Пламя

Кто бы мог подумать, что этот этот проклятый Моревер промахнётся? – Чёрт бы его побрал! – вскричал Генрих, будучи не в силах совладать с собой, ударяя кулаком по каминной полке. – Успокойтесь, герцог, – холодно осадила его Екатерина, сидящая в кресле позади него и задумчиво смотрящая в пустоту. Непривычно было видеть Гиза таким взвинченым, но в сложившихся обстоятельствах это едва ли могло кого-то удивить. – Господа, – проронила Анна, которая до этого медленно ходила по кабинету королевы-матери от одной стены к другой, – надо что-либо предпринять, поскольку мне кажется, что у нас теперь большие неприятности. Они точно будут мстить. Генрих нервно рассмеялся. Екатерина сердито взглянула на него. Он мешал ей сосредоточиться. – Мы пропали, – тихо сказал Карл, повторяя эту фразу уже пятый раз за последние полчаса. Король тоже присутствовал на этом собрании участников неудачного покушения, куда он в панике прибежал, узнав что они сделали. Точнее о том, чем это обернулось. – Пока что нет, Ваше Величество, – рассудительно проговорила Анна. Герцог Анжуйский, который до этого молчал, прислонившись к подоконнику, проговорил: – Я одного не понимаю, вы не могли найти нормального убийцу? Как можно было промахнуться?! – Это надо спросить у этого сукиного сына! – зло выплюнул Гиз. – Он сбежал, – сообщила Анна. – И не сквернословь, Генрих, мы не в кабаке! – Про этого ублюдка можно! Оказывается, он ещё и трус! – Он же простолюдин, – хмыкнул Анжу. Все участники срочного собрания с утра встретились в кабинете королевы и не выходили оттуда уже несколько часов, прибывая в крайнем смятении. Вчера вечером, когда Колиньи ехал из Лувра в свой особняк и проезжал мимо пустого дома, который совсем недавно купил герцог де Гиз, в него стреляли из окна этого здания. Конечно, вполне закономерно то, что стрелял человек, накануне нанятый королевой-матерью и Генрихом с Анной, некий Моревер, наёмный убийца, который давно уже служил семейству Гизов. И надо же было случиться так, что в темноте Моревер промахнулся! Когда он выстрелил, лошадь адмирала успела метнуться так, что пуля попала лишь в плечо Колиньи. Можно сказать, что спасся он чудом. А участники покушения оказались в столь неприятном положении по воле провидения. – Так что нам делать?! – истерично вскричал Карл. Король Франции, из всех находящихся в этой комнате, был наиболее напуган и пребывал в отчаянии. Медичи поджала губы, смотря на него из-под нахмуренных бровей. Обязательно демонстрировать свою слабость при Гизах? Конечно, сейчас они заодно, но в обычной жизни они практически враги. – Одно могу сказать, – проговорил Генрике, – Колиньи стал ещё опаснее. Из того что вы рассказали, я понял, что он ранен в руку и рана эта неопасна для жизни. Но будет странно, если он не догадается, кто планировал убить его. Здесь всё слишком явно. Адмирал не оставит это просто так. Он будет мстить. Смерть Жанны Д'Альбре дала ему повод ненавидеть всех нас. Но теперь он совсем рассвирепеет. Гугеноты опасны. И их слишком много в Париже. – Но католиков здесь тоже немало! – запальчиво воскликнул Гиз. – Вы хотите развязать очередную войну? Нельзя было не согласиться. Всё идёт к войне. Если срочно ничего не предпринять, всё может кончиться катастрофой. Повисло молчание. Наконец заговорил Генрих: – Послушайте, – обратился он к присутствующим, которые подняли на него взгляды, – изначально идея устранения Колиньи была нацелена на то, что без своего главаря гугеноты потеряют свою силу и значимость. Без адмирала они не будут столь сплочёнными и перестанут представлять такую опасность. Так ведь? – он дождался кивков. – И сейчас, когда мы стоим перед угрозой восстания, или чего-либо подобного, у нас есть один выход – опять же, обезвредить главаря. Тогда они вряд ли осмелятся что-нибудь предпринять. – Попробовать убить его ещё раз? – изогнула бровь Екатерина. – Но это безрассудно! – вскричал Карл, вскакивая с кресла. – Боюсь, у нас нет других вариантов, – мрачно констатировал герцог. – Но послушайте, сразу же после его убийства поднимутся его ближайшие соратники. Мгновенно найдётся тот, кто займёт его место, – с горечью вздохнул Анжу. – При первой вашей попытке покушения играл свою роль эффект неожиданности. Они могли просто не успеть сориентироваться, будучи поражены кончиной Колиньи. Но сейчас, я уверен, они подготовлены. Всё ближайшее его окружение. Все снова умолкли. Невольно в голове у каждого возникла одна страшная мысль. Но никто не осмеливался произнести ее вслух. Гиз в этот момент вспомнил фразу, некогда сказанную его отцом. Это было в тот самый год, когда развязалась первая религиозная война. "Если мстишь – мсти до конца. Не останавливайся на полпути, иначе твоя месть станет лишь напрасными преступлениями", – говорил покойный герцог. Генрих хорошо понимал эту истину. Если сейчас ничего не сделать – мало того что их неминуемо ждёт гибель, так вдобавок они и сами будут просто обыкновенными убийцами, которые покушались на Колиньи понапрасну. Они не выполнят свой долг, не спасут Францию... Но как решиться на ужасный поступок? У Гиза перед глазами возник дорогой образ девушки с большими нежными глазами, в которых отражался свет и вера в добро. И её печальный голос: "Это ведь так бессмысленно. Французы убивают французов". Марго никогда не поймёт его. Только сейчас Генрих с грустью осознал, что она всё же не знает его настоящего, идеализируя его образ. Ей хотелось видеть в нём лучшее. Ей казалось, что он не из тех безжалостных людей, которые её окружают. Но, увы, герцог никогда не был мягким юношей, стремящимся нести в мир лишь хорошее. Раньше он, пожалуй, думал, что всего можно добиться меньшим количеством смертей, но сейчас Гиз твёрдо понял, что иногда нужно забывать о человечности. Приходится идти по головам. А готов ли он к этому? К сожалению, да. Готов. И ему уже не отступить. Сейчас он должен сделать то, что