Ultima ratio

***

Веки Гермионы дрогнули, когда сознание вернулось к ней. Она тихо застонала, но не решалась открыть глаза. В момент, когда её разум пробудился, воспоминания нахлынули с такой силой, что она едва успевала их осознать. Тьма. Страх. Зелёный свет. Гермиона крепко зажмурила глаза. Определённо, ей не удалось увернуться от этого зелёного света. Она глубоко вдохнула, отчётливо ощущая, как воздух наполняет её лёгкие. Но это должно быть невозможно. И всё же грудная клетка поднималась и опускалась с каждым вдохом. Никакой боли. А ведь удар пришёлся ей прямо в грудь. Разве не должно быть боли? Зелёный свет, он пронзил её. Не должно быть ни боли, ни дыхания, ни мыслей… …ничего… Страх захлестнул Гермиону с такой силой, что голова закружилась, а пульс оглушительно застучал в ушах. Что с ней произошло? Медленно, с опаской, она приоткрыла глаза. Яркий белый свет ослепил её. Разве не должно быть темно? Она была уверена, что уже наступила ночь. Её глаза наполнились слезами от ослепительного света, и, пошатываясь, она села. Ей пришлось несколько раз моргнуть и потереть глаза. Их все ещё жгло, но наконец-то она смогла что-то разглядеть. Она сидела посреди белой, казалось бы бескрайней, равнины. Гермиона повернула голову. Белизна простиралась насколько хватало взгляда. Небо тоже было белым. Или это был потолок? Она не могла понять. Воздух был затхлым, а все звуки звучали странно приглушённо. Где она? Медленно Гермиона попыталась встать. Её тело казалось странно лёгким. Никакая усталость не тяготила её. Она осмотрела себя, проверяя на наличие травм. С удивлением Гермиона заметила, что на ней были обтягивающая чёрная футболка и чёрные джинсы, но ни обуви, ни носков. Эта одежда совершенно не соответствовала сороковым годам, да и она точно её не носила — её одеждой была привычная школьная форма Хогвартса. Как странно. Когда Гермиона провела руками по новой одежде, она заметила, что её серебряная правая рука исчезла. На её месте была обычная, сделанная из плоти и костей. Гермиона нахмурилась. Это было действительно странно. При дальнейшем осмотре она поняла, что мантия-невидимка и кольцо Гонтов тоже исчезли. В панике Гермиона покрутилась вокруг себя, осматривая пол. Ни кольца, ни мантии нигде не было. Постепенно её затуманенный разум начал работать быстрее, и Гермиона напряглась, вспомнив причину, по которой то зелёное проклятие поразило её. Том. Он как раз был в процессе создания крестража. А потом… Гермиона крепко зажмурилась, её рука подлетела к лицу. Том бросил «Авада Кедавра» в Картера. А она… Это проклятие попало в её… Гермиона широко распахнула глаза. Бескрайняя белая равнина всё ещё была перед ней. Жуткая тишина оглушала. Что здесь происходит? Страх подхлёстывал её ещё сильнее. Она должна выбраться отсюда. Быстро! Не раздумывая больше, Гермиона представила ту поляну в Запретном Лесу и резко развернулась на месте. Ничего не произошло. Белая равнина всё так же окружала её. В смятении Гермиона попыталась призвать свою магию. Но как бы сильно она ни старалась, ничего не откликалось. Её магия исчезла, и наконец Гермиона поддалась панике. Где она? Здесь не было ничего. Только эта бескрайняя белая пустота и странное небо. Она была одна. Дыхание Гермионы участилось, и её начало трясти от беспомощности. Она сделала несколько неуверенных шагов. Но куда ей идти? Куда бы она ни повернулась, повсюду была только белизна. Ничего больше. Только она. Никого. Ничего. Что это? — Том? Сдавленный голос Гермионы затерялся в бескрайности белой равнины, и её призыв остался без ответа. Она глубоко и неровно