История моей ненависти

Экспресс мчался вперёд, унося остатки жизни в Хогвартсе всё дальше и дальше. Снова лето. Снова Эванс. Снова эти проклятые капризы и снобизм испорченной девчонки. Эванс была королевой школы. Среди своих подруг она была самой гадкой. Самой избалованной. Каждый божий день она находила жертву и унижала её, упиваясь страданиями. Она брезговала есть со всеми в Большом зале, поэтому никогда не появлялась там. Она никогда не одевала одно и то же дважды, поэтому в конце года её чемоданы были настолько огромными, что родители Эванс приезжали за ней с тремя домовиками. Джеймс сидел и вглядывался вдаль. Наступило ненавистное лето. Время, когда он должен потакать капризам этой стервы. Мать всегда на её стороне, видите ли Эванс — гостья. Да какая она гостья? Она живёт у них каждое лето вот уже шестой год! Звать Лилиан в гости на летние каникулы было самой глупой идеей его родителей за всё время. Почему именно Эванс? Ведь вокруг столько чистокровных девиц, которые превзошли бы эту взбалмошную самодовольную бестию. К примеру, Алиса Стоун. Безвольная, постоянно поддакивает и со всем соглашается, только ревет часто, но это ерунда. А Сара Нотт? Чем она плоха? Фигура, состояние, связи. Слизеринка в девятом поколении. Он бы может тоже пошел на Слизерин. Если бы не проклятая Эванс. Джеймс думал, что наверняка Лили попадет на Слизерин, нахождение с ней на одном факультете он бы не вынес и попросился на Гриффиндор. Но когда дело дошло до Эванс, то её распределили на тот же чёртов Гриффиндор. И так они делят общую гостиную уже шесть лет. Поезд останавливается, замедляя ход. Сириус, взглянув в окно, начинает истерично смеяться и хлопать Джеймса по плечу. Поттер не хочет выглядывать, он знает, что там стоит его мать и ведёт милую до коликов беседу с Мадлен Эванс. Сириусу нравилось потешаться над другом и тем, как его мать расписывает их с Эванс «безграничную» любовь. При Джеймсе он не сдерживал смеха, но при родителях приходилось вести себя прилично. И вот сейчас он вдоволь насмеётся и выйдет, как ни в чем не бывало. Орион отпустил сына погостить месяц у Поттеров, но потом ему нужно будет вернуться домой, так как у Блэков запланировано путешествие к морю. И в отличие от Джеймса, лето старшего из блэковских детей обещало быть отличным. Поезд остановился. В коридоре началось движение, дети выходили из вагона и толкали друг друга, переругиваясь и пища, когда кто-то наступал кому-то на ноги. Поттер и Блэк сидели на своих местах; они ждали, пока эта толпа до конца исчезнет из экспресса, и тогда можно будет спокойно выйти. Где-то за дверью послышался знакомый голос, раздающий команды: — Тупые обалдуи! За что я так благосклонна к вам?! От вас никакого толку! Мне нужно, чтобы все мои чемоданы были на перроне, когда я выйду! Если хоть один останется, то его могут своровать! Тупые вы головы! — это, несомненно, была Лили Эванс. Он запомнил её голос навсегда. Она умела сыпать оскорблениями, как никто другой, при этом являясь старостой и примером для подражания. Наверное, поэтому свита её подружек были такими же стервами, как и она. Джеймс выглянул за дверь. Он старался быть как можно более незаметным. Но вдруг и на него посыпался шквал «приятных слов». — Поттер, мэрлинова мать! Ты можешь быть когда-нибудь хоть чуточку полезным, раз уж свалился на мою голову?! Что ты стоишь, как будто в тебя Петрификусом попали? Помогай! У эльфов рук не хватает, чтобы вытащить мои сумки! Поттер вздохнул. Он говорил, что она вздорная, взбалмошная… эгоистка?! Да, наверное, да, но эти слова всё продолжали крутиться у него в голове при виде этой дуры Эванс. Он вздохнул. Глубокий вдох. Нужно только немного остыть и попытаться не зарядить в неё Непростительным. — Чего стоишь, придурок?! Сумку бери! Во имя Морганы, почему я всегда должна делать всё сама? — Эванс всё ещё стояла в проходе, её подруги стояли рядом и ели тыквенное печенье. — Совсем с катушек съехали, жирухи?! Какое печенье? Вы видели свои ноги? Да это же окороки свиней! И я говорила не соблазнять меня едой, дуры вы безмозглые, я на диете! — и снова этот её ужасный голос. Джеймс был не намерен больше слушать Лилиан и, подхватив свой и её чемодан, вышел из вагона. На перроне ждали Юфимия и Мадлен, где-то поодаль стоял Моррисон Эванс, отец Лили. Он курил трубку и поглядывал в сторону вагона. — Мальчик мой! — подбежала Юфимия. От нее всё так же пахло фиалками, которыми был засажен весь дом. — Какой ты молодец, что помогаешь бедняжке Лили! Она так измотана! Мать, как всегда, на стороне Лили. «Прекрасно». Секунда, и Юфимия уже бежала обниматься с младшей Эванс. — Я забыл, я совсем забыл! — подбежал Моррисон. — Ведь я купил колдокамеру! А теперь давайте сделаем снимок на фоне поезда! Вставайте кучнее! Ну же, Джеймс, Лили, потом будете с умилением лет через так пятнадцать показывать это колдо своим детям! Какие дети?! Он о браке с этой Сатаной в юбке и не думал. Поттер случайно задел плечом Лили, и та сразу начала стряхивать со своей розовой кофточки невидимую грязь, будто бы Джеймс был лесным кабаном, который целыми днями валяется на земле. Они сделали пару снимков и направились к выходу из вокзала, а потом трансгрессировали к Поттерам домой. Особняк встретил Джеймса идеальной чистотой, а на входе висел огромный розовый плакат с надписью «Добро пожаловать, дорогая Лили!». «Великолепно». А про родного сына они забыли? Похоже, что да.

