Сложности, или дипломатический подход к разрешению конфликта.
6 августа 2018 г., 07:47
Незаметно подкралась ночь, сменив греющий свет солнца на холодную тень луны, то и дело выскакивающую из-за туч. На горизонте мелькали яркие зарницы, знаменуя приближение грозы. По брезенту палатки звонко затараторил дождь. С улицы послышались приглушённые голоса шиноби, спешащих побыстрее укрыться от раззадорившегося ливня. Гуляющий ветер норовил сорвать прочную ткань, закрывающую вход и прорваться внутрь, принося сырость и свежесть.
Мадара, закинув одну руку за голову, вслушивался в мелодию дождя. Пальцы второй руки зарылись в спутанных розовых волосах жены. Сакура спала под боком, всем телом прижавшись к нему.
Он станет отцом. Эта мысль не укладывалась в голове. Былые уверенность и решимость уступили место не поддающимся описанию чувствам. Роль родителя была чужда Учихе, который не любил возиться с детьми. Глава клана, в отличии от Инаби, редко посещал тренировки будущих шиноби и не брал никого в ученики. Шумные, пытающиеся доказать миру свою значимость и силу, они грезили пробудить шаринган, не представляя, о душераздирающей боли, преследующей тебя каждый день с момента обретения додзюдцу.
Но, собственный ребёнок вызывал совсем иные ощущения. Возможно, по счастливой случайности он унаследует черты матери и никогда не узнает страданий, которых пережил каждый Учиха.
Сакура пошевелилась во сне. Мадара аккуратно подцепил одеяло, упавшее с её плеч, и накинул обратно. Вновь проводя ладонью по спутанным розовым волосам, мужчина крепче прижал к себе хрупкое тело жены.
Именно она не давала ему сорваться, служа некой стеной, отгораживающей его от безумия и одиночества. Смерть брата сильно подкосила состояние шиноби, но, он не имел права опускать руки, бежать мстить за родственника. Сакура — единственный человек, являющийся для него семьёй, и потеря последнего послужит спусковым крючком, открывая всем ужасающие стороны характера Учихи.
Последнее время, Мадара часто прокручивал в голове тот разговор с Хаширамой. Честно, тогда мужчина и сам поверил, что готов вместе с ним умереть за свою мечту. Но, на душе зародилась странное скребущее чувство. Это не нравилось Учихе, как и творившее в деревне. Дабы обеспечить мирное будущее своему ребёнку потребуется приложить не мало усилий, чтобы разворошить клубок интриг, который плетут против него и клана…
***
Тоненький огонёк весело танцевал на фитиле свечи, подрагивая от малейшего дуновения ветерка сквозь открытые сёдзи. Комната была заполнена стопками потёртых книг, которые уже не помещались на полках в шкафу. Исписанные свитки в беспорядке покоились на полу. За невысоким столиком, перепачканным чернилами, сидела Мито. Осторожными, но быстрыми движениями, девушка выводила кистью очередной иероглиф на белой бумаге. Несмотря на хорошие познания в фуиндзюцу, попытки создать новую технику растянулись на месяц. Даже последняя неделя упорной работы не дала положительного результата. Проблема заключалась в том, что созданная печать не выдерживала большого количества неконтролируемой чакры. Аловолосая вялым движением потерла глаза. Усталость брала верх, и она отложила в сторону кисть, смотря на незаконченные чёрные иероглифы. — Не пора бы тебе отдохнуть? — куноичи обернулась. На пороге стоял Хаширама. Мокрые волосы облепили спину, а на покрытой едва видимыми шрамами груди блестели капли воды. — Я почти закончила, но не уверена, что получится. Опять тренировался? Сенджу кивнул. Закинул полотенце на плечо и приблизился к Мито. Присев рядом, он сказал: — Вот тут стоит усилить печать. — Уже успел освоить фуиндзюдтцу? — вздохнула бывшая Узумаки, — но, как не старайся, наш клан никогда не сталкивался с Биджу. И созданные печати не рассчитаны на сдерживания их чакры. — Придется что-нибудь придумать. Нам нужно как-то обезопасить себя от возникшей угрозы. — Ты прочитал те книги, которые я оставила на столе? — Забыл, — широко улыбнулся мужчина, — после ухода Тобирамы на меня свалились очень много работы. — А стоило, — важно произнесла аловолосая, — там относительно