вздохнула. Голова кружилась, дыхание становилось всё более прерывистым, пока в её сознании не начала формироваться истина. Это нельзя было отрицать: смертельное проклятие поразило её. Тогда… значит ли это, что она…? Ч-что она…? Звук, раздавшийся неподалёку, остановил этот тревожный поток мыслей, не позволив ему полностью сформироваться в её сознании. Сначала звук был тихим и приглушённым. Но чем дольше Гермиона вслушивалась, тем яснее он становился. Это был глухой стук, как будто что-то билось и извивалось. Звук казался таким несчастным, словно какое-то существо страдало и безуспешно пыталось вырваться. Однако эти хлопающие звуки заставили волосы на её затылке встать дыбом, и она невольно вздрогнула от отвращения. Она никак не могла отделаться от ощущения, будто подслушивает что-то постыдное. Что-то тайное. Её глаза лихорадочно искали источник этого искажённого звука. Она обернулась на месте, и вскоре заметила какой-то свёрток, лежащий на белом полу на некотором расстоянии от неё. Она была уверена, что его там не было ещё несколько мгновений назад. Очевидно, именно из этого свёртка доносились эти стукающие жалобные звуки. Что-то лежало там, небрежно завернутое в тряпки. Медленно и осторожно Гермиона начала приближаться к этой маленькой кучке. Странным образом, по мере того как она подходила ближе, необъяснимый страх начинал скручивать её живот. Почему она боится этой вещи? Наконец, Гермиона остановилась перед свёртком. Она с трудом подавила отвращение, глядя на это существо. Оно отдалённо напоминало маленького ребёнка, но было ужасно деформировано. Руки были слишком длинными и тонкими, торс — непропорциональным, а лицо — странно искажённым. Всё это придавало существу зловещий, угрожающий вид. Оно лежало на боку и, похоже, ещё не заметило присутствия Гермионы, продолжая слабо дёргаться. Смотря на это создание, Гермиона ощутила, как холод пробежал по её спине, заставив её содрогнуться от отвращения. Она была поражена тем, как сильно в ней разгорелся страх. Почему она так боялась этого крошечного существа? Она почувствовала стыд за себя. Что бы это ни было, казалось, оно было ранено. Его кожа выглядела грубой и воспалённой, пока оно беспомощно сворачивалось на полу. Оно всё ещё слабо билось и трепыхалось, жалобно поскуливая. Гермиона сделала ещё один неуверенный шаг к нему. Отвращение бурлило у неё в животе, но она присела перед этим существом. Оно по-прежнему не замечало её присутствия, продолжая скулить и дёргаться. Оно явно было ранено и, казалось, нуждалось в помощи. И всё же один только взгляд на это существо вызывал у Гермионы тошноту. Оно было отвратительным, и ей совершенно не хотелось касаться его. Она не знала, что делать. Смотря на это создание, Гермиона ощутила новый прилив иррационального страха. Ей хотелось уйти, оставить это уродливое существо, потому что находиться рядом с ним было невыносимо. Но как только она попыталась встать, это создание снова жалобно заскулило, и Гермиона почувствовала себя ужасно из-за того, что не помогла. С неохотой она протянула дрожащую руку к этому существу. Ей больше всего хотелось убежать, но она не собиралась этого делать. Что бы это ни было, она не могла бросить его. Оно было ранено и нуждалось в её помощи. Кончики пальцев Гермионы коснулись воспалённой на вид кожи, и она содрогнулась. Кожа была такой холодной. Но как только она прикоснулась к нему, существо перестало дёргаться и скулить. — Я всегда знал, что из нас двоих ты самая храбрая, — раздался голос. Гермиона вскрикнула от неожиданности, вскочила на ноги и резко обернулась. Её