и всегда. Всего лишь принять решение. Всего лишь озвучить то, что всех их спасёт. Возможно, этим он погубит остатки человечности в себе. И его даже не оправдает то, что у них благородные цели. Но почему именно он? Генрих оглядел всех, кто здесь находился. Король слаб, напуган. Этот человек хотел бы жить в спокойном уединении, сочинять стихи и наслаждаться жизнью. Его тяготит власть, он не хочет принимать решения, творить зло. Герцог Анжуйский - его враг, с которым временно нужно примириться, поскольку сейчас они в одной упряжке. Он вообще не планировал присоединяться к ним, но увидев в каком они безвыходном положении, тоже был вынужден принять беспринципность, как норму и прийти сюда. Он Валуа. Значит, пора забыть обо всём хорошем, если оно в нём и было. Однако принц всё ещё надеется найти компромисс, хотя прекрасно видит, что это невозможно. Как глупо. Королева-мать хотя не показывает этого, но тем не менее напугана. Она сама начала это движение, но боится идти дальше первая. В конце концов, она женщина. А женщины не могут так просто вырвать из души все чувства, как бы они этого не хотели. Его собственная мать вопросительно смотрит на него. Она бы и сама произнесла. Вот ей точно не грозят угрызения совести. Она безжалостна... Она просто ждет этого шага именно от него. Её взгляд говорит о том, что он может стать полноценным главарём католической Франции, только если сам примет это решение. И она права, чёрт возьми. Он должен собрать мужество, забыть о человечности и высказать наконец то, что должно. Генрих сам озвучит приговор своей душе. Несмотря на то, что на словах он борется за религию, это слишком явное прикрытие. И ему прекрасно известно, что он будет гореть в аду. Однако это сейчас не важно. – Значит, убить всех, – его чуть приглушенный, но твердый голос прозвучал в зловещей тишине, повисшей в кабинете флорентийки. *** Предложение Генриха было слишком дерзким. Карл пришёл в ужас и сказал, что ни за что этого не сделает. Екатерина заявила, что стоит немного подождать, но если появится угроза, обратиться к идее Гиза. Однако в её лице он разглядел мрачную решимость. Но нельзя идти напролом так сразу. Нужно запастись терпением. Хотя это вполне ожидаемо, но кто знает, как на самом деле поведут себя гугеноты? Слова, произнесённые герцогом, хотя бы вселили в сознание всех, кто его слышал, мысль о том, что в крайнем случае выход есть. Маленькое собрание было временно распущенно. Они разошлись, чтобы ждать. Генрих решил не возвращаться в свой особняк. Сейчас нужно было наблюдать за ситуацией в Лувре и быть готовым ко всему. Если придётся действовать – он должен быть во всеоружии. Выйдя из той части дворца, в которой находились покои королевы-матери, Гиз направился в сторону лестницы. Он не знал, чем заняться, чтобы хоть на какое-то время отвлечься от тягостного ожидания. Сейчас не было смысла ни о чём думать, но непрошенные мысли всё равно лезли в голову. Он думал о том, что ждёт их дальше. Также он видел, что будущее слишком туманно, но что-то зловещее проглядывало в его завесе. Спустившись по лестнице, герцог вышел в галерею на первом этаже. Она была пустынна, хотя обычно там прогуливались придворные. Должно быть, сейчас все собрались в тронном зале, желая узнать новости, поскольку слухи о произошедшем покушении на адмирала уже распространились. Каждый сейчас гадал, что же всё-таки произошло. Лувр был переполнен взбудораженными людьми. Подойдя к широко распахнутому окну, Гиз облокотился руками о подоконник. Кажется, стало ещё жарче. А небо приобрело свинцовый оттенок. Всё говорило о том, что скоро будет гроза. В тёмных переливах туч ему виделась угроза. В выжженной траве, которой не смогли помочь даже королевские садовники - не лучшие предзнаменования. Генрих никогда не верил в приметы, рок, знаки судьбы. Но сейчас нечто неведомое так и нашёптывало ему, что впереди их всех ждут большие несчастья. Какая странная тяжесть на душе. Такой же камень внутри он ощущал, когда близко видел... Смерть? Гиз почувствовал, что ему становится трудно дышать. Душно было и в помещении, и на улице. Вдруг послышался звук чьих-то быстрых шагов. Он обернулся. В начале галереи показалась бегущая женская фигура. Это была Марго. Шёлк её светлого платья развевался от того, что она бежала. Тёмные прямые волосы взметались при каждом ее движении. Она была бледна и напугана. Как странно, Маргарита ненавидела белый цвет. Более того, половина Франции всё ещё считала его цветом траура, хотя Екатерина Медичи и поменяла его на чёрный. Так почему же королева Наваррская в белом? Пока она приближалась, Генрих стоял не в силах сдвинуться с места. Что-то защемило в груди. Подбежав, девушка тотчас выпалила: – Скажи мне правду! Это ты? Он молчал, прекрасно понимая о чём она. Просто не знал, что ей ответить. Её худые руки схватили его за ткань рукавов, неестественно расширенные глаза заглянули в его лицо. – Это по твоему приказу было совершено покушение? – А ты как думаешь? – наконец хрипло ответил он. Гиз предвидел этот разговор. Она резко отпустила его, отступив на несколько шагов. – Как ты мог? – А что тебя удивляет? – он пытался казаться спокойным. В воздухе почувствовалась сырость, солнце скрылось окончательно. – Это же убийство! – Он жив. – Но ты явно рассчитывал на то, что он умрёт! Генрих не стал рассказывать ей об участии её матери. Пускай считает виновным хотя бы его одного. – Я же говорил тебе, что собираюсь мстить. – Но это подло! – Маргарита уже практически кричала. Благо, здесь никого не было. – Это месть, – он и сам не понимал, почему тон его такой холодный. – Месть – это благородное дело, а стрелять из-за угла – это подлость! Я не думала, что ты на это способен. Помнишь, моя мать пыталась отправить твою сестру? Это то же самое! Боже мой! Генрих... ты же не способен на это! - она жила в рыцарских романах, всячески отрицая реальность. А он был