Oasis

      - Я боюсь перестать видеть, - я вытянул руку вперед, словно пытался дотянуться до огней города, не прекращавшего жить даже ночью.       В ярких размытых пятнах проступали очертания разноцветных неоновых вывесок, блеклый свет уличных фонарей едва заметно придавал всему вокруг желтоватый оттенок, а автомобильные фары мерцали, делая дорогу перед домом похожей на реку, по которой шла лунная рябь. Мир перед моими глазами был в расфокусе и оттого казался далеким, недоступным из-за невидимой преграды, не позволявшей мне прикоснуться к этим огням.       - Мне... - пальцы тряслись, и я сжал кисть в кулак. - ... мне неспокойно от мысли, что я могу все потерять, - я зажмурился и передернул плечами.       - Подобные душевные терзания мучают любого художника, Криденс, - я задержал дыхание, услышав знакомый голос с ирландским акцентом. - К тому же ты молод, а молодым свойственны беспочвенные страхи, - я не видел его лица, но понял, что он улыбнулся. Как и прежде, его голос успокаивал, внушая чувство защищенности и нужности. Он всегда говорил тихо, не напрягаясь, и я невольно начинал прислушиваться, чтобы уловить каждое сказанное им слово.       - И со многими молодыми художниками ты знаком? - спросил я с вызовом, но повернуться все же не решился. Мне хотелось прочитать его реакцию, не опираясь на выражение лица, лишь по тону, которым он говорил.       Но пауза затянулась, и я не видел, что он делает. В голове промелькнула мысль, что мой вопрос его задел, сердце замерло, а в горле мгновенно пересохло. Я сглотнул и собирался спросить, здесь ли он еще, но не успел - его голос прозвучал прямо над ухом:       - Нет, - прошептал он, по тону я понял, что волновался зря. Его дыхание приятно щекотало кожу, вызывая мурашки по всему телу, я чуть запрокинул голову назад, внимательно вслушиваясь. - Я не знаю ни одного, - я буквально ощутил его дразнящую ухмылку и резко повернулся в его сторону, встретившись с ним взглядом. Он удивленно свел брови к переносице, и стал рассматривать мое лицо, пытаясь предугадать мою дальнейшую реакцию.       Я усмехнулся в ответ и встал, все еще не отводя взгляда от его карих глаз. Пятившись, я шел к самому краю крыши, разведя руки в стороны, тем самым показывая, что полностью открыт.       - Ты прав, - я продолжал медленно шагать, следя за моим собеседником. - Формально мы не знакомы, я совершенно ничего о тебе не знаю, но... - я остановился и бросил взгляд через плечо.       Вдруг я почувствовал, как ко мне возвращается ноющая боль в груди, ставшая моей постоянной спутницей в последнее время. Почему этот незнакомец так захватывает все мое существо? Почему когда он рядом, я ощущаю себя цельной личностью и живу, не боясь рассыпаться на тысячи беспокойных частиц? Почему один факт его существования в моей жизни так меня волнует?       Опустив руки, я, не моргая, посмотрел вниз на опустевшую улицу. От поднявшегося холодного ветра щипало глаза, но я продолжал вглядываться в детали, не переставая при этом вслушиваться в окружавшую меня тишину. Тишина - вот что было странным. Всего пару мгновений назад город шумел, наполняя воздух целой симфонией уличных звуков: автомобильные гудки, рев моторов, крики подвыпивших тусовщиков, вышедших покурить, гремящая музыка из клуба на углу улицы - все это куда-то пропало, было поглощено нашедшей из неоткуда тьмой. Один за другим, вдоль улицы гасли фонари, и создавалось ощущение, что мир вокруг стремительно переставал существовать. Я резко повернулся к моему незнакомцу, он стоял в паре метров от меня, протягивая ко мне руки.       - Я боюсь перестать видеть, - повторил я. - Я боюсь тьмы, что меня окружает. Боюсь той тьмы, что бьется прямо во мне, - я похлопал ладонью себя по груди, в глазах стояли слезы, меня трясло. - Я боюсь этого темного хаоса, - я отступил и почувствовал за спиной пустоту, мой спутник испуганно бросился ко мне, но я жестом остановил его и продолжил: - Что если это погубит нас? - я замолчал и откинулся назад.       