глаза расширились от изумления, когда она тут же узнала говорившего. Её рот приоткрылся, но она не смогла произнести ни слова. — Что? Не рада меня видеть? — Гарри Поттер улыбнулся ей озорной улыбкой. Его невероятно зелёные глаза скользнули по ней. Они блестели от смеха, как раньше, до того, как всё пошло наперекосяк. Гермиона всё ещё стояла там, пронзённая взглядом, не в силах сделать ничего, кроме как смотреть на Гарри в шоке. Он улыбался ей с любовью. Это был действительно он. Как? Слёзы начали катиться по щекам Гермионы, и тогда она вырвалась из своего оцепенения и побежала к нему. Она буквально влетела в его открытые объятия и крепко прижалась к нему, словно боясь потерять. — Гарри! — воскликнула она, крепко обнимая его. Слёзы всё текли по её лицу, пока он обнимал её в ответ. Это было невозможно. Гермиона чувствовала его руки. Как если бы он был здесь. Как если бы он не был… …мёртв. Очень медленно Гермиона подняла голову и посмотрела на лицо Гарри. Она увидела, что он всё ещё мягко улыбается ей. Но он был мёртв. Значит ли это, что…? — Я умерла? — спросила Гермиона дрожащим голосом. Улыбка на его лице стала шире, и он покачал головой. — Нет, Гермиона, я уверен, что ты не умерла. Она посмотрела на него в замешательстве и спросила: — Г-где мы? — Я надеялся, что ты сможешь мне рассказать, — ответил Гарри, вытирая слёзы с её лица. Гермиона нахмурилась. Почему она должна была знать? Гарри отпустил её, и она снова огляделась. Внезапно белая равнина исчезла. Теперь они находились в комнате. На стенах висели бледно-жёлтые обои, а с одной стороны комнаты было огромное окно и стеклянная дверь. Снаружи Гермиона заметила террасу, сад с травой, а за ним — изгородь. На небольшом участке травы стояли старые качели. Тёплые солнечные лучи проникали в комнату. Это было знакомо. Гермиона откуда-то знала этот мягкий диван, стоящий перед окном. Она также узнала книжный шкаф в углу комнаты. И обеденный стол с тремя стульями вокруг — он тоже был ужасно знаком. Гермиона посмотрела на Гарри, и её голос задрожал, когда она произнесла: — Я дома. Гарри улыбнулся ей и мягким голосом сказал: — Конечно. Он подошёл к дивану и сел. Гермиона вытерла одинокую слезу, которая катилась по её щеке. Её глаза всё ещё скользили по любимой комнате. Она никогда не ожидала увидеть её такой целой снова. Она не задавалась вопросом, как она могла оказаться здесь, она просто была невероятно счастлива снова увидеть её. Это была гостиная её родителей. Гермиона медленно подошла к Гарри и села рядом с ним на тёмно-зелёном диване. Это был ужасно уродливый диван, подумала она с улыбкой на лице. Но он был удивительно удобным. Она всегда его любила. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Он даже пах так, как она его помнила. Внезапно слёзы хлынули из её глаз, и ее тело содрогнулось в рыданиях. Она была дома. — Как такое возможно? — спросила она, всхлипывая. — Он сгорел. Его больше нет. — Да, — спокойно ответил Гарри. — Его нет. Хотя ты можешь также сказать, что он ещё даже не был построен. Гермиона нахмурилась в недоумении. — Как ты здесь вообще оказался? Ты… ты ещё не родился. Как… как ты можешь быть… мёртв? Гарри улыбнулся ей и весело ответил: — Знаешь, после того как ты умираешь, время вдруг перестаёт иметь значение. Здесь оно не имеет смысла. Я именно в том месте, где мне нужно быть. Гермиона уставилась на него, не в силах полностью понять происходящее. Гарри сидел на диване и удобно откинулся на спинку, всё так же улыбаясь ей. Внезапно снова послышался этот жалобный звук. Гермиона оглядела комнату, пока не заметила