прекрасным рыцарем в сияющих доспехах. И она не верила в то, что рыцарь может быть убийцей и злодеем. Генрих только сейчас начал понимать, что тот человек, которого она любит, возможно, отличается от него настоящего. Она раньше прощала ему всё, но тогда это были совершённые им грехи, о которых она узнала лишь на словах, спустя долгое время. А сейчас он в реальной жизни пытался убить человека, которого она знала. И как ей это принять? Генрих отвернулся к окну, чтобы не видеть этого полного недоверия взгляда. – Ошибаешься, способен. Но что в конце концов она хочет? Не желает жить в реальной жизни – никто её не заставляет. Пускай витает в своих облаках. Но он не станет героем её романа. Они были слишком разные, трудно было отрицать этот факт. И вдруг ему стало обидно. Она столько раз обещала быть с ним рядом, что бы он не сделал, как бы не поступил, и при первых же трудностях обвиняет его... не хочет даже дать себе труда понять. – Марго, я такой, какой есть. Жестокий человек, способный на убийство. Ты же знала об этом раньше. Сколько можно? Осознай уже это наконец! Я не идеален. Идеальных людей не существует. Я устал пытаться объясняться, казаться тебе лучше... Не ты ли столько раз говорила, что несмотря ни на что поддержишь меня во всём. Думаешь, мне так легко? – он больно сжал её плечи. – Чёрт возьми, убивать – это тяжело, представь себе! Но иногда приходится. Я спасаю страну, в которой ты, между прочим, живёшь. И это мой долг. Мне надоело перед тобой оправдываться! Почему я должен каждый раз ползать на коленях, вымаливать твоё прощение? Я не ангел, не герой, не прекрасный принц! Если тебе нужен такой человек – ты явно влюбилась не в того. Определись уже. Ты любишь меня или образ, который возник в твоих девичьих фантазиях? Генрих не выдержал. Всю тяжесть, которая его переполняла, он выплеснул на неё. Маргарита молчала. Она никогда об этом не задумывалась. Просто любила его... Она ещё раз взглянула ему в глаза и увидела там боль. Боль от необходимости принимать страшные решения, действовать бесчувственно, бояться перед лицом будущего. Этот мир вокруг неё рушился. Падали её золотые замки, обнажая реальность, к которой она была не готова. Каждый раз ей казалось, что она сильная, что со всем справится, но когда возникали непреодолимые трудности, она вновь впадала в отчаяние, ломалась и искала того, кто снова выстроит замки. Генрих всякий раз приходил и клялся ей, что всё наладится, всё будет хорошо. И она начинала верить его словам о том, что происходящее – неправда. А сейчас он не стал отрицать жестокость мира. Не стал говорить, что всё хорошо. Не стал клясться, что будет тем, кем она его вообразила. Марго не знала, что делать. Одно ей было ясно точно - она слабая. И сама не справится. Поэтому просто обняла его, не сдерживая слёз. Как всегда принимала и плакала, потому что не могла иначе. *** Вечером Екатерина устраивала ужин в своём салоне. Сюда позвали и католиков, и гугенотов. Стол ломился от различных яств. Даже несмотря на пустую казну, королевский двор во всём стремился к роскоши. Высокие свечи в серебряных канделябрах освещали застолье. Слышались звуки лютни. Однако этот ужин проходил практически в тишине. Слышались лишь тихие разговоры с разных частей стола. В воздухе витала напряжённость. Присутствующие гугеноты то и дело кидали подозрительные взгляды на короля, королеву-мать и прочих представителей дома Валуа. Екатерина, конечно, видела, что они догадываются о том, кто стоит за покушением на их лидера. Но нужно было держаться и не показывать виду. Сидящий во главе стола Карл был мрачен и задумчив. Он лениво ковырял вилкой окорок, лежащий у него на тарелке, однако еда его мало интересовала. Король периодически прикладывался к кубку с вином. Герцог Анжуйский был на удивление любезен в это вечер и подключил всё своё обаяние, чтобы вести светскую беседу. В данный момент он разговаривал с принцем Кондэ. Точнее, пытался разговаривать, но принц отвечал крайне односложно, что в других обстоятельствах было бы сочтено Генрике знаком неуважения. Внутри у него всё клокотало. Муж его бывшей любовницы вёл себя оскорбительно, но нельзя было подавать виду. Принц продолжал невозмутимо говорить про последнюю поэму Брантома, сам не зная, с чего вдруг выбрал эту тему. Вполне ожидаемо было, что Кондэ Брантома не читал, но сейчас это едва имело значение. Гиз даже бросил на него жалостливый взгляд. Кондэ так скрежетал зубами, что, казалось, будто он готов придушить герцога Анжуйского прямо в этой зале. Сам Генрих смотрел вокруг и пытался оценивать ситуацию. В голове он сделал весьма неутешительные выводы. По мрачным лицам протестантов можно было догадаться, что они негодуют. – Что вы думаете об этом всём? – обратился он к маршалу де Рецу, сидящему рядом. Рец был надёжнейшим советником короля и вдобавок очень мудрым человеком, мнение которого было действительно авторитетно. – Дорогой герцог, позвольте мне говорить с вами прямо, – очень тихо, чтобы никто не услышал, ответил он. – Я вижу явную угрозу. Уж не знаю, правдивы ли их подозрения по поводу случившегося с адмиралом, но как бы то ни было эти люди, – он указал взглядом на присутствующих гугенотов, – пришли сюда едва сдерживаясь, чтобы не устроить баталию на столовых ножах. И лично я очень остерегаюсь за ближайшее будущее Их Величеств. – Весьма неутешительно, – мрачно хмыкнул Гиз. – Такие времена, – пожал плечами Рец. Генрих, не отрывая тяжёлого взгляда от врагов, отхлебнул вина из кубка. Потом взгляд его наткнулся на Марго. Сейчас она не была весела, как обычно на светских мероприятиях. Напротив, королева Наваррская была молчалива и испуганно озиралась. Её место было рядом с мужем. Он не выглядел агрессивным, как прочие его соотечественники. Напротив, Анри с аппетитом ел и то и дело перебрасывался с кем-то какими-то фразами. Периодически он обращался к Маргарите, явно произнося