Шарф

      И вот Ньют сидит перед ним. Он почти не изменился. Только смотрит опять куда-то в сторону, изредка бросая взгляд из-под чёлки – как когда они только встретились, и Персиваль был для Ньюта просто незнакомым волшебником. Грейвс не знает, откуда в Нью-Йорке вдруг взялся Ньют, но чувствует, как сердце бьётся радостней. - Как ты себя чувствуешь? – чуть замявшись, спрашивает Скамандер. Грейвс слабо улыбается: - Как эти твои… поллупии – могу лежать и чуть-чуть шевелиться. Ньют улыбается в ответ и поправляет: - Поллипии, - и смотрит, уже не отводя взгляд – Грейвс запомнил название животных, о которых ему рассказывал Ньют, и даже почти не перепутал. На самом деле Персиваль помнит всё, что ему говорил Ньют, просто он очень долго старался всё это не вспоминать. За все годы, что они не виделись, у Грейвса, конечно, были, как это называется, случайные связи – редкие случайные связи, – но от всех даже отдалённо-рыжих, он шарахался, как от заразы – во избежание ненужных ассоциаций и – ещё более ненужной – боли в сердце. Так же он старался держаться подальше даже от немагических зоопарков. Но, к сожалению, от дел о контрабанде магических животных деться было некуда. Персиваль думает, что надо показать Ньюту нью-йоркский зоопарк… - Откуда ты здесь? – спрашивает Грейвс. Внутри уже разливается радость, согревая тело и душу: Ньют услышал, что случилось с Персивалем и приехал, специально приехал, к нему. То, что Ньют не давал о себе знать несколько лет, он сейчас даже не вспоминает. Скамандер начинает рассказывать, что приехал ради животного – Персиваль мрачнеет и думает, а пришёл бы Ньют к нему, после своих дел, и гонит прочь эти мысли, - про чемодан, про сбежавших зверей, обскура. Как познакомился с Тиной Голдштейн – она, оказывается, ждёт снаружи. Скамандер упоминает имя Тины как-то так… Так, что Персивалю это не нравится, совсем не нравится. С этим надо что-то делать. Персиваль всегда считал, что у мракоборца должны лучше всего работать мозги. Поэтому – пока они ещё работают и не накатило опять дурнотное забытье – надо придумать какой-нибудь план. Какой-нибудь очень хороший! И начать его выполнять. Ведь если подумать, зачем Тине Ньют? Персиваль уверен, что, узнав о чемодане Ньюта, Голдштейн только орала, что это незаконно и не сошёл ли Скамандер с ума (значит, так точно не надо делать). Персиваль же готов делить Ньюта со всеми его зверями… нет, принять Ньюта со всеми его зверями, потому что без зверей Ньют это уже не Ньют. И вообще, личная жизнь Тины Голдштейн Персиваля не касается – он собирается позаботиться о своей. Когда Скамандер говорит о смертной казни, Грейвс хмурится: - Ты мог бы понять, что это не я!.. – в голосе против воли прорывается обида. Ньют опускает голову и старается на него не смотреть: - Я… думал… ты злишься на меня, и… Если бы Ньют был его подчинённым, то Персиваль уточнил бы, чем именно он думал. Да и подчинённые тоже хороши: начальник отправляет на казнь – без суда и следствия! – сотрудника министерства и гражданина другой страны, а никто даже не почесался! Это кем же его в департаменте считают?!. Но это всё потом, сейчас перед ним сидит крайне смущённый и виноватый Скамандер. - Я не злился, - качает головой Грейвс. – Был обижен, но не до такой же степени. Грейвс думает, что если бы тогда догнал, нашёл… Скамандер заметил бы подмену. И тут же внутри всё сжимает запоздалым страхом – если бы Ньют жил с ним, то Гриндевальд убил бы его. Так что хорошо, что тогда всё случилось именно так. Главное, что сейчас Ньют здесь, и Персиваль собирается этим воспользоваться. Один раз он уже повёл себя как дурак: не поехал следом, не попытался найти и не стал больше писать, получив своё первое письмо нераспечатанным, с измученной, уставшей совой, так и не нашедшей адресата в джунглях или саванне. Персиваль считает, что быть дураком в сорок совершенно непозволительно. - Тебе плохо?