это ужасное существо, лежащее недалеко от дивана. Оно выглядело ещё более отвратительно и нелепо, лежа в гостиной её родителей. Гермиона вздрогнула, глядя на него. Очевидно, Гарри последил за её взглядом и попытался её успокоить: — Не переживай об этом. Гермиона снова посмотрела на него. Происходящее становилось всё более странным. — Ч-что со мной случилось? — спросила она слабо. — Что это за место? Он слегка пожал плечами, прежде чем сказал: — Кто знает, в самом деле? Гермиона нахмурилась, паника охватила её тело. — Я… я должна была умереть. Это было смертельное проклятие. Оно попало в меня. — Гермиона отчаянно посмотрела на Гарри и указала на свою грудь. — Прямо сюда. Гарри весело рассмеялся и подмигнул ей. — Необратимое проклятие. Какая-то ирония. Не убило меня, когда я был младенцем, и теперь не смогло убить тебя. Гермиона посмотрела на него в недоумении. Изучая его лицо, она заметила, что шрам на лбу исчез. Гермиона покачала головой. Её мысли замедлились от путаницы и страха. — Как? — прошептала Гермиона дрожащим голосом. — Оно точно попало в меня. — Я не уверен. Могу только догадываться, — легко ответил Гарри. — Но, учитывая все обстоятельства, на самом деле было бы удивительно, если бы это проклятие смогло тебя убить. Гермиона нахмурила лоб. — Что ты…? Гарри усмехнулся и поддразнил её: — Старая добрая Гермиона, тебе всегда нужно знать ответ на всё, да? Гермиона бессильно посмотрела на него. Ничего не имело смысла. Пока её мысли продолжали метаться вокруг смертельного проклятия Тома, она вдруг вспомнила ещё один зелёный свет. Только он летел не в её сторону. Нет, он летел из её палочки. Гермиона быстро отвернула взгляд от Гарри. Как она могла забыть? Это её вина. Всё, абсолютно всё — её вина. — Прости, Гарри, мне так жаль — горько прошептала она. — За что ты извиняешься? — спросил Гарри с любопытством. — Это моя вина, — сказала она пустым голосом. — Моя вина, что Рон умер. И что ты умер. Её взгляд неохотно вернулся к нему. Тогда Гермиона открыла рот и, глядя в его глубокие зелёные глаза, произнесла ужасную правду: — Я убила тебя. Впервые на лице Гарри появился гнев. В страхе Гермиона отпрянула от него, понимая, что он сейчас наверняка возложит на неё вину. Он имел на это полное право. Она заслужила ненависть за то, что сделала. Гермиона застыла, когда Гарри схватил её за плечи и резко развернул, чтобы она полностью смотрела на него. Робко она подняла взгляд на его разгневанные глаза. Затем Гарри заговорил яростным тоном: — Никогда не вини себя, Гермиона. Никогда не думай, что ты ответственна за нашу смерть. Глаза Гермионы расширились, когда она услышала его слова. Он не винит её? — Но… это была моя вина, — прошептала она слабым голосом. — Я была недостаточно сильной, я допустила ошибки и… И потом ты умер. Она всё ещё смотрела в его глаза, хотя совсем не хотела этого. Он должен был винить её. Почему он не винит её? Гермиона снова разрыдалась. — Я не хотела этого. Я не хотела убивать тебя, — всхлипывала она, умоляя о прощении. Гарри притянул её к себе и обнял. Он нежно держал её, уверенно говоря: — Ты не убивала меня. Гермиона все еще плакала. Слезы не останавливались, и в глубине души она чувствовала, что заслуживает презрения за все, что натворила. — Я не смогла остановить Беллатрис. И потом она убила Рона, — шептала она сквозь рыдания. — Я… я бросила в тебя смертельное проклятие. — О, Гермиона, Гермиона, — тихо прошептал Гарри, обнимая ее и нежно поглаживая по спине. — Ты не несешь ответственность за все, что идет не так в этом мире. Рон знал, на что идет. Он был сильным