. Когда ему было семь, он наступил на сломанный камень и упал. Он спал две недели, и мейстер Лювин мог поклясться, что он никогда не сможет ходить снова, но Бран настаивал на обратном. Это заняло около года, но вскоре он бегал еще быстрее, чем раньше, запрыгивая на стены и сводя с ума мою мать. Его посвятили в рыцари во время восстания Железнорожденных. - Я бы хотел однажды с ним познакомиться. - Иногда Эймон напоминает мне его. Думаю, это потому, что он такой миролюбивый. Бран всегда вел себя очень расслабленно. - Признаюсь, я завидую тебе. Я смотрю на наших детей и думаю, похожи ли они на моих родителей, мою сестру, но у меня нет ни единого воспоминания о них. - Какое твое первое воспоминание? На его губах расцвела теплая улыбка. - Эшара, играющая со мной в снегу. Это было еще до того, как мы встретили Коннингтона, когда были лишь мы и Иллирио. Иногда по ночам я забирался в ее постель, и она прижимала меня к себе. Она всегда пахла корицей и всегда пела мне песни. - Ты очень любишь ее. - Она - единственная мать, которую я когда-либо знал. Она положила на меня всю свою жизнь. Я всегда говорил, что, если стану королем, буду относиться к ней как к своей собственной матери. Рэйнис уже называет ее бабушкой, или, по крайней мере, я так думаю. Она лучше говорит на дотракийском, чем на общем языке, и часто я вообще не понимаю ее слов. Арья усмехнулась, поднимая взгляд к звездам. Она попыталась представить ужас на лице Сансы, если бы она со своими тремя чопорными дочурками когда-нибудь встретила Рэйнис с ее грязными ногами, дерзкими манерами и не лучшим знанием общего языка. - Боюсь, я учу ее не тем вещам. - Ты прекрасная мать, которая видит лучшее в своих детях и позволяет им быть теми, кто они есть. Рэйнис и Эймон не будут расти так, как мы, пряча свое собственное лицо и притворяясь кем-то другим. Если наша дочь пожелает тренироваться с мечом – мы научим ее, если наш сын захочет стать септоном – мы позволим ему. - А если они вырастут и захотят быть принцем и принцессой, которыми они являются по праву? Эйгон посмотрел на нее горящими глазами. - Тогда я завоюю для них престол. Она задержала взгляд на его лице, пытаясь прочитать его мысли. - Вы до сих пор планируете забрать Железный трон? – наконец спросила она. - Давай не будем обсуждать это сейчас… - Эйгон. После нескольких минут молчания он заговорил: - Роберт предложил титул лорда и земли тому, кто принесет ему мою голову. Лишь Боги знают, что он предложит за тебя или наших детей. - Ты собираешься начать вторжение, - пояснила Арья. - Я собираюсь уберечь нашу семью от того, что случилось с моей. Если мне придется сесть на этот чертов трон ради этого, то пусть будет так. - Ты клялся мне… - Значит, мои слова ничего не стоят, но лучше прослыть бесчестным, чем потом обнаружить твое мертвое тело, когда Грегор Клиган найдет тебя! – яростно выплюнул он. Заставив Арью сесть, он поднялся на ноги. – Ты никогда не поймешь, как это, когда у тебя забирают все, даже имя! Я законный король! - Ты говоришь в точности, как Визерис, - заметила она. Лицо Эйгона исказила злоба, таким она видела его всего несколько раз, лишь когда их ссоры принимали серьезный оборот. - Я – Эйгон Таргариен, шестой своего имени, король андалов, ройнаров, первых людей и защитник королевства! Я рожден от крови древней Валлирии и Эйгона Завоевателя, сын принца Рэйгара Таргариена и принцессы Элии, и я не буду больше притворяться, что я никто! - Но ты дал клятву. - Я не позволю нашим детям слоняться по Вольным городам, как нищим, красить свои волосы и выдумывать имена! Я подарю им наследие, за которое умерла моя мать, и я не могу понять, почему ты хочешь лишить их этого! - Потому что я не собираюсь смотреть, как убивают мою семью, чтобы наша могла сесть на трон! Она еще никогда не видела его более разъяренным, чем в эту минуту. - Не притворяйся, что беспокоишься за свою семью! Я знаю, что это из-за него! Ты сотни раз звала его по имени во время своей лихорадки, умоляя его прийти и спасти тебя. - Это не имеет никакого отношения к Джендри, - сказала она, сама не до конца веря своим словам. – Я бросила свою семью ради тебя. Я вышла замуж за тебя. Я родила детей от тебя. - Но ты все еще думаешь о нем. - Я не могу контролировать свои сны, Эйгон! Ты не можешь обвинять меня в такой глупости! Эйгон опустился перед ней на колени, и Арья с удивлением заметила слезы на его щеках. Обхватив ее лицо ладонями, он умолял ее: - Ты должна понимать, что я – все, что осталось. Роберт, Ланнистеры, они убили их всех, и я выжил не просто так. Не ради того, чтобы быть пешкой в играх других людей. Арья заплакала против в своей воли, чувствуя колющую боль где-то в районе сердца. - Пожалуйста, не проси меня об этом. Не заставляй меня выбирать. - Я и не прошу тебя, Арья. Как только силы вернутся к тебе, вы с Эшарой возьмете детей и отправитесь в Пентос, а я поведу армию на запад. Король не спрашивает свою королеву, прежде чем сделать то, что необходимо. Я не твоя королева. Я никогда не буду твоей королевой. - Отведи меня обратно в палатку, пожалуйста. Этим вечером, когда Рэйнис и Эймон спали рядом с ней, Арья думала. Она любила Эйгона, без сомнений. Он был первым мужчиной, которого она захотела, первым, кого она выбрала, и с которым могла бы прожить счастливую жизнь в Вольных городах. Если бы только он сдержал свое обещание, забыл об этом чертовом Железном троне и не собирался превратить их жизни в хаос. Арья никогда не желала короны и еще меньше хотела ее для своих детей. Я – Старк из Винтерфелла, повторяла она самой себе, чувствуя горячее дыхание Рэйнис на своей коже. Я рождена от снега и льда, дочь Эддарда Старка. Здесь мне не место, драконы поглотят меня целиком. В ту ночь ей не снилось волчьих снов. Вместо этого ей снились огромные черепа под Красным замком, распахивающие свои массивные челюсти и сжигающие ее заживо.