подробно описаны Биджу. — Хорошо, обязательно займусь ими завтра, — шиноби нахмурился, — в случае чего, мы с Мадарой защитим жителей и деревню. — Не сомневаюсь, — Мито сняла полотенец с его плеча. Неторопливыми движениями куноичи стёрла дорожки воды с кожи мужа, — только не переусердствуй с защитой. Я не хочу видеть твою смерть. — Не волнуйся, — Хаширама запустил пальцы в распущенные волосы девушки, склоняя голову ниже и прикасаясь невесомым поцелуем к её губам. — Мой муж шиноби, который в будущем станет Хокаге. Как я могу не волноваться? — сказала бывшая Узумаки, не отрываясь смотря в глаза шатена. — Не факт, — Мито заметила промелькнувшее недовольство на его лице. Похоже, она затронула больную тему для него. Сенджу немного отстранился, сжав кулаки, — пожалуйста, не начинай. Мнения Тобирамы хватает. Понимаю, он с враждебностью относится к Учиха. Ненависть к обладателям шарингана воспитывалась в нас с рождения. — Мне они никогда не нравились. Нет, я их не ненавижу. Скорее немного опасаюсь. Учиха непредсказуемы. Их глаза пугают. Клан, живущий войной, не сможет установить мир в деревне. — Наверно, ты плохо знаешь Учих, — устало усмехнулся Хаширама, — они ставят выше обязанностей шиноби любовь и дружбу. Именно они готовы броситься и разорвать противника, защищая дорогого им человека, ценою собственной жизни. Жестокость оправдана эмоциями. — Но… — Мито, а мы жестоки? Наш клан, который большинство жителей деревни считает эталоном любви, мира… До того, как я стал главой, Сенджу не отличались желанием неутомимо сражаться, — сказал Хаширама, отстраненно смотря в окно, — нельзя однобоко судить о других. — Доверяюсь твоему мнению, — произнесла куноичи, оценив правоту в словах мужа. Возможно, Учиха станет достойным Хокаге, который защитит и укрепит позиции деревни. Или наоборот, разрушит всё то, что построил её муж, утопив в крови страну Огня…***
Прибывая полночи в своих размышлениях, Мадара смог заснуть только по под утро. Окунувшись в пустоту, он блуждал в непроглядной темноте, не видя сна, которую разрушили белые слепящие лучи, упавшие на лицо. — Просыпайся, —зашуршал полог палатки. Толстая ткань отодвинулась в сторону, впуская внутрь Сакуру вместе с ярким утренним солнцем, — Инаби целый час за мной ходит, требуя тебя разбудить. — Угу, — невнятно буркнул мужчина, перевернувшись на бок. На подчинение хвостатого и возвращения обратно ушло не мало чакры. Шиноби здраво оценивал возможности своего организма, требовавшего незамедлительный отдых. Куноичи присела рядом, вытянув ноги вперёд. Ей с трудом давался привычный, спокойный тон. Оттягивать разговор не было смысла, иначе её положение может только ухудшится. — Мне больше не место на поле боя. Я хочу вернуться в деревню и не мешать. — Ого, какая здравая мысль, — Мадара повернулся к жене лицом. Сакура недовольно сдвинула брови, скрестив руки на груди, — естественно, я уже всё решил. Сегодня вечером мы отправимся в Коноху. Не хватало, чтобы лишние нагрузки навредили здоровью. — Ты не останешься тут? — удивленно прошептала девушка, убирая за уши отросшие пряди чёлки, непослушно падающие на глаза. — То, что я планировал, уже сделал. Тем более, твоя безопасность и ребёнка для меня превыше всего. В первую очередь, я должен оберегать свою семью, — брюнет натянул футболку и, мягко поцеловав Сакуру в лоб, поспешил выйти из палатки, — интересно, что понадобилось Инаби… Оказавшись снаружи, Мадара недовольно поморщился. Солнце нещадно палило, несмотря на утро. Мысленно ворча на жаркую погоду, мужчина направился к группе соклановцев, сидящих около догорающего костра. Среди них был и Инаби, который в кратце поведал о нападении шиноби страны Земли, патрулирование границ и прибытие Тобирамы. Впервые, имя Сенджу вызвало прилив радости у Учихи. Он со спокойной душой свалит командование на альбиноса. Ему понадобится не меньше месяца, чтобы разузнать о хвостатом зверей. Затем, не найдя ни одной зацепки, примется разбираться с шиноби Земли и защиту границы. А Мадара не увидеть его угрюмое лицо в кабинете главной резиденции в ближайшие пол