- Обеспокоенно спрашивает Ньют – Персиваль сильно побледнел, участилось дыхание, и Скамандеру совершенно не нравится, как у Грейвса блестят глаза. Грейвс осторожно качает головой, стараясь не делать резких движений – если придёт медик, то его напоят каким-нибудь снотворным, а Ньюта выгонят. А в коридоре – Тина Голдштейн. Волнами накатывает слабость, голова начинает кружиться, но Грейвс старается этого не показывать, и даже пытается улыбнуться. Наверное, вышло не очень, потому что Скамандер обеспокоенно спрашивает: - Позвать колдомедика? – и, кажется, хочет встать, выйти в коридор… Грейвс никак не может этого допустить. Силы на один рывок ещё есть. Грейвс хватает Скамандера за руку и дёргает на себя. И целует, обнимая за шею другой рукой. Ньют отвечает на поцелуй, и не пытается вырваться. Сердце Грейвса радостно стучит где-то в горле, мешая дышать, но, кажется, отгоняя дурноту и слабость. Наконец Скамандер отстраняется, опять отводит взгляд, но на губах у него счастливая улыбка. Некоторое время они молчат. Персиваль всё ещё держит Ньюта за руку. В воображении Грейвса опять начинает мелькать что-то тёмно-рыжее рядом… лапы-крылья опять затопали-захлопали по его дому… Скамандер неловко ёрзает на кровати: - Мне наверное пора… Тебе нужно отдохнуть. Персивалю действительно нужно отдохнуть – рывок не прошёл даром, ему опять плохо, но в коридоре – Голдштейн. Персиваль уверен, что они с Ньютом даже не целовались, и тут у него преимущество, но пережитое вместе опасное приключение тоже кое-что значит. Значит, нужно просто не дать Ньюту уйти. Грейвс крепче сжимает руку Скамандера и тихо – слабость в голосе даже не приходится изображать – говорит: - Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня… снова. Отлично, бедную больную «зверушку» Ньют не бросит. И Скамандер действительно поудобнее устраивается на краю кровати, чуть улыбается, и пожимает ладонь Грейвса в ответ. Персиваль прикрывает глаза. Первый шаг сделан, теперь нужно продумать дальнейшие действия, он глава мракоборцев, разрабатывал сотни планов по поимке преступников – должен справиться и в таком состоянии. Ньюта нужно удержать рядом с собой. А Голдштейн… Голдштейн найдёт кого-нибудь более ей подходящего… Особенно если перестанет носить эти дурацкие брюки и начнёт делать макияж и причёску – хоть какие-нибудь… Мысли Грейвса начинают путаться, кажется, в палате потемнело, он слышит голос Скамандера, рассказывающего что-то – о зверях, естественно. У Грейвса опять начинается бред, а Скамандер даже не может позвать врача – руку Ньюта Персиваль не выпускает, наоборот, стискивает пальцы сильнее на любое движение. Глядя на Ньюта, Персиваль прерывисто произносит: - Там, у Гриндевальда… одежда… Скажи, чтоб вернули… шарф… Это тот… твой… Помнишь?.. - Помню, - слегка улыбается Ньют, и гладит большим пальцем тыльную сторону его ладони. Грейвс тихо бормочет что-то ещё, какой-то, ещё сохранившей ясность, частью сознания Персиваль понимает, что несёт бред, и что ему бы заткнуться, но ничего не может сделать. Потом он начинает засыпать. В палату пару раз заглядывает Голдштейн, один раз колдомедик – Грейвса поят каким-то зельем – всё неважно, ведь Ньют держит его за руку, и никуда не уходит, и продолжает говорить что-то. Грейвс засыпает, но изо всех оставшихся сил старается не заснуть, потому что знает – когда он проснётся, Скамандера рядом уже не будет. Когда Персиваль просыпается утром, первое, что он видит – это спящий Ньют.