очередную шутку, отчего она даже периодически слабо улыбалась. Несмотря на свою ревность к наваррцу, Гиз даже был рад, что сейчас он отвлекает девушку. Рядом с Анри сидел Франсуа. Он вообще плохо понимал, что происходит. Принц не был введён в курс дел, поэтому ему оставалось лишь удивлённо крутить головой. Естественно нельзя было не почувствовать напряжённую обстановку, однако понять её причину он не мог. Подали смену блюд. Лютнисты затянули новую протяжную мелодию. Генрих рассеянно подметил, как тяжёлые бархатные занавески тёмно-синего цвета слегка колыхаются от сильного ветра за окном. Всё-таки гроза началась. Но в салоне королевы-матери было тепло. Интерьер был отделан в тёмных тонах, на стенах присутствовала деревянная обивка, резная мебель покрывалась бордовым бархатом. Здесь могло бы быть даже уютно, если бы не распространившаяся сейчас атмосфера ненависти и подозрительности. И тут Екатерина достаточно громко обратилась к Пардайану-старшему, одному из приближенных к Колиньи протестантских дворян. – Как поживает достопочтенный адмирал? – спросила она. "Дерзко, однако же!" – подумал про себя Гиз. Между тем она продолжала: – До нас, разумеется, дошла весть о произошедшем с ним несчастье. Примите наши искренние сожаления! Надеемся, что рана не слишком тяжёлая и адмирал быстро поправится. Мы пытаемся найти виновных. – Конечно, Ваше Величество. Мы надеемся, что поиски приведут вас дальше, нежели чем при расследовании смерти покойной королевы Наваррской. – Но несчастная королева, упокой Господь её душу, скончалась от болезни, как нам удалось установить. На этих её словах Анри непроизвольно вздрогнул. Марго заметила это и мгновенно сжала под столом его руку. Все при дворе догадывались, что на самом деле случилось с Жанной Д'Альбре. И на миг в глазах короля Наваррского, когда он посмотрел на Екатерину, сверкнула ненависть. Но у беарнца хватало ума пока что скрывать ее, поскольку сейчас он не обладал никакой силой. "А он не так прост, как может показаться", – отметила про себя Марго. Гиз, в это время ненароком взглянувший на них, заметил её движение. Рука его сжала ножку кубка. "Вот как значит! Она его уже и успокаивает!" – подумалось ему. Но сейчас было не время для ревности. Постаравшись забыть о ней, Гиз снова прислушался к словам Медичи. – Что касается адмирала, здесь явно приложили руку какие-то злоумышленники, и мы уверены, что в скором времени они будут найдены и расплатятся по счетам. – Конечно, Ваше Величество, – ответил Пардайан-старший. – И, главное, не думаю, что поиски затянутся. Ведь порой то, что мы ищем, находится куда ближе, чем нам кажется. Так что присмотритесь внимательнее, Ваше Величество. – Что ж, мы прислушаемся к вашему мудрому совету, - с улыбкой кивнула флорентийка. – И когда вы найдёте виновных, мы бы хотели, чтобы вы передали их в наши руки, – дополнил Ларошфуко, ещё один гугенот. – Вы не доверяете французскому суду? – бесстрастно поинтересовалась королева. – Ну что вы! – воскликнул Телиньи, молодой человек, который приходился Колиньи зятем. – Однако месть – дело личное. – А вы так мстительны? – усмехнулась она. – Больше, чем Ваше Величество может представить. Мы готовы мстить за нашего благородного друга адмирала кому угодно, будь то даже сильные мира сего. И если бы сейчас нас слышали враги адмирала, осмелившиеся на подобное злодеяние, им бы следовало поостеречься, – проговорил Пардайан, - слова эти были произнесены таким тоном, что все присутствующие здесь умолкли и воззрились на него. Он смотрел в глаза королеве-матери, не отводя взгляда. На секунду она даже потеряла дар речи. Это уже была практически не прикрытая угроза! Гиз в свою очередь посмотрел на побледневшую Екатерину. – Что вы имеете в виду? – нарушил он тишину. – Уж не намёки ли кроются в ваших речах? В этот момент люди, до этого сидевшие за одним столом и хотя бы создающие видимость мира, обнажили свои сущности врагов. Гугеноты уже в открытую бросали злые взгляды на католиков. А последние стали презрительно поглядывать на оппонентов. Старый вояка повернулся к Генриху. – Как вы могли подумать, монсеньор, – с нарочито натянутой улыбкой проговорил он. – Это всего лишь предупреждение. И вновь повисла зловещая тишина. Анри озадаченно наблюдавший за происходящим, был так поглощён попыткой разгадать всё это, что даже подавился вином. Все тотчас повернулись к нему, среагировав на резкий звук. Наваррец смутился. – Ваше Величество, смотрите, как бы в кубке не оказалось яда, – отпустил колкость Телиньи. – Сударь! – громко воскликнул герцог Анжуйский. – То, что вы говорите, может оскорблять присутствующих! Извольте шутить в другом месте. – Как пожелаете, Ваше Высочество, – это было больше похоже на издёвку. – Я лишь забочусь о благополучии своего короля. – Ваш король, на данный момент, здесь, – Генрике кивнул в сторону Карла. – Так что я бы попросил вас уважать Его Величество и его подданных. – И вас, разумеется, как следующего короля? – не унимался Телиньи. Какой-то несносный гасконский дворянчик смеет так говорить с принцем крови! – Да, я являюсь наследником французского престола, пока у моего брата не родился сын, – Анжу нашёл в себе силы ответить достойно и спокойно, – поэтому тоже требую соответствующего к себе обращения. Что касается следующего короля – все мы молим Бога, чтобы мне не пришлось им стать. – Надеюсь, – хмыкнул собеседник, – что Всевышний услышит ваши молитвы и на этот раз будет более милосерден, поскольку до этого к венценосным особам и прочим высокопоставленным лицам, которые оказывались при дворе, он не очень-то благоволил. – Его пути неисповедимы. – Как и умы людей. В каждой их реплике были какие-то намёки, кажется, ясные всем присутствующим. Эта беседа уже походила на перепалку. Гиз, не выдержав, вступил в неё. – А вы, господин де Телиньи, не слишком много на себя берёте, рассуждая о Господе? – Отнюдь, монсеньор, – молодой