года. Постепенно день клонился к вечеру. Глава клана известил соклановцев о сборе и срочном возвращении в Коноху. Глупо было в одиночку отправляться домой. Группа Учих отобьёт желание напасть у любого умного шиноби. Заканчивая последние приготовления к отбытию, обладатель шарингана вспомнил, что давно не видел Сакуру. Последний раз она беседовала с куноичи Хьюга, которая увлеченно рассказывала ей детали какого-то сражения. Мужчина на секунду отключился от реальности, ища в пёстрой чакре людей, нужную. Он сам не заметил, как сжал кулаки и быстро зашагал в противоположную сторону поляны. Злость, скрывающаяся в потаенных уголках души, выплеснулась наружу при виде жены, радостно приветствовавшей Тобираму. От него не укрылись довольный блеск в алых глазах Сенджу и ответная, едва заметная, тёплая улыбка. — Ты как раз вовремя, — коротко бросил Мадара, раздражённо прищурившись и прерывая их обмен любезностями. Оттеснив плечом Сакуру в сторону, Учиха с неким холодом продолжил, — мы возвращаемся в Коноху. Думаю, Хаширама рассказал тебе всё необходимое? — К чему такая спешка? — в той же манере ответил альбинос. — Скоро выборы Хокаге, — усмехнулся обладатель шарингана, мельком глядя на розоволосую, — и, если ты не забыл, я обязан на них присутствовать. Сенсор одарил брюнета колким взглядом, но, лишь сдержанно кивнул. Мадара довольно улыбнулся уголками губ. Жаль, что они посреди лагеря, переполненного шиноби. Он с радостью прояснил их отношения, припоминая убийство брата и явные провокации против клана Учих. — Почему вы постоянно ругаетесь? — Ответ очевиден, — шиноби повернулся к жене. Положил ладонь ей на голову и потрепал за волосы, вызывая у девушки недовольство, — собирай наших, нет смысла больше задерживаться. Тобирама теперь за главного, можно спокойно возвращаться домой…***
Силы покидали его. Подобное случалось и раньше, но не настолько длительный период. Индра задумчиво проводил взглядом упавшую звезду. Он давно перестал тешить глупые и несбывчивые надежды, загадывая желание глядя на падающий горящий шар. Глубоко вздохнув, Ооцуцуки спрыгнул с камня. Высокая трава доставала до колен. Крупные капли, оставшиеся от недавнего дождя, стекали вниз по тонким стеблям, намочив края белоснежного кимоно. Мужчина передёрнул плечами. Любые ощущения были чужды ему — тепло летнего ветерка не обдувало лицо, сырость воды не доставлялся прежнего дискомфорта, а запах леса не воспринимался с былым удовольствием. Да, он умер. Нелогичный поступок с горяча повлёк очевидный исход. Индра до сих пор помнил искренние извинения брата. Помнил глаза, наполненные слезами, искаженное горем лицом. Жизнь постепенно покидала его, кровь струилась из множества ран и слова Ашуры громким набатом ударялись в голове. Хотелось вскочить с земли и сжать незащищённое горло родственника. Но, силы ушли, как и тлевший огонь жизни. Сейчас Ооцуцуки тень самого себя с остервенелым желанием вернуть то, что заведомо принадлежало ему. То, чью цену он понял слишком поздно. Быстрыми и небольшими шажками, мужчина сбежал с пригорка, оказавшись на небольшой поляне. Осторожно обошёл угольки костра и разложенные вещи людей. На ходу безразлично посмотрел на спящих шиноби с гербом клана Учиха, пока не наткнулся на разметавшиеся по плащу розовые волосы. Сакура мирно спала, закутавшись чуть ли не с головой в плащ. Индра приблизился к ней, присев на корточки. Небольшая частица его чакры жила внутри неё, позволяя ему существовать на грани жизни и смерти. Ооцуцуки, повинуясь странному порыву угасших чувств, протянул ладонь к куноичи, невесомым движением попытавшись подцепить розовый локон. Безуспешно. Для неё он был реален только во сне, где стиралась грань между любыми правилами мироздания. Довольное выражение лица Сакуры исказилось. Уголки губ опустились вниз. Брови свелись у переносицы. Мужчина резко отдёрнул руку. Ему не хотелось причинять девушке лишних страданий в виде ночных кошмаров. Выпрямившись, Индра перевёл взгляд в сторону незначительного шороха в кустах. На поляну вышел Мадара, обозревая местность шаринганом. Возможно, между