волшебником. Это Беллатрис убила его, а не ты. Но Гермиона не могла перестать плакать. — Но что насчет тебя? В тот раз это была я. Это я произнесла Авада Кедавра. Гарри разомкнул объятия, и Гермиона вздрогнула. Наконец он увидел ее вину, иначе не могло быть. Она собралась с духом и посмотрела на него. Лицо Гарри было серьезным, и Гермиона невольно закусила губу, чувствуя, как страх растет в ее груди. — Когда ты направила на меня это проклятие, — тихо и твердо произнес Гарри, — я уже был мертв. Ты не убивала меня, Гермиона. И тебе не нужно чувствовать вину за это. Если кто и должен испытывать угрызения совести, так это я. У нее закружилась голова. О чем он вообще говорит? Глядя на Гарри в полном замешательстве, Гермиона смогла только выдавить: — Почему? Гарри грустно улыбнулся ей и ответил, его голос был глубоким и серьезным: — Это была моя задача — остановить Его. Но я не смог. Я недооценил его, совершил ошибку. Он посмотрел на нее, и ей показалось, что в его зеленых глазах промелькнула гордость. — Но ты, Гермиона, — продолжил он, и его гордая улыбка стала ярче. — Ты справилась. Ты остановила его в конце концов. Ты даже не представляешь, насколько я тебе благодарен. Если бы ты не произнесла смертельное проклятие, Волдеморт продолжил бы вселяться в меня и использовал бы мое тело, чтобы воплотить свои темные замыслы в жизнь. Ты остановила Его. Ты остановила Его. Ты остановила Его. Слова Гарри эхом разносились в голове Гермионы. Гарри был благодарен ей за то, что она остановила Его? Волдеморта? Вина. Жестокая, безжалостная вина охватила Гермиону и заставила ее почувствовать тошноту. Она не сделала ничего подобного! Она никого не остановила. Гермиона сильно задрожала. Гарри не должен был быть ей благодарен. Он должен был чувствовать только отвращение к ней. Потому что она предала его доверие. Сразу после смерти Гарри она пошла на сделку с врагом. Она начала… симпатизировать ему. Она поцеловала его. Она… Гермиона опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Она не осмеливалась посмотреть Гарри в глаза и едва слышно прошептала, дрожа от страха: — Гарри. Я ужасный человек. Знаешь ли ты, что я сделала? Повисла короткая пауза, но затем раздался спокойный голос Гарри: — Знаю. Гермиона резко вдохнула. Слезы снова подступили к глазам и покатились по щекам. Ее голос дрожал от страха, когда она произнесла: — Теперь ты точно меня презираешь… ненавидишь. Мягкий голос Гарри ответил: — Нет, Гермиона. Никогда. С опаской она подняла голову, и ее взгляд неуверенно встретился с его. Гермиона ожидала, что Гарри обрушится на нее с гневом, но он просто сидел и смотрел на нее с улыбкой. — Но… посмотри, что я натворила, — прошептала Гермиона, чувствуя мучительную тошноту, пока смотрела в его мягкие зеленые глаза. — Я предала тебя. Я предала всех. Слезы продолжали струиться по ее щекам, когда она, дрожа, призналась: — Я предала Рона. Гермиона вытерла слезы, пряча лицо за руками. Она замерла, почувствовав, как руки Гарри обнимают ее. Он держал ее, словно защищая, и шептал на ухо: — Не говори так. Ты нас не предавала. Новые слезы потекли из ее глаз, и Гермиона всхлипнула: — Нет, предала. Он убил столько людей, Гарри. Из-за него ты пережил столько боли. Он убил твоих родителей. А что делаю я? Я начинаю испытывать к нему симпатию. Гарри обнял ее еще крепче и затем произнес: — Ты любишь его. Ее тело содрогнулось от новых рыданий, но она смогла прошептать: — Да. Гарри разомкнул объятия, и Гермиона была уверена, что теперь он покинет ее. Он наверняка испытывал к ней отвращение. То, что она сделала, было