человек сохранял невозмутимость, – о Нём всякий имеет право рассуждать. И всякий может к нему обращаться. Будь то богатый или бедный, в храме или на улице, гласно или молча. И Господь обязательно услышит молитвы, если они идут от чистого сердца и не несут лжи. Генрих отметил в его глазах огонь фанатизма. – А почему же вы тогда всего пару минут назад говорили о том, что некоторым особам, за которых молятся, всё равно может не повезти? – На ваш вопрос я уже ответил, говоря про искренность и отсутствие других умыслов. Кстати, к слову о нашем несчастном адмирале. Должно быть, чьи-то молитвы за него были лживы и несли в себе совершенно другой смысл. Например, это могли быть молитвы за упокой. Послушайте, монсеньор, а вы часто ходите в церковь? Гиз сжал кулак под столом. Как же он дерзок! Да как он смеет?! – Достаточно. Как раз вчера с утра я посещал службу, – процедил он. Если Телиньи так хочет ответа на свой вызов – он его получит. – Вот как! Весьма похвально. А вы, Ваше Высочество? – зять Колиньи опять повернулся к Анжу. – Я составлял компанию герцогу, поэтому тоже был там вчера, – свысока смотря на гугенота ответил он. Генрих бросил быстрый взгляд на принца. Надо же! Зачем он это сказал? В конце концов, ещё вчера его с ними не было, когда они "возносили молитвы за упокой души адмирала", как это метафорично сформулировал Телиньи. Герцог Анжуйский же осознал, что, какие бы сомнения ещё недавно его не одолевали, он принадлежит этому двору, этим людям. Он с ними заодно. И их преступления будут его преступлениями. – Какой набожный у вас двор! Право же, я приятно поражён. И вы, Ваше Величество, – он посмотрел в упор на Екатерину, – так же исправно посещаете храм Божий? – Как же я могла не сопроводить своего сына и герцога? – кивнула она. – В таком случае, полагаю, и вы, Ваше Величество, – это уже было обращение к Карлу, – вчера учавствовали в этой благочестивой прогулке? – Нет, – ответила за него королева-мать, – Его Величество не смогли к нам присоединиться, будучи заняты государственными делами. – Но мы искренне надеемся, что и за него молитвы будут услышаны на небесах. Поверьте, Ваше Величество, каждый из нас молится за вас каждый день! – Надеюсь, это хорошие молитвы, – заметил Анжу. В контексте разговора о "молитвах за упокой" заверения Телиньи звучали весьма угрожающе. – Вы сомневаетесь? Карл был растерян. Он не слишком понимал, что происходит, но у всех участников беседы были крайне слащавые улыбки и в открытую пылающие ненавистью глаза, так что можно было догадаться, что сейчас происходит словесная баталия, которая, в сложившихся обстоятельствах, вряд ли приведёт к чему-то хорошему. – Господа, прекратите! – вскричал он, поднимаясь со своего места. – Ваш разговор недостоин таких благородных дворян. Ларошфуко, подняв на него глаза, изобразил удивление. – Ваше Величество, – обратился он к королю, – но эти господа просто беседуют на религиозные темы. Карл предпочёл промолчать. Когда он сел обратно, снова воцарилось молчание. *** Анри шёл в достаточно мрачном расположении духа. Он чувствовал, что эти угрозы его единоверцев за ужином так просто не вытерпят. Юноша уже достаточно знал семейство Валуа и их подданных, чтобы понять: оскорблений и угроз они не прощают. Его ума хватало на то чтобы сложить в голове несколько обстоятельств и понять, что за ними следует. Если в адмирала стреляли действительно по приказу кого-то из этой высокочтимой компании (а кому ещё могла быть нужна его смерть), значит, сегодняшние угрозы могли напугать их. Естественно католики понимают, что попытка убийства Колиньи грозит им бунтом. Даже если наняли убийцу не Валуа, в любом случае, это, скорее всего, кто-то из ближайшего их окружения. Вероятно, Гиз. Как бы то не было, гугеноты будут мстить всем. Разумеется, король это понимает. Ему нужно будет предотвратить бунт. А Валуа, судя по произошедшему с его матерью, всегда руководствуются девизом:"Лучшая защита – это нападение". Из всех этих размышлений Анри заключил, что положение их ужасно. И, что самое худшее, он сам ничего не может с этим сделать. Когда он подходил к своим покоям, к нему вдруг пришла мысль, что он давно не видел Шарлотту. Должно быть, она беспокоится. Со дня его свадьбы их отношения развивались весьма стремительно. И вот, молодому королю Наваррскому уже казалось, что он любит эту женщину. Как и всякому беспечно влюблённому юноше она казалась идеальной. Неважно, что она та, кто до этого вступал в беспорядочные связи, чтобы получать информацию нужную Екатерине Медичи. В первую же их ночь Шарлотта сказала, что никогда не передаст королеве-матери ни слова из того, что может ему навредить. Причина к этому заключалась в том, что баронесса была настолько очарована Анри, что поняла – она никогда не сможет его предать. Таким образом он получил заверения взаимности и чувствовал себя счастливейшим человеком на земле, даже невзирая на огромное количество опасностей, которые сейчас над ним нависли. До приезда в Париж Анри жил совершенно беззаботной жизнью, не сталкиваясь со сложностями. Он был далеко от французского двора, кишащего интригами. В родной Наварре была свобода, бесконечные холмы и леса, простота и добродушие. Поэтому пока что он ещё не успел растерять жизнелюбия, радости и веры в лучшее. "В конце концов, все горести уходящи", – рассуждал он. Наконец, дверь покоев Сов, которые располагались прямо над его, была достигнута. Анри постучал. Буквально через пару секунд на пороге возникла молодая женщина, которая тотчас же бросилась ему на шею. – Ты пришёл! – вскричала она и почему-то заплакала. Юноша удивлённо прижал её к себе. – Что с тобой? Почему ты плачешь? – не мог понять он. Шарлотта отстранилась, испуганно посмотрела по сторонам, а потом резко втянула его в комнату, закрывая дверь на ключ. Её покои были совсем небольшими. Они состояли из прихожей, спальни и уборной. Здесь было очень