ними имелась некая схожесть, но Учиха был его полной противоположностью, несмотря на перерождение чакры в другом теле. Шиноби, не замечая ночного гостя, присел рядом с куноичи. Сквозь сон она потянулась к нему, положив голову на плечо, вызывая довольную улыбку на лице Мадары. Ооцуцуки сдержал порыв злости. Всё равно, в данный момент, Индра не сможет причинить никому вреда. Повернувшись к ним спиной, мужчина направился прочь. Он ненавидел Мадару. Ненавидел за то, что Учиха мог прикоснуться к Сакуре. К его Сакуре. Именно ему изначально принадлежала истинная любовь розоволосой. Та, безудержная и яростная, несдержанная и жестокая… Только Индра знал настоящую сущность девушки, которая одновременно притягивала и отталкивала. Но, она забыла о ней. Стала слишком глупой и наивной. Доброй, потеряв свою жестокость, которая иногда проскальзывала в момент битв. Даже прониклась доверием к заклятому врагу. Неокрепшие тёплые чувства к Сенджу затаились в отдаленных уголках её души. Благо, Мадара стал замечать это. Наверно, стоило раскрыть ей всю правду, не приукрашивая некоторые воспоминания. Индра с неподдельной лёгкостью запрыгнул на ветку. Мужчина потерял всё, стремясь к признанию отца, которое в конце концов не получил, чьи идеалы оказались слишком хрупкими и противоречивыми. Они рухнули, стоило ему умереть. Люди погрязли в войне и разрухе. Даже брат не смог взять их под контроль. Ооцуцуки бросил последний взгляд на лагерь, в частности на Сакуру. Без неё он не сможет достичь своей цели. Но не сейчас. Скоро она узнает, что такое истинная боль и сама позовет его. Уж тогда, Индра не упустит своего момента…***
Яркий солнечный диск неторопливо выплывал из-за горизонта, разогревая прохладный утренний воздух. Мадара, неторопливо направляясь к дому Хаширамы, щурил глаза от слепящих лучей солнца. За время его отсутствия в деревне произошли значительные изменения не только в плане жилых построек. Коноха стала многолюдной, шумной и суетливой, наполненной по самые крыши звуками и запахами. В маленьких закусочных жарили мясо, варили рис. Благоухала терпким цветочным ароматом, доносившийся с противоположной стороны улицы. Магазин цветов Яманака открылся совсем недавно, но, судя по изобилию товара, они успели построить собственную оранжерею на территории, отведенной клану. Сейчас, после долгого пребывания в лагере шиноби, Мадара чувствовал себя непривычно. Он уже отвык от косых взглядов в спину. Учиха и прежде замечал такие их — испуганных, робких, изредка уважительных, стараясь игнорировать и попусту не обращать внимания на простых людей, которые казались недальновидными и глупыми, веря любым слухам и сплетням. Завернув за угол и увидев ворота с символом Сенджу, мужчина невольно вспомнил вчерашний разговор с Хаюми. Прибыв в деревню поздно вечером, шиноби сразу же встретился с ней, дабы узнать все подробности. — Я не собираюсь подчиняться каким-то Сенджу! Ненавижу их! Особенного, этого самодовольного, наглого белобрысого, — слова куноичи буквально сочились гневом, — не нравится мне, как Тобирама отзывается об Учиха, настраивая других против нас. Мадара не смог сдержать смешок. Ожидая от неё сухих подробностей о собрании и прошедших событий, он был потрясён красочным описанием младшего брата Хаширама. Унылый разговор о политике перерос в нечто интересное и весёлое. Впервые, обладатель шарингана видел живые эмоции на лице Хаюми, которая с неподдельной злостью отзывалась об альбиносе, что являлось большой редкостью. Дома главы Сенджу не оказалось. Судя по словам Мито, её муж находил на тренировочном полигоне, куда и отправился Учиха, потратив лишний час на спокойную ходьбу и размышления. Полигон Сенджу находился за пределами квартала, занимая обширную часть леса. Найти друга не составляло труда. Только глупец не заметит его чакру, сила которой чувствовалась в пределах нескольких километров. Хаширама сидел в тени дерева. Привычное облачение, состоящее из хаори и хакама, сменилась на чёрную водолазку и штаны. Тёмно-каштановые волосы были стянуты в хвост. Длинные пряди чёлки, падая вниз, отбрасывали