непростительно. Гермиона не хотела видеть ненависть в его зеленых глазах и отвела взгляд. Потянув за прядь ее кудрявых волос, Гарри слегка поддразнил: — Почему ты выглядишь такой печальной? Любовь — это всегда хорошо, разве нет? Гермиона в полном замешательстве подняла на него взгляд и пробормотала: — Ты… ты… Почему ты не сердишься на меня? — А почему я должен? — спросил Гарри, явно развеселившись ее недоумением. — Потому что это Волдеморт, — резко ответила Гермиона и тут же поморщилась от того, насколько ужасно это прозвучало. Гарри отмахнулся от ее слов, как будто это не имело значения, и произнес так спокойно, словно обсуждал что-то обыденное: — Да, это он. Гермиона смотрела на него, не в силах понять, почему он так спокойно принимает все это. Он должен был яростно кричать на нее, проклинать ее. Поэтому она открыла рот, чтобы сказать ему ужасную, болезненную правду: — Он — зло, Гарри. На лице Гарри появилась еще одна улыбка. Это было последнее, чего Гермиона ожидала. — Я был одним из его крестражей, Гермиона. Ты понимаешь, что это значит? — Гарри слегка наклонился к ней, словно собирался поведать ей большую тайну, и прошептал с легкой насмешкой: — Во мне была часть его души. Так что я знаю его довольно хорошо. Гарри выпрямился и добавил, все так же спокойно: — Никто не бывает полностью добрым или полностью злым. — Что? — больше она не смогла ничего сказать. — Не пойми меня неправильно, — Гарри удобно откинулся на спинку дивана, его глаза мягко искрились, когда он внимательно смотрел на нее. — Лорд Волдеморт был очень опасным человеком. Он был убийцей, и его нужно было остановить. Он положил руку на предплечье Гермионы и продолжил своим мягким, добрым голосом: — Лорд Волдеморт был очень больным человеком. У него было множество проблем, с которыми он не мог справиться. Потом он создал эти крестражи и изувечил свою и без того искалеченную душу еще сильнее. Но, как бы он ни пытался бороться с этим, он все равно оставался человеком. Гермиона покачала головой. Как Гарри может оставаться таким спокойным? Она совершила самое ужасное, что только могла. Может быть, Гарри прав, и Том не был абсолютным злом, но это вовсе не делало его хорошим человеком. В нем таилась пугающе темная сторона. Разве все это не говорит о его злой природе? Том как раз был в процессе создания крестража, когда Гермиона остановила его. А затем в нее попало его убивающее проклятие. — Мы оба знаем, что он темный волшебник, Гарри, — приглушенно сказала Гермиона. — И с тех пор, как я его встретила, он ни капли не изменился. Как ты можешь говорить, что я не предала тебя и все, за что мы боролись? В глазах Гарри появился лукавый блеск, когда он ответил: — Я не думаю, что он настолько темный, как ты его сейчас описываешь. Я знаю тебя, Гермиона. И знаю, что ты бы не влюбилась в него, если бы не увидела в нем хоть какую-то надежду. Хоть что-то хорошее. Гермиона прикусила язык, глядя на все еще улыбающегося Гарри. Почему он продолжает защищать Тома? Гарри был последним человеком, от которого она ожидала, что он встанет на его сторону. — Я не уверена, — прошептала Гермиона слабым голосом. — В нем так много тьмы. Том способен на ужасные и жестокие поступки. Мы это видели, Гарри. — Она посмотрела на него умоляюще. — Мы видели, на что он способен. И все же я не могу держаться от него подальше. Я правда пыталась. Гарри улыбался ей. Почему он улыбался? Она не заслуживала его доброты. Гермиона вздрогнула, почувствовав теплую руку у себя на плече. — Ты думаешь, что в нем нет и следа добра и что твои чувства к нему неправильны, но тебе стоит