В тот же миг меня окружила плотной пеленой мгла, страх накатил липкой ледяной волной, но вскоре он уступил место ощущению безвольности. Я почувствовал себя ничтожным и попытался закричать, но не услышал собственного голоса. Я не слышал ровным счетом ничего, даже шума ветра при падении. Мне снова показалось, что я тону, но на этот раз меня поглощала тьма, черной дымкой она проникала в горло, пока я беззвучно кричал, она опутывала невидимой сетью все мое тело. Я перестал видеть - дымка проникла в глаза, я чувствовал только сжигающую каждую клетку кожи боль.       "Не сдавайся, Криденс", - его голос звучал в моем угасающем сознании далеким эхом. "Криденс, я хочу помочь", - в мое имя он вложил всю свою заботу, и сквозь темный вихрь я разглядел его взволнованное лицо. Я хотел ответить, одними лишь губами беззвучно повторяя мольбы о помощи, и попытался протянуть к нему руку. Но было слишком поздно - мгла уже проникла в мой разум. Последнее, что я услышал, был полный отчаяния мой собственный крик.       Я сделал глубокую затяжку - дым заполнил легкие, не оставляя никаких ощущений. Я выдохнул и еще раз взглянул на часы: почти четыре утра, это была уже третья сигарета, а руки до сих пор тряслись после кошмара.       Я проснулся от своего же крика в холодном поту, весь дрожа и жадно хватая ртом воздух. Я испуганно озирался по сторонам, силясь понять, что со мной произошло. Сквозь легкие полупрозрачные занавески пробивался лунный свет, окрашивая все в комнате в бледно-голубые тона: это и помогло мне осознать, что кошмар отступил, и мгла была лишь его частью. Я не утратил способность видеть, я чувствовал и слышал. Блики луны отражались на потолок и стены от декоративных стеклянных камней, разбросанных по подоконнику; едва ощущался аромат жасмина и засохшей розы, оставленной пару недель назад неизвестным в галерее для меня; с улицы доносился привычный городской шум - иллюзия сна отступила.       Но внутреннее беспокойство не прошло, я по-прежнему почти физически мог ощутить ту обжигающую силу внутри меня, сердце колотилось так, будто действительно сгорало от боли. Я отбросил одеяло и резко встал с кровати, слишком быстро - у меня закружилась голова. Поморщившись, я, спотыкаясь об оставленные с вечера вещи, выбежал в гостиную к панорамному окну - мне необходимо было успокоиться.       Первые две сигареты превратились в пепел за пару затяжек, а третью, не докурив, я не стал тушить и бросил в распахнутое настежь окно, проследив за исчезающим в темноте красным огоньком. Я сидел на холодном полу, опершись спиной на оконный откос; подставив лицо осеннему ледяному ветру, я жалел только о том, что на этот раз моему незнакомцу не удалось меня оградить от тьмы. Я снова размышлял о том, почему вижу подобные сны и отчего ноющая тоска в моих мрачных ночных видениях переросла в сжигающую душу силу. Я представил свой автопортрет: образ с обугленной грудью, в которой догорает сердце. Вскочив, я бросился в студию, чтобы успеть запечатлеть возникшее видение.       Массивная дверь с шумом отодвинулась, и из мастерской полился яркий свет - автоматически включились люминесцентные лампы. Я сделал шаг вперед, прикрывая глаза рукой. Как только я привык к освещению, мой взгляд остановился на незавершенном портрете незнакомца, покорно дожидавшемся меня на мольберте, где я его оставил вчера. Мне казалось, что это было давно, а я успел прожить еще одну жизнь с моим загадочным спутником. Так я и простоял несколько минут, завороженный его волевым взглядом, тайно надеясь, что он сойдет с холста и заберет все мои тревоги одним лишь прикосновением. Опомнившись, я установил другой мольберт, подкатил ближе к холсту тумбу-органайзер с красками и кистями, настроил освещение и принялся за первый в своей жизни автопортрет.