_____________________

Эймону исполнился год, прежде чем силы Арьи полностью восстановились. Это были худшие месяцы ее жизни, ее тело никогда еще не было настолько раскоординированным и уязвимым. Когда она, наконец, оседлала Винтер, Арье казалось, будто она учится ездить снова, и сир Джорах сначала заставил ее попрактиковаться на старой кобыле, прежде чем пересесть на знакомую лошадь. Даже после этого Арья чуть не упала, отчаянно хватаясь за поводья, и ужасно стыдилась того, что Коннингтону пришлось успокаивать лошадь, чтобы помочь ей спуститься. - Ты можешь покататься на моем пони, - предложила ей Рэйнис на чистом дотракийском, заставив Рэйго рассмеяться. Если Рэйнис и обожала Эйгона, то своему кузену она практически поклонялась, и никогда не отходила от него далеко. Всего днем ранее она с гордостью обьявила, что собирается выйти за Рэйго и стать его кхалиси. - Нет, я смогу сделать это, - заверила ее Арья, вновь забираясь в седло. – И мы будем ездить вместе. Арье не нравилось, что Рэйнис знала ее, как слабую женщину, которой постоянно нужна была помощь посторонних, и которая ездила в повозках, словно калека. Она хотела, чтобы ее дочь знала, что она была сильной, что она была лютоволчицей из Винтерфелла, которая сидела на лошади лучше, чем любой из ее братьев, которая была дикой и бесстрашной. Арье было необходимо, что бы ее дети знали, что она была Арьей Старк из Винтерфелла, а не какой-то немощной королевой, которую двигали, словно фишку для игры в кайвассу. Когда Эйгон объявил, что они уезжают в Волантис через две недели, чтобы они с Эшарой вернулись к Иллирио, Арья кивнула, сдерживая свою злость. Она покорно сидела на празднике, организованном в их честь, смотрела, как мужчины дерутся, и танцуют женщины, обсуждала оружие с кровными всадниками Дейенерис и дразнила Рэйго. Впервые в своей жизни она вела себя, как настоящая леди, которая могла бы стать хорошей королевой. Эйгон улыбался ей с такой любовью, что она почти пожалела о том, что собиралась сделать. В ту ночь он пришел к ней в палатку, и Арья дрожала, пока он медленно раздевал ее. Когда он навис над ней, Арья почувствовала слезы на своих щеках, которые она не могла сдержать. Эйгон шептал ее имя, губами ловя каждую слезинку и заверяя ее, что они увидятся вновь. Арья не сомневалась в том, что он любит ее, но от этой мысли ей было только еще больнее. Я стала бы тебе лучшей женой, если бы ты только сдержал свое слово. Мы бы вырастили своих детей и состарились вместе. Если бы ты забыл об этом Железном троне, наша жизнь могла бы быть подобна песне. Но жизнь не было песней. Арья знала это, как никто другой.