довериться своим ощущениям, — мягкий голос Гарри успокаивал ее. — Ты всегда слишком много думаешь, Гермиона. Гермиона уставилась на него. Она не могла в это поверить. Неужели Гарри действительно все ей прощает? Она должна была убедиться. — Ты точно хочешь простить меня? Простить мое предательство? Гарри лишь покачал головой с легким раздражением и сказал: — Тут нечего прощать. Гермиона увидела в его глазах искренность. Она глубоко вдохнула. И вдруг снова услышала этот стонущий звук, и ее взгляд упал на тот странный сверток. Это уродливое нечто все еще лежало на полу. Оно жалобно стонало и дергалось. Но, несмотря на то что оно выглядело таким беспомощным, Гермиона ощущала отвращение к этому существу. — Что это такое? — Хм, я думал, ты уже догадалась, — Гарри наклонил голову набок. — Но, очевидно, нет. Давай дам тебе подсказку: оно всегда следует за мной, куда бы я ни пошел. И хотя оно не принадлежит мне, оно является частью меня. Гермиона нахмурилась, глядя на него. Что это могло быть? Ей не понадобилось много времени, чтобы понять. Ее глаза широко раскрылись от шока, когда она вспомнила, что говорил ей Гарри. Он сказал, что Волдеморт был частью его разума. Ее взгляд снова метнулся к тому жалкому существу, лежащему на полу. Не может быть… — Это Том? — едва слышно пролепетала Гермиона. — Нет, не переживай, — ответил Гарри. — Это то, что осталось от Лорда Волдеморта после его смерти. Гермиона снова уставилась на Гарри и испуганно всхлипнула: — Но это же одно и то же. — Пока нет, — в глазах Гарри блеснула печаль, когда его взгляд вновь остановился на стонущем существе. — Это воплощение того, что происходит, если начать разрывать свою душу на части. Это всё, что осталось от Волдеморта. Гермиона снова посмотрела на существо, лежащее на полу. Её вдруг затошнило от вида его красной, словно ободранной, кожи и жалобных стонов. Она попыталась встать, чтобы подойти к этому… Тому… но теплая рука на её предплечье остановила её. Её взгляд метнулся обратно к Гарри. — Ты не можешь ему помочь, — мягко сказал он с состраданием в голосе. — Слишком поздно. Гермиона напряглась, услышав его слова. Он говорил это с такой уверенностью. Неужели действительно слишком поздно? Она не могла в это поверить. Не хотела верить, что Том обречен так страдать. Рука Гарри успокаивающе провела по её предплечью, и он мягко произнес: — Это было его собственное решение. Глаза Гермионы метнулись от глубоких зелёных глаз Гарри к существу, лежащему на полу, а затем снова к Гарри. — Но… если это действительно Том… — прошептала она, её голос дрожал от страха. Гарри покачал головой, печально улыбаясь ей: — Я же сказал, это не он. Это последнее, что осталось от души Лорда Волдеморта после того, как он изуродовал её до неузнаваемости. Гермиона нахмурилась. Затем медленно произнесла: — Значит, это то, что случается, когда создают крестраж? Гарри снова посмотрел на стонущий свёрток на полу: — Не уверен. Но именно это произошло с Томом Риддлом после того, как он решил стать бессмертным. Он посмотрел на испуганное лицо Гермионы, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Не стоит так грустить, Гермиона, — сказал Гарри успокаивающим тоном. — Ты же остановила Тома, когда он собирался создать свой первый крестраж, не так ли? Именно поэтому ты здесь. Так что ещё ничего не потеряно. В зелёных глазах Гарри блеснула озорная искорка, когда он предложил: — Всё, что тебе нужно, — это остановить его ещё пять раз, и тогда всё будет в порядке. Гермиона недоумённо смотрела, как Гарри тихо рассмеялся. Она нахмурилась и сказала: — Ты говоришь