Упрямые

Фарья касалась руками тьмы. Тьма была везде, окутывая ее и не давая дышать. Принцесса уже не знала, мертва ли она или же все еще жива. Принцессе хотелось надеяться, что второе. Неважно, что он с ней сделает, — главное, что она еще раз утонет в его глазах. Фарья теперь видела людей. Мертвого отца, мать, рыдающую над ним. Затем увидела Мурада, что-то ласково шепчущего красивой девушке. Не ей, а Айше. В груди всколыхнулась волна ненависти и ревности, она жаждала вырваться на свободу и уничтожить ту, что посмела смотреть и касаться ее султана. Принцесса с громким криком распахнула глаза. ****** Мурад крепко сжимал бледную руку принцессы, молясь Аллаху, чтобы она открыла глаза и очнулась. Глупо ждать, что она выживет. Глупо. Очень глупо. Но ему хотелось хотя бы раз заглянуть в эти синие омуты, прежде чем потерять ее навсегда. — А-а-а-а! Мурад в шоке уставился в ее глаза, взирающие на него с удивлением, которые тут же сменились радостью, а затем презрением и ненавистью. — Фарья… Лекари, живо сюда! Принцесса очнулась! — Мурад громко выкрикнул это, стараясь не смотреть ей в глаза. Почему-то так невыносимо тяжело и пронзительно глядели на него очи Принцессы. ****** — Геверхан, ты понимаешь? Он… Он… Он так никогда ни с кем не поступал, а тут… Атике рыдала в объятиях Геверхан, а старшая сестра утешала младшую, слишком обидчивую и наивную. — И Фарья… Он так и не сказал, что с ней. И если это не Мурад, то Айше. Точно, Айше! Вот она все нам и скажет! — Атике, не лезь в это. — Что? — Атике, Фарья предала падишаха, непонятно, как она отделалась только ссылкой и… — Тебе нет, Геверхан, а мне понятно. Он любит Фарью. — Нет, не любит. Наш брат-Повелитель не умеет любить. — Да что ты говоришь, Геверхан? — Да! Не умеет! Он не пощадил нашу валиде, опозорив ее перед всем гаремом. Он был готов выслать Айше, наплевав на чувства своих детей. Он убил моего мужа, а перед этим великолепно сыграл роль доброго султана. Он лишил моего сына отца, а меня — мужа. Он безжалостный зверь и убийца! — Он падишах, Геверхан. Этим все сказано! — Когда-нибудь ты поймешь мою боль, Атике. И пустоту внутри. Тогда, когда султан убьет твоего возлюбленного Силахтара. — Геверхан… Старшая султанша выбежала из покоев, громко хлопнув дверью, оставив плачущую Атике в одиночестве. Атике судорожно вцепилась в бокал с щербетом и залпом его выпила. Как так могло случиться? Откуда Геверхан узнала? ****** — Фарья…- Мурад осторожно коснулся губами ее хрупкой ручки. Фарья отвернулась от султана. — Зачем? Почему ты это сделала? Фарья лишь прохрипела в ответ: — А вы не знаете, Повелитель? — голос звучал глухо, безжизненно. — Фарья… Почему ты решила, что я выдам тебя Папе? Я ведь обещал… — Потому что вы нарушили обещание. — Фарья… — И? Сколько же золота они Вам за меня пообещали? — голос Фарьи сорвался на тихий, едва слышный шепот. — Во сколько дукатов оценили мою жизнь, а, султан Мурад? — Фарья закашлялась и скривилась от жуткой, невыносимой боли. — Ну? Что же вы молчите? Почему молчите… — Фарья, замолчи. Ты только что вернулась с того света, лекари сказали, что жить будешь. Почему ты решила, что я с тобой так поступлю? Почему? — Мурад потянулся рукой к ее щеке, исчерченной дорожками слез. — Не касайтесь меня! — прошипела, будто фурия, Фарья, и оттолкнула его руку. -Оставьте меня в покое. Просто уйдите, прошу вас… — Как хотите, принцесса. Но советую вести себя повежливее, иначе весь тот бред, который вы себе придумали, станет правдой, — прорычал Мурад и стремительно направился к двери. Он уже занес руку для того, чтобы ее открыть, как его настиг голос Фарьи: — Не притворяйтесь, что не знаете про письмо. И принцесса провалилась в сон. ****** Мурад шёл к себе. Принцессой занимались лекари, а самого падишаха волновало письмо. Фарья наверняка бредила, или же… Или же письмо действительно есть? С чего она взяла, что оно написано им? Хотя… В его окружении был один человек, умеющий рисовать его тугру. Айше. — Силахтар, принцесса что-то обмолвилась о письме. Переройте весь дворец в Эдирне, но найдите его, — отдав приказ, султан умчался в гарем. Если это и вправду его Хасеки, то Айше перешла все границы, за что её ждет неминуемая казнь.