тень на сосредоточенное лицо и закрытые глаза. Перед ним лежал внушительных размеров свиток, исписанный извилистыми иероглифами. Шиноби не стал мешать Хашираме, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева, наблюдая за белыми клочками облаков. — Мадара! — громкий голос шатена вывел Учиху из размышлений. Он быстро встал, отряхиваясь от прилипших травинок, — не ожидал, что ты так скоро вернёшься. — Решил стать Хокаге, не дождавшись меня? — с нескрываемым сарказмом сказал обладатель шарингана. — Нет, — не замечая грубости, ответил тот, — я думал перенести дату выборов, пока ты не закончишь все дела. — Тобирама с ними отлично справится. — Странно, что ты оставил моего брата за главного. Мадара проигнорировал последние слова Хаширамы. Развивать эту тему было бессмысленно. Рассказывать о ребёнке Учиха не собирался, а начинать спор о его ненависти к младшему Сенджу не хотелось. — Раз уж мы тут, — он сцепил пальцы в замок и потянулся, — не против немного размяться? — Я только за, — улыбнулся шатен, в глазах которого блеснул неподдельный азарт. — Обычный спарринг. Если начнём привычную битву, то от полигона ничего не останется. — Согласен, ограничимся тайдзюцу, — хмыкнул Хаширама, вставая в стойку. Секунда, одна, две, три… Стоя неподвижно, они внимательно следили друг за другом. Вокруг воцарилась тишина. Казалось, Мадара слышал стук своего сердца, удары которого участились в предвкушении предстоящего сражения. Признать, Учиха соскучился по бою с Хаширамой. По рассекающим кожу древесным прутьям, летящим со всех сторон, по острому, как бритва, клинку противника, норовящего задеть его, по солоноватому привкусу крови на разбитых губах. Брюнет знал, что Сенджу испытывает те же чувства. Ему ли не знать дух соперничества, возникший между ними с детства, когда каждый из них стремился добиться силы и признания. Протяжно хрустнули мелкие палки и сухие травинки под ногами старшего Сенджу. Шатен сорвался с места, занося зажатый кулак. Мадара плавно увернулся в сторону, с трудом сдерживая улыбку. За долгие годы вражды Учиха выучил стиль боя бывшего врага, запоминая каждое движение. Он мог без шарингана предсказать следующую атаку и выстроить тактику, ведущую к победе. Насколько не был силён Хаширама в ниндзюцу и виртуозном выполнении древесных техник, его слабость преобладала в ближнем бое. Быстрым и резким движением Мадара сделал подсечку, но, противник устоял на ногах. Рывок в сторону и снова точный удар угодил в блок, выставленный шатеном. Учиха не успел заметить, как начал получать удовольствие от спарринга. Проблемы и волнение отошли на второй план. Удары становились яростнее, вызывая волну дрожи по всему телу. Разгорающаяся ярость в ореховых глазах приводила в восторг, всколыхнув старые воспоминания. Ещё чуть-чуть и Мадара сорвётся, желая большего — летящих щепок древесины, запаха гари, звона стали и горящей ненависти на лице противника… — Уже сдался? — Учиха сдержался от ответной колкости в ответ. От учащенного дыхания часто вздымалась грудь. На висках выступили маленькие капельки пота. Мокрое кимоно липло к телу. — На себя посмотри, — сказал обладатель шарингана. Хаширама стоял в нескольких метрах, держась на ногах благодаря своей упертости и желанию победить. — Сдаюсь, — засмеялся шатен, плюхаясь на землю, — я устал. — Устал он, — шиноби сдержал улыбку. Выпрямившись, Мадара подошёл к другу, сев рядом, — бумажная работа плохо сказалась на твоих способностях. — А ещё надо меньше пить и тратить деньги. Мадара ты напоминаешь мою жену. — Неужели, — Учиха откинул мешающиеся волосы с лица, — я настолько критично отношусь к твоей любви к саке? — Нет, — задумчиво протянул Хаширама, — кстати, совсем забыл. Завтра вечером у меня собираются главы кланов, чтобы обсудить предстоящие мероприятия и прибытие Даймё. — Любишь ты усложнять ситуации, — вздохнул Мадара, откровенно не желая видеть лица союзников, — без меня никак? — Никак. Если, конечно, не хочешь уступить мне пост Хокаге. — Мечтай, — фыркнул Учиха, поднимаясь, — я приду. Но, если они начнут плохо отзываться о