Упрямые

— Айше! — Мурад ворвался в ее покои, пинком распахнув дверь. Айше, до сего момента мирно заплетающая косы дочери, резко вскочила и склонилась в поклоне. -Папа, папа пришел! — Ханзаде подбежала к отцу и протянула руки ему навстречу, ожидая объятий. Султан проигнорировал дочь, подходя к Айше и хватая ту за подбородок. — Нарин, уведи Ханзаде, -приказала Айше трясущимся от страха голосом. Калфа покорно увела маленькую султаншу, удивленно таращившуюся на отца и мать. — Когда ты в последний раз рисовала мою тугру? — Мурад… — Я спрашиваю, когда? — Семь лет назад, на нашем третьем хальвете. Точную дату назвать? — Айше гордо вздернула подбородок. — Что это значит, Мурад? В чем я провинилась? Я ведь все делала, как мне сказала Валиде Султан — не лезла в твои отношения с Фарьей и делала вид, что ничего не происходит! Убери руку! — Айше резко убрала его руку. Она заглянула в его глаза. Разозлен. Договорить или же опять молчать, страдая в одиночестве? Хотя… Почему в одиночестве? Ахмед, Ханзаде — у нее есть дети! И… А, будь что будет. — Я терпела твоих наложниц на одну ночь — все ради блага Династии! Я устала, Мурад! Устала быть образцовой Хасеки, устала быть во всем виноватой! При чем тут тугра? Фарья подделала ее? А что же, принцесса — предательница, это знают все! Но она все еще жива — не знаю почему, и… — Ты лжешь, Айше. — Мурад взял ее за руку. — Ты рисовала мою тугру недавно, ведь так? — Мурад… — Айше едва сдерживала текущие по лицу слезы. Признаться — значит подписать себе смертный приговор. А не признаться… Она пыталась никогда не лгать ему, но не получалось. Так хоть сейчас она скажет правду.- Моя…-Айше захлебнулась рыданиями и кинулась мужу на грудь. Айше ощутила, как теплые руки мужа заключают ее в теплые объятья. — Ну же, Айше. Скажи. — Ты знаешь, что я хотела написать письма родным. Но ты не разрешил, так как моя семья имела вес в обществе и могла потребовать вернуть меня. Ты запретил даже думать об этом. А я… У меня лежат десятки писем. Матери, сестре, отцу, жениху… Часть из них ты тогда нашел. И сжег. Я так хотела узнать, что они живы и у них все хорошо. Просто узнать. Но ты не позволял. Но однажды на улице я встретила Святого Отца, Корнелиуса. Он сказал, что моя семья обвинена в проповедовании еретических учений, и их ждут пытки инквизиции. Он пообещал мне их жизни. Взамен на тугру. — И ты согласилась, да? — Согласилась. — Почему ты мне ничего не сказала? — А зачем? Когда я узнала, что моя сестра захвачена в плен твоими пиратами, я просила тебя спасти ее, но нет, ты даже палец о палец не ударил, хотя я валялась перед тобой на коленях. Она сгинула в борделе. День ее смерти — день рождения Ханзаде. Ты ничего бы не сделал. Я уже не верю в то, что тебе нужно что-то еще, кроме власти. — А что нужно тебе, Айше? Ты за эти годы во Дворце научилась только лгать! Лгать мне, Валидэ, всем вокруг! Изображать неземную любовь ко мне. Я знаю, ты по ночам все еще зовешь его, он все еще снится тебе! — Мурад уже кричал. Все обиды, вся боль выплескивались наружу, вскрывая раны. Его и Айше. — Генрих мертв. Я лично убил его. — Мурад… — Я убил его. Я терпел твою ненависть, я терпел все твои выходки — но в твоем сердце лишь он! Только он. — Мурад, замолчи. Я так больше не могу! — И не надо. Стража! — Мурад, дождавшись слуг, заглянул в ее глаза, полные слез и боли. -Отныне Айше Султан не выйдет из этих покоев и больше никогда не увидит своих детей. — Что? Мурад, прошу… — Как прикажете, Повелитель, — стража удалилась прочь. Айше кинулась на колени перед ним. — Прошу вас, Повелитель, не разлучайте меня с детьми, молю вас! — Проси прощения, Айше. Она униженно коснулась губами подола его кафтана. Затем прикрыла глаза, готовясь к унижению. К очередному унижению, приготовленному этим ублюдком. — Простите Вашу рабу Айше, мой Повелитель. Прошу, позвольте Вашей покорной рабе видеть своих детей, прошу… — Нет, Айше. Ты не заслужила этого. На его губах играла мстительная улыбка. Пусть унижается, пусть мучается! Она все заслужила. — Да, — Айше вскочила с колен и гордо подняла подбородок, — ты прав. В моем сердце только он. Он никогда не поступал со мной так. Я люблю его и буду любить всегда.  — Ай! — На ее щеку опустилась звонкая пощечина. Мурад, не помня себя от злобы, помчался прочь. А двери покоев Айше закрыли. Навсегда. ******  — Силахтар, — Кеманкеш-ага быстрым шагом подошел к Силахтару. — Что с тобой? Ты неспокоен. — Повелитель приказал найти письмо, полученное принцессой незадолго до ее попытки самоубийства. — Это? — он указал на письмо, которое держал в руках. — Оно было в покоях принцессы. — Да, это оно. Благодарю тебя, ага. — Силахтар в знак благодарности хлопнул Кеманкеша по спине и помчался к падишаху, крепко сжимая в руке письмо.