мило. Стены, выкрашенные светлой краской, не слишком шикарная, но вполне эстетичная мебель. Комната была обставлена со вкусом. И повсюду располагались вазы с цветами. Баронесса их обожала. Оказавшись с ним наедине, она начала покрывать его лицо поцелуями, продолжая заливаться слезами. – Да что такое с тобой случилось? – воскликнул он, отстраняя её от себя и вглядываясь в её лицо. – Я так боялась за тебя! – пылко ответила она. В глазах её действительно отражался страх. – Но отчего? – Я узнала про то, что случилось с адмиралом. Это ужасно! Его пытались убить! И мне сразу же подумалось, что с тобой могли пожелать сделать тоже самое. Теперь король Наваррский понял причину её беспокойства, которое сам он совсем не разделял. Анри привлёк Шарлотту к себе и нежно поцеловал, рассчитывая успокоить её этим. Она ответила на поцелуй, но он чувствовал, как губы её трепещут от недавних всхлипываний. – Полно тебе, – улыбнулся он, отрываясь от неё, – я им не нужен. Я ни для кого не представляю политической опасности. По крайней мере, пока что. Они все считают меня простодушным деревенским дурачком. – Лучше бы ты был дурачком, – вздохнула Сов, прижимаясь к нему и наслаждаясь тем, как он перебирает её золотистые волосы. – А так мне страшно, что ты однажды ввяжешься в эти игры. – Разве ты влюбилась бы в дурачка? – рассмеялся он. – Я влюбилась бы в тебя, будь ты кем угодно! – заверила она его. – Но ты король, к моему несчастью. Поэтому, пока ты со мной, я каждый день буду бояться за твою жизнь. – Не стоит. Всё будет в порядке, вот увидишь. Он резко подхватил её на руки, относя к кровати. Она рассмеялась. Голова её коснулась подушек, а юноша пристроился сверху. – Я стану великим королём, – начал он, опускаясь поцелуями по её шее. – Великим? Значит, Наварра станет мировой державой? – продолжала хохотать Шарлотта. – Конечно! В крайнем случае, если Наварре не удастся, рядом всегда есть уже готовая держава – Франция. – А вы амбициозны, сударь! – Ещё бы! – он зубами начал распутывать шнуровку у неё на корсаже. Баронесса охнула. – Потом я женюсь на тебе. От такого заявления она опешила. – Женишься? Ты с ума сошёл! – Почему же? – Анри отбросил её корсет в сторону. В это время её опытные руки заскользили по его спине, стягивая рубашку и касаясь разгорячённой юной кожи. – Во-первых, ты женат. – Это не помеха. Полагаю, у Марго тоже есть свои планы на будущее. – Но я не подхожу на роль твоей королевы! – Что за вздор! – фыркнул наваррец, с озорством целуя её обнажённое колено. – Женщина, которую я люблю, не может не подходить. При каждом его слове её сердце наполнялось восторгом. Шарлотта откинула голову назад, прикрывая глаза от блаженства. Одним словом, у короля Наваррского имелись свои способы успокаивать женщин. Однако, даже будучи в объятиях прекрасной фрейлины, он ощущал беспокойство. Именно поэтому через пару часов, когда за окном уже начало смеркаться, он засобирался к себе, хоть она и уговаривала его остаться. Когда юноша оделся и направился к дверям, Сов, в поспешно накинутом на плечи пеньюаре, догнала его и на прощание поцеловала. – Анри, милый, я сердцем чувствую, что вскоре что-то произойдёт! – не удержалась она. – Не стоит так беспокоиться, – уже в который раз повторил он. Всё-таки женщины крайне чувствительные создания! И как они умудряются создавать столько проблем на пустом месте? Хотя тут Анри лукавил. Он и сам чувствовал неладное, но Шарлотте об этом сообщать не собирался, чтобы лишний раз её не волновать. – Ты не знаешь этих людей! Тебе грозит опасность, я уверена, – продолжала твердить она. – Ради всего святого, будь осторожнее! – Конечно, буду. Но позволь ещё раз заверить тебя в том, что всё будет в порядке. Господи! Да это безумие, Шарлотта! Что со мной может случиться? Я клянусь тебе, что со мной всё будет в порядке. Тем более, когда из-за меня льются слёзы из самых прекрасных глаз в королевстве. Посмотри на меня, – он поднял её за подбородок. – Я люблю тебя и, как мне кажется, это взаимно. Значит, я счастливейший человек на земле! И уж точно небеса не могут допустить, чтобы я умер. Понимаешь, я слишком для этого счастлив! Но это только при условии, что ты меня любишь. Скажи мне об этом и тогда я точно останусь жив, что бы ни случилось. На секунду Сов показалось, что она сейчас лишится чувств. – Анри! Я люблю тебя, я готова клясться тебе в этом чем угодно, только бы это тебе помогло. Право же, я падшая женщина и никогда даже помыслить не могла, что способна любить так, как люблю тебя. Я предала свою госпожу, потому что она приставила меня шпионить за тобой, чего, как видишь, я не делаю. Я готова ради тебя на всё! И я не смогу жить, если с тобой что-нибудь случится. Конечно же, я люблю тебя! – А большего мне не нужно, – улыбнулся он. Ей было нечего вообразить. Ещё раз поцеловав его, Шарлотта, наконец, отпустила своего возлюбленного. Однако тяжёлое предчувствие всё ещё тяготило её душу. *** В это время, около девяти часов вечера, в уже знакомом читателю кабинете королевы-матери был собран срочный совет. В кабинете короля собираться было рискованно, поскольку это было помещение для гласных переговоров, а то, что происходило сейчас, было скорее тайным сговором. По крайней мере, никто из непосвящённых пока что знать был ни о чём не должен. Здесь присутствовали король, королева-мать, герцог Анжуйский, герцог де Гиз с матерью, маршал де Рец, господин де Нансей, который являлся капитаном королевских гвардейцев, и ещё несколько приближенных к королю лиц. И все они обсуждали то, что положение стало совсем безвыходным. Сегодня за ужином гугеноты вели себе неподобающе. Они совершенно точно угрожали. – Я же говорил, что они не остановятся, – сказал Генрих. – Это нам и без вас ясно! – заметил Карл, который по-прежнему не питал к нему дружеского расположения. – Ваше Величество, я клоню к тому, что мы не можем ничего не делать в этой