_____________________

Рэйнис прижималась к отцу, рыдая и умоляя его остаться, и лишь после того, как Эйгон снял со своей шеи цепочку с символом дома Таргариен, которую носил постоянно, и застегнул на ее шейке, пообещав, что они скоро встретятся, Рэйнис отпустила его. Эймон же лишь молча смотрел на своего отца, когда тот поцеловал его в лоб. Затем он достал кинжал из валирийской стали инкрустированный рубинами, который Иллирио подарил ему на свадьбу, вложив его в руку Арьи и заставив ее пообещать, что она отдаст его Эймону, если что-то пойдет не так. - Если я паду, Визерис и Дейенерис возьмут все в свои руки. Я сообщил Коннингону, что ты будешь регентом до того, как Эймон достигнет подходящего возраста. Я знаю, ты думаешь, что он тебя ненавидит, но он станет верной десницей. - Не нужно сейчас обсуждать это. - Когда же еще мы сможем это обсудить? – Эйгон мягко поцеловал ее. – До тех пор, пока ты им доверяешь, ты будешь величайшей королевой из всех, что когда-либо правили Семью Королевствами. Она попыталась уверенно кивнуть. - Я сделаю все, что смогу. Эйгон развернулся, жестом приказывая одному из дотракийских воинов принести ему что-то. На секунду Арья подумала, что это Черное Пламя – меч Эйгона, но рукоять была другой, более элегантной. Как только ее муж достал его из ножен, Арья поняла, что это было кое-что другое. - Сир Эймон владел этим мечом, - объяснил Эйгон, улыбаясь, - но изначально он принадлежал Висенье Таргариен. Ты знаешь его имя? - Темная Сестра, - с благоговением вымолвила Арья. Он кивнул. - Я не знаю, как Иллирио достал его, но он это сделал. И я хочу, чтобы он был у тебя. Она тут же замотала головой. - Нет, он должен принадлежать Таргариену. - Ты и есть Таргариен, - возразил Эйгон. – Ты моя жена, отныне и навеки. Меч Эйгона у меня, и я хочу, чтобы меч его жены был с тобой. Если тебе будет грозить опасность, твоей Иглы может быть недостаточно. Недвижимая, пока Эйгон пристегивал меч к ее бедру, Арья еле слышно выдохнула: - Я люблю тебя. Пожалуйста, никогда не забывай об этом. - Никогда, - поклялся Эйгон, вновь целуя ее, но уже с оттенком отчаянья. – Поднимайся на корабль, или я никогда тебя не отпущу, - шутливо приказал он. Рэйнис оставалась на палубе до тех пор, пока ее отец не исчез из виду. Лишь когда они были со всех сторон окружены океаном, Арья позволила себе сломаться, жалобно всхлипывая, пока никто не видит, и прижимая Эймона к себе. Она рыдала, как никогда раньше, и, казалось, ее слезам не было конца. Эшара забрала детей в свою каюту, оставив Арью наедине со своим горем, но и это не помогло ей. Почему ты не смог сдержать свое обещание? Эшара пришла к ней, когда дети уснули, понимающе оглядывая ее. - Мы ведь едем не в Пентос, так ведь? Лгать не было смысла, она все равно бы скоро обо всем узнала. - Когда наш корабль причалит в Браавосе, мы с детьми сядем на другой корабль. Ты не обязана сопровождать нас. - Я люблю этих детей, как своих собственных внуков. - Как и Эйгона. На мгновение Эшара затихла, прежде чем спросить: - Ты собираешься рассказать Роберту о планах Эйгона? - Конечно же нет! Эшара с горечью улыбнулась. - Я просто знаю, на что может пойти женщина ради защиты своих детей. Что ты собираешься делать, когда мы причалим в Браавосе? - Я отправлюсь к единственному человеку, которому доверяю. - И где же мы найдем его? - В Черном замке.

Конец пятой части.

_____________________

П/п: Что ж, наконец, эта часть закончена, и мы отправляемся к великому и ужасному прекрасному лорду Сноу (надеюсь, вас это радует так же, как и меня :D). Спасибо, что вы все еще со мной :)