моем клане, то на слова я не поскуплюсь… …Звонко журчала вода в искусственном пруду. В свежем воздухе разливался тонкий аромат цветущего жасмина. Едва слышно шелестел бамбук, устремлённый вверх острыми копьями. Дрожащая лунная дорожка серебрила деревянный пол веранды Мадара, наслаждаясь одиночеством и тишиной, наблюдал за садом. Отсюда открывался замечательный вид на будущую резиденцию Хокаге. Пока он отсутствовал, они закончили её ремонт. Теперь, здание, окрашенное в красный цвет и с символом страны Огня, возвышалось в центре Конохи, затмевая своим величием остальные постройки деревни. Глядя на главную резиденцию, Учиха столкнулся с противоречивыми чувствами. Раньше, ставя на первое место благополучия клана, Мадара любыми способами добился титула Хокаге. А сейчас, в голове крутились мысли о безопасности жены и неродившегося ребёнка, имеющие большую цену, чем долг перед кланом. Страх за жизнь и здоровье куноичи ледяными когтями вонзился в сердце. В голове роились планы по обеспечению охраны для неё, пока его не будет рядом. — Тихо и спокойно, никак там, — мужчина повернул голову. Сакура, задвигая за собой сёдзи, неторопливо приблизилось к нему. Длинный подол серого кимоно плыл следом за ней. Тонкую талию подчеркивал широкий пояс, завязанный в небрежный и большой узел. Розовые волосы были собраны в хвост, перекинутый через плечо. Куноичи села рядом, задевая шиноби подолом кимоно, растекшимся в стороны будто капля свинца, открывая покрытую загаром кожу длинных ног. — Да, — ответил Учиха. — Мне даже непривычно, — сказала она. Её пальцы нетерпеливо мяли кончик рукава, — я успела отвыкнуть от сна в доме. — Я бы предпочёл остаться там, только обстоятельства сложились по другому, — и заметив тень печали и вины в глазах Сакуры, пояснил, — до выборов Хокаге осталось меньше недели. Если им стану я, то стабильная жизнь в главной резиденции мне обеспечена. — Уверен, что хочешь им стать? — девушка положила ладонь на его плечо, — не волнуйся за меня. Я всегда буду рядом и последую следом за тобой. Мадара промолчал, обнимая куноичи за талию. Её непривычно спокойное и лишённое эмоций лицо в лунном свете приобрело очертания фарфоровой маски, скрывающей истинные чувства. Это невероятно привлекало мужчину. Не удержавшись, он накрыл пухлые губы Сакуры своими, путаясь пальцами в розовом шёлке волос. — Я знаю, — ответил он, разорвав поцелуй и прислонившись своим лбом к её, — но, перестать волноваться за тебя не смогу. — Мадара, беременность не повод запереть меня дома под надзором отряда шиноби, — девушка провела ладонью по щеке мужчины, догадываясь о его мыслях. — А хорошая была идея, — усмехнулся Учиха. — Ага, — куноичи широко зевнула, — пошли спать. Не хочу ложиться без тебя. — Иду, — он встал следом за девушкой. Переплетая свои пальцы с его, она направилась в сторону спальни. Снимая часть ненужной одежды и помогая Сакуре развязать узел на поясе, Мадара растянулся на футоне, понимая, что успел соскучиться по мягкому матрасу. Повернувшись на бок, Учиха уткнулся лицом в шею девушки. Её длинные волосы защекотали кожу, оглушая нежным ароматом цветов. Он не хотел думать о титуле Хокаге. Не хотел думать о клане, о долге и обязанностях. Раньше, мужчина убеждался воспоминаниями об Изуне. Обещание защитить клан крепко держали его, показывая дорогу к мнимой цели. Но затем, понял, что оно начало вызывать у него единственное желание — начать новую войну, дабы возвысить положение Учиха. Забыть о Хашираме, считавшимся лучшим другом, который в любой момент может предать ради выгоды Сенджу. О Тобираме и мечте, подаренной в детстве тем же лучшим другом. — Спи, — уха коснулся тихий шепот жены. Её ладонь прошлась по волосам, приглаживая взъерошенные пряди. Мадара закрыл глаза, чувствуя спокойствие и лёгкость на душе. Он никогда не забудет о ней. И пусть в мире воцарится хаос, никто не посмеет разлучить их, даже смерть…***