ситуации. – Опять вы за своё! Снова предложите всех убить? – Не всех, а только основных соратников Колиньи. А главное, его самого. Он сам поражался тому, с каким хладнокровием это произносил. – К великому сожалению, герцог прав, – вздохнула Екатерина. – Это единственный выход. – А вы с ним, я погляжу, матушка, составляете прекрасный дуэт! – король явно был на взводе. – Не понимаю, как во Франции ещё остались живые люди! Конечно, давайте всех убьём, и всё будет прекрасно! Маршал де Рец, внушительного роста человек преклонных лет, встал с кресла, которое ему предоставили и подошёл к дубовому столу, за которым расположился король, почтительно ему кланяясь. – Ваше Величество, позвольте сказать. Карл издал нервный смешок. – Говорите смело, в этом обществе никто уже давно не спрашивает у меня позволения ни то что говорить – вообще решать судьбу государства. Так что, вас я с удовольствием выслушаю, – король устало откинулся на спинку. В сущности, у него уже не было сил ни на что. – Я должен с прискорбием присоединиться к мнению Её Величества и господина де Гиза. У нас действительно больше нет вариантов. Нужно прибегнуть к крайнему. Молодой человек со страдальческим выражением посмотрел на советника. – И вы туда же! – беспомощно всплеснул руками. Потом Карл встал из-за стола и через всю комнату двинулся к незажжённому камину. Там он опустился на корточки и сжал голову ладонями. Все на него недоумённо посмотрели. – Тебе плохо? – осведомился герцог Анжуйский, который всё это время сидел на софе королевы-матери. Он встал и подошёл к брату, касаясь его плеча. Тот поднял на него голову. – Нет, дорогой Генрике. И можешь пока на это не надеяться. Тебе пока ещё не светит в ближайшее время стать королём Франции. – Интересно, ты когда-нибудь перестанешь во всех видеть враждебность? Стремительно король поднялся на ноги и расхохотался, отчего Анжу даже сделал невольный шаг назад. – Это мне говоришь ты?! Да вы все старательно убеждаете меня, что вокруг одни враги! – он отошёл к окну, спиной упираясь в подоконник. – Вы хотите их всех подло прикончить! А после них настанет мой черёд? В глазах его светился страх, растерянность. Сейчас все его чувства были снаружи, он напоминал не короля Франции, а испуганного зверька, загнанного в угол. Екатерина, сидевшая в кресле напротив маршала де Реца, поднявшись, начала медленно подходить к нему. – Мы не твои враги. Карл, умоляю тебя, возьми себя в руки! Генрих, который, в отличие ото всех, не пожелал садиться и расхаживал по всей комнате, в данный момент, заняв позицию достаточно близкую к королю, внимательно взглянул на него. В глазах Карла блеснули слёзы. Ему было совсем страшно. С одной стороны, Гиз считал его не слишком дееспособным монархом. Ему было трудно признавать над собой такого слабого человека. Хотя он и не признавал. Но, с другой стороны, его было жаль. Генрих всегда видел на лице короля печать обречённости, растерянность. До него страшным образом умерли два правителя, его отец и брат. Сам он пришёл к власти, когда страна представляла собой хаос. И, в конце концов, этот человек явно был не создан для трона. Чего же от него ожидать? – Нам нужно решение, – твёрдо сказала Екатерина. – Что вы от меня хотите? – тихо спросил Карл. – Лишь твоё согласие. Мы сами всё сделаем. Король устало махнул рукой. – Вам ведь и этого не нужно. Вы уже всё решили, – так звучало его своеобразное согласие. Тотчас Екатерина обернулась к остальным. – Итак, – промолвила она, – что нам необходимо сделать? Анжу подошёл к письменному столу матери и взял лист бумаги, который до этого туда положил. – Вот список ближайших соратников Колиньи, – пояснил он. – И от них нужно избавиться, – дополнил Гиз. Королева удивлённо на них взглянула. – Мы его составили, пока все здесь собирались после ужина, – сказал Генрике. – Вы вместе? Молодые люди лишь пожали плечами. – Кто-то же должен был это сделать. Мир перевернулся, если двое людей, которые до этого считали себя врагами, сейчас вместе что-то делают. Королева взяла список из рук сына. – Колиньи, – начала читать она, – это разумеется. Так, кто ещё... Ла Ну, Ларошфуко – вполне ожидаемо... Ага, Телиньи, конечно. Боже... Да здесь одиннадцать человек! – Их количество не уменьшить, – убеждённо заявил Гиз. – Если хоть один останется в живых – это станет бессмысленно, поскольку ему не составит труда занять место Колиньи. Это не так уж и много. Всего лишь самые влиятельные дворяне. Если их не будет в живых – гугеноты уж точно не скоро встанут на ноги. А, скорее всего, их государство просто развалится из-за отсутствия сильного лидера. Король Наваррский, этот юнец, не станет ничего делать, это уж точно. Без поддержки Колиньи он ничего из себя не представляет. – На что мы идём... Убить одиннадцать человек! – не сдержался от комментария Карл. – Гореть нам вечно в преисподней! – Зато у вас там, Ваше Величество, будет прекрасная компания в лице всех нас! – усмехнулся Генрих. Король посмотрел на него тяжёлым взглядом. – Вы позиционируете себя, как главу радикальной католической партии, а сами богохульствуете, да ещё и в такой момент! Похвально! – Прошу прощения, – Гиз ответил без тени сожаления на лице. Екатерина передала список маршалу де Рецу, а он по цепочке остальным, чтобы все присутствующие ознакомились с ним. – Нужно отправить людей, чтобы они узнали, где сейчас находятся все эти лица, – поспешно проговорила королева. – Восемь человек, идущих в начале списка, – в доме Колиньи, ещё трое – в Лувре, – отчеканил Гиз. – Нет надобности никого отправлять. – А вы предусмотрительны! – Не только у вас есть шпионы. Сейчас королева даже порадовалась, что в данный момент они враждуют не с Гизом, а с Колиньи, поскольку с первым было бы куда сложнее и опаснее. Ещё какое-то время длилось обсуждение и составление плана действий. Было обозначено, кто кого на себя берёт. И тут, Екатерина воскликнула: – Постойте! А