***

Прошла неделя. От Эванс вскипали мозги. Как можно быть такой… такой… даже слов не подобрать, какой она была безмозглой! Сириус не переставал смеяться над Эванс и её странностями, но Джеймса уже нечем было удивлять. Лили вставала раньше всех и выпивала пять стаканов воды залпом, после чего поднималась на крышу и говорила, что пошла заниматься йогой, хотя на самом деле читала «Ведьмополитен», а потом рассылала письма своим подружкам с её взглядом на свежие сплетни. Сириус и Джеймс это время проводили на улице, играли в теннис или летали на мётлах на перегонки. Они видели, что Лилиан не нравился шум, который производили друзья, поэтому, назло ей, они делали всё ещё громче: смеялись во всё горло, кричали друг другу из разных концов сада. Противостояние Эванс и юношей продолжалось и с каждым днём становилось всё ожесточённее. Однажды Лилиан вылила на Поттера целую бутыль воды, в Сириуса же полетела толстая книга «Маникюр и его разновидности». На вопросы родителей Джеймса Эванс отвечала просто и непринуждённо: само упало, ветер, они сами облили друг друга, нервный всплеск. Стоило этой девчонке построить глазки обиженного пони и похлопать ресницами, и Юфимия сразу же всё прощала. Джеймса от умопомешательства спасала только одна мысль, что где-то там, может, даже на другом конце земли, его ждёт настоящая любовь, чьи последние слова «высечены» на его запястье. Он прятал эту надпись ото всех, потому что знал, что в приличных чистокровных семьях о таком разговаривать нельзя. «Ты доверяешь мне?» При каких обстоятельствах можно сказать такие слова? Неужели его истинная любовь умрёт в сомнениях о его доверии? А может, эта фраза вообще обращена не к нему? В такие минуты Поттеру становилось страшно, и что-то подсказывало ему, что эти слова совершенно не принадлежат мисс Эванс.