Горький привкус чая преследовал её не первый день. Она старалась не переборщить с дозировкой, выпивая его как можно чаще. Только так получалось поесть, и то немного. Слабость стала вечным спутником куноичи. Сакура умело скрывала свое состояние, не желая зря заставлять Мадару волноваться. Девушка знала — беременность действует на женщин по разному. Возросшая чувствительность и эмоциональность выматывали, хотя травы помогали держаться. Морико предупреждала не злоупотреблять ими, но, без них никак. Особенно сегодня. Сакура, держа под руку Учиху, неторопливо шла по освещённости кварталу Сенджу. Ветер ворошил спешно собранную прическу, норовя вырвать все шпильки и заколки. Небо затянула дымка туч, готовых в любой момент разразиться дождем. Дом Хаширамы светился слепящими пятнами света. Тени, ползущие по стенам, вызывали у Сакуры странные ассоциации с кошмаром. Прижимаясь боком к мужу, скрывая страх под предлогом холода, она почувствовала волну мурашек, пробежавшихся по коже. Докатилась, испугалась какой-то темноты… Когда они появились в зале, оказалось, что ужин был в самом разгаре. Блюда с закусками и чаши с саке уже были наполовину опустошены. Более того, стоило им переступить порог, как гости замолчали, обратив всё внимание на вошедших. — Прошу прощения за опоздание, — деликатно и сухо произнёс Мадара, с безразличием обозревая собравшихся, — дела, возникшие за время нашего отсутствия, задержали нас. — Неужели? — сказал мужчина, сидящий ближе всех к Хашираме. Сакура прищурилась. Хизеши Хьюга — глава клана и очень неприятный тип. Хотя, по мнению куноичи, все собравшиеся, были не лучше. — Вы, как никто другой, должны знать какие сложности могут возникнуть в управлении кланом, Хизеши-сан, — произнесла розоволосая. Обладатель бьякугана недовольно поморщился, негативно воспринимая сарказм Учихи. — Не важно, — подал голос Хаширама, пытаясь избежать назревающей ссоры, и жестом руки указал на места рядом с собой и Мито, — давайте займёмся решением более важных проблем. Мадара пожал плечами. Его не волновало пострадавшее самолюбие Хьюга. — Теперь можно начинать, — сказал старший Сенджу. На повестке дня стояли вопросы о предстоящем торжестве, прибытие Даймё и выборов Хокаге. Следовало удвоить охрану, а также обеспечить всем необходимым феодала. Сакура едва сдержалась, чтобы не опереться подбородком о кулак. Речь шатена казалась утомительной и скучной. Но, она обязана быть вместе с мужем, как и остальные жены глав кланов. Девушка мельком покосилась на женщин. Одного взгляда будет достаточно, чтобы с уверенностью сказать — избалованные, красивые украшения, не видевшие войны и не имеющие представления о шиноби. — Сакура, ты возглавишь отряд по охране Даймё, справишься? — розоволосая резко вынырнула из своих мыслей и согласно кивнула Хашираме. — Не слишком большая ответственность для девушки? — с нескрываемым высокомерным призрением сказал Хизеши, заставляя Учихе ощутить волну злости, пробежавшуюся мелкой дрожью по телу. Благо, ощутимый пинок Мадары помог сдержать негативный поток слов в сторону Хьюга. — Вы сомневаетесь в моих возможностях? — невинно произнесла она, многозначительно улыбаясь. — Я считаю, что доверять такую ответственность девушке, тем более Учихе, глупо. «Ага, особенно, когда вместо тебя на поле боя гибнут другие,» — подумала Сакура. Хидеко рассказывала о нём. В отличии от других, она не мучилась со своим происхождением, воспринимая принадлежность к побочной ветви должным образом. Однако, их глава придавал этому большое значение, откровенно презирая тех, кто не относился к главной семье. Его редко встретишь во главе отряда шиноби, однако, на словах он мастер политических интриг и заговоров. — Зря вы так говорите, опыту Сакуры можно позавидовать, — неожиданно серьёзно сказал Хаширама, — я бы побоялся с ней сталкиваться в реальном бою. Куноичи почувствовала искреннюю благодарность по отношению к Сенджу. Хьюга воздержался от комментариев, и дальнейшее обсуждение охраны, количества отрядов и их состава прошло относительно спокойно, пока не затронули больную тему — выборы Хокаге. Сакура молча наблюдала и слушала их разговор, катая палочками по тарелке комок риса. Маска спокойствия и отстраненности едва держалась на лице. Определённо, Мадара умело