как же наваррский мальчишка?! Все замолчали и повернулись к ней. – Не трогайте Анрио! – закричал Карл, мгновенно преодолевая расстояние до матери и хватая её за плечи. – Не смейте! Я вам запрещаю! Глаза его горели безумием. – Но он лидер протестантов! – Он мой друг! – Сын мой, в политике нет друзей. Король издал рычание. – Я приказываю вам повиноваться мне! Пока что я жив и являюсь правителем Франции! И я вас запрещаю! Сзади раздался холодный голос Генриха: – Полагаю, король Наваррский пока что большой опасности не представляет. Мы не тронем его, Ваше Величество. Эти слова успокоили Карла. Он отпустил мать и вернулся туда, где стоял до этого, отворачиваясь от всех и замолкая. Медичи покачала головой, но ничего не сказала. Итак, всё было решено. Эту ночь должны были не пережить одиннадцать человек, лист с именами которых Анжу собственноручно сжёг, когда все его прочитали и запомнили. В дом адмирала должен был отправляться Гиз со своими людьми. Те жертвы, которые находились в Лувре были отданы королевским людям. Было оговорено, что всё будет сделано тихо и без лишнего шума. Протестанты конечно догадаются, что произошло, но не осмелятся ничего делать без своих командиров. На какое-то время они будут нейтрализованы. А уж потом можно будет что-нибудь придумать. Никто из участников совета не видел, как, когда Гиз вышел из покоев королевы-матери и миновал несколько коридоров, его догнал Генрике, невидимый в темноте, и увлёк в ближайшую подсобную комнату. Глаза принца горели в темноте, хотя больше он ничем не выдал своего волнения. – Помните уговор? – спросил он. – Разумеется, – кивнул он. – Если что-нибудь пойдёт не так – сразу даём команду. – Надеюсь, до этого не дойдёт. – Я тоже, но всегда лучше перестраховаться. К сожалению, до моего брата эту мысль точно невозможно было донести. Какова же была причина того, что два врага вдруг объединились и, составляя со всеми заговор, внутри того составили ещё один? Дело в том, что занялись составлением списка вместе они совершенно случайно. Однако решили на время забыть все прошлые обиды и сделать общее дело на благо Франции. Они не переставали быть врагами, но обращались к временному перемирию. И, обозначив тех, кого надлежит убрать, сообщники пришли к выводу, что убийство этих людей, если оно будет замечено, может привести к беспорядкам. Королю они об этой угрозе сообщать не стали, потому что именно возможность последствий он счёл бы причиной отказаться от их плана. И тогда им либо пришлось бы оставить католическую Францию на верную смерть, либо всё же выполнить задуманное, а потом угодить в Бастилию за массовое убийство и развязку бунта, потому что Карл на него разрешения не давал. Именно поэтому они и скрыли от него то, чем их действия могут обернуться. Но собирались ли они сами как-то защищать себя от последствий? Гиз тайком приказал своим солдатам войти в город. Их собралось около пятиста человек. Герцог Анжуйский поступил так же и тоже отправил приказ своим людям. Таким образом в городе находились вооружённые войска, которые, в случае восстания, что может подняться, если кто-нибудь из гугенотов обнаружит, как Гиз убивает их лидеров, смогут подавить волнения. Надо сказать, что об этих солдатах королю не стоило знать, иначе он бы посчитал, что они собираются развязать войну, прямо в центре Парижа. Поэтому Анжу с Гизом договорились тайно. Интересно, что из бывших товарищей, а затем врагов может получиться отличный альянс интриганов. Сейчас они поспешно обсуждали шёпотом посление нюансы. И вдруг на лице Генриха отразился непонятный испуг. Они едва поместились в узкую подсобку. При этом, Гиз стоял возле стены, а Анжу лицом к нему и спиной ко входу. – Что с вами? – осведомился Генрике. – Вы не закрыли дверь, _ прошептал молодой человек. – Возможно. И что с того? – Тише, умоляю вас! Только не оборачивайтесь! Там проходил маршал де Рец. Сейчас он остановился и смотрит на нас. Он что-то заподозрит, доложит королю и мы ничего не успеем сделать! – Mentulam caco!* – выругался Генрике сквозь зубы. – Не вы один здесь знаете латынь, – съязвил герцог. – Хотя не могу с вами не согласиться, поскольку он идёт сюда. – Он заметил, что вы на него смотрели? – Нет, но... В голове у Анжу тотчас возникла мысль, что можно предпринять. Идея была безумной, однако это точно должно было сработать. В мгновение ока он расставил руки по двум сторонам от головы Генриха и бесцеремонно впился своими губами в его. В этот момент он подумал, что теперь, пожалуй, попробовал в этой жизни всё. Лотарингец был настолько поражён, что даже не шелохнулся. На само деле, весьма интересное ощущение – целовать своего врага, с которым вы временно пребываете в сговоре, когда, при этом, ваш враг является ещё и мужчиной. К чести брата короля можно сказать, что его безрассудство возымело своё действие. Гиз, хоть и был шокирован, понял смысл этого манёвра и, когда Анжу его целовал, внимательно смотрел на маршала. Тот с ужасом взглянул на них, перекрестился и поспешил ретироваться. Генрике тоже услышал звук его удаляющихся шагов и тотчас отстранился. Гиз тяжело дышал и даже не знал, что сказать. – Я... Эм... Прошу прощения, но это единственное, что пришло мне в голову, – пробормотал брюнет. – Я погляжу, богатая у вас фантазия! – хмыкнул Генрих. – Нельзя было чтобы нас разоблачили. А два человека в тёмной нише – это либо заговорщики, либо любовники. – Даже не поспоришь. – Только не подумайте, что... – Ну конечно нет! – Всё ради Франции, – усмехнулся герцог Анжуйский. – Всё, – не сдержал улыбки Гиз. Когда они расходились, Генрих бросил взгляд на принца, и ему подумалось, что они могли бы быть друзьями, если бы столько уже совершённых страшных деяний не пролегло между ними. Но прошлое навсегда остаётся неизменным прошлым. К тому же, сейчас их ждало будущее. И образ его пугал. ---------------------------------- *Латинское ругательство