отвечал на оскорбления, но, похоже его не понимали и не хотели слышать. Напыщенные лица некоторых персон хотелось приложить о стол. Пальцы чересчур сильно сдавили палочки, которые с тихим хрустом разложились на две части. Тонкая нитка терпения лопнула, когда Учиха очередной раз обвинили в жестокости. — Довольно, — стук кулака девушки о стол заставил всех замолчать. Даже Мадара удивился столь резкому порыву жены. Розоволосая поднялась со своего места, — вы, самодовольные нахалы! Наш клан вложил столько сил и средств в создания и постройку деревни. Мы защищали людей от последнего нападения на Коноху, и я самолично была там, видя, как мои соклановцы умирали. Учиха охраняют границы, не подпуская врага вглубь территорий. А вы ещё смеете обвинять и упрекать нас? В голове зазвучал предостерегающий голос. Однако, Сакура уже не могла и не хотела останавливаться. Она прекрасно представляла, что оскорбляет их и грубо нарушает правила приличия, но, ей нравилось, как насмешливые лица приобретают выражение растерянности и недоумения. — Я уже жалею, что мы согласилась вступать в союзы с другими кланами. Слишком много чести, для Учиха сотрудничать с такими нахалами! — в её глазах блеснул гордый, неукротимый огонь. Сакура стремительно вышла из-за стола. Полным достоинства взглядом окинула вытянувшиеся лица людей и, отвернувшись, вышла из помещения, громко захлопнув сёдзи. Едва ли не бегом выбралась на улицу. Завернув за угол террасы, девушка быстро спустилась по ступенькам. Босые ноги заскользили по сырой траве. Холодная ладонь зажимала рот, сдерживая тошноту — тело охватила дрожь и глаза, обрамлённые слезами, болезненно защипали. Паника овладела ею. Удары сердца отдавались в ушах. Она пыталась внушить себе, что всё хорошо, но удушающая давка эмоций только сильнее затягивалась на шее. Упав на колени, куноичи громко закашляла. Подступившая тошнота стояла мешающим комом в горле. Глупые, разбушевавшиеся чувства. Волнение, ненависть и ярость играли на нервах, распаляя и без того взвинченную Сакуру. Не выдержав, её живот скрутило в болезненной судороге и весь ужин оказался на земле. Приложив рукав кимоно к губам, девушка зажмурилась. По щекам градом потекли слёзы, смешиваясь с дорожками воды, стекающей с волос. — Сакура! — её плечи сжали чужие руки и, не рассчитав силы, прижали к крепкой груди. Куноичи не сразу узнала успокаивающий голос мужа. — Мадара, — на одном выдохе произнесла розоволосая, сжимая ткань хаори мужчины, — уйди, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. — Не неси чушь, — осуждающе сказал Учиха. — Уходи, — в голосе девушки проскользнули угрожающие нотки, — ненавижу, когда кто-то видит мои слёзы. — Признаюсь, ты смогла всех хорошенько встряхнуть, даже Хашираму, — спокойно сказал Мадара, — успокойся. — Не могу. Так бы и придушила всех собравшихся за их слова. — Не слишком угрожающее заявление для будущей матери моего ребенка? — Уже месяц я не могу толком контролировать свои эмоции. Радость, раздражение, боль — всё связалось в тугой комок, — сказала она, чувствуя солёный привкус на губах, — это недопустимо для шиноби. Я стремилась к силе, чтобы идти на равных с тобой. Никого не жалела, убивала других, запирала внутри свои страдания. Я не хочу быть обузой для тебя. — Сакура, ты никогда не будешь для меня обузой, — сжимая девушку в объятиях, прошептал Мадара, чувствуя вину и злость на себя, — плач, кричи — мне всё равно. Я люблю тебя любую, защищу и убью того, кто посмеет обидеть. Сакура, я никогда не видел девушку сильнее. Не каждый сможет вытерпеть мой характер, а ты всегда рядом. — Мадара… — девушка не знала, что ответить, теряясь в новом приступе слёз. — Плач. Это лучше, чем держать эмоции в себе, — ласковый голос мужа грел душу куноичи, — ты просто мастер дипломатии. Как ты их заткнула… Теперь, они не посмеют нам и слова сказать. Пойдем домой, нечего мокнуть под дождём. — Хаширама не… — он просунул руку под её коленями, поднимая на руки невесомое тело розоволосой. — Нет, перед уходом я успел поговорить с ним, — произнёс он, улыбаясь, — всё будет хорошо…