так, будто это очень просто. На его лице появилась широкая улыбка, и он ответил: — Тебе не стоит так переживать, Гермиона. От волнений у тебя рано поседеют волосы. И хотя я хочу увидеть тебя с сединой, это должно случиться ещё нескоро, через много-много лет. Затем Гарри снова посерьёзнел и слегка наклонился к ней: — Я знаю, что это непросто. Но я также знаю, какая ты сильная. Тебе действительно не стоит всего так бояться. Гермиона чувствовала себя утопающей, глядя в ярко-зелёные глаза Гарри. Она видела в них столько нежности, столько любви. Её вновь охватило чувство вины. Сначала её глупость стоила жизни её друзьям, а потом она начала испытывать симпатию к тому, кто был ответственен за их смерть. А теперь Гарри простил её за всё и даже хотел, чтобы она снова была счастлива. Гермиона моргнула, нервно закусила губу и испуганно спросила: — Ты правда на меня не злишься? — О, да брось, Гермиона, — сказал Гарри, и в его глазах снова мелькнула озорная искорка. — Я же сказал тебе, разве нет? Ты не сделала ничего такого, из-за чего я мог бы злиться. Гермиона внимательно осмотрела его, но не нашла на его лице ничего, кроме искренности. Однако сомнения всё равно терзали её. Если она действительно не виновата, то почему же Старшая Магия бросила её назад во времени? Почему она оказалась в неправильном времени, если не сделала ничего, чтобы этого заслужить? — Почему меня отправило назад во времени, Гарри? — спросила Гермиона робко. — Хм, неужели ты думаешь, что это какое-то наказание? — воскликнул Гарри. Гермиона продолжала смотреть на него с широко распахнутыми глазами. Гарри вздохнул, затем положил руку ей на плечо с успокаивающим жестом и сказал: — Магия Старшей Палочки никогда не пыталась навредить тебе. Я даже думаю, что она предназначена, чтобы защищать тебя. Гермиона оторвала взгляд от Гарри и посмотрела на свои руки. Затем она тихо произнесла с безжизненным голосом: — Я не хочу, чтобы меня защищала эта тёмная магия. Наступила пауза, но затем Гарри тихо ответил: — Это не тёмная магия. Гермиона пристально смотрела на Гарри. Старшая Палочка принесла только горе тем, кто ею владел. В конце концов, Игнотус Певерелл был Тёмным Волшебником. И конечно, его творение не могло быть ничем, кроме зла и тьмы. Гермиона очень хорошо помнила свою встречу с Гриндевальдом. Он рассказал ей всё о Певерелле и его злодеяниях. — Старшая магия тёмная, — настаивала Гермиона. — Певерелл был Тёмным волшебником, и он создал Старшую палочку. Он был злом, а значит, эта магия тоже тёмная. Гарри улыбнулся ей и добродушно сказал: — Не суди его так строго, Гермиона. — Как я могу не судить? Он был злым, — воскликнула Гермиона в отчаянии. — Он убил собственных братьев, чтобы завладеть мантией и воскрешающим камнем. Потом он стал изобретать всякие тёмные заклинания. Она прикусила губу, прежде чем продолжить: — Я встречалась с Гриндевальдом, знаешь? Он рассказал мне всё о Певерелле. Он сказал, что Игнотус Певерелл был тем, кто создал Тёмную магию. Он всё начал. Как же он это называл… Певерелл создал изначальную форму магии. Гермиона уставилась на Гарри с испуганными широко открытыми глазами. — Если Тёмная магия — это её исток, если это естественное состояние магии, тогда всё изначально испорчено. Древняя магия тёмная, и я… я потеряна в ней… я тёмная и злая. — Я ожидал большего от тебя, Гермиона, — поддразнил Гарри и осторожно ткнул кончиком пальца в её нос. — Когда мы учились вместе, я не припомню, чтобы ты когда-либо верила во что-то, не перепроверив информацию с других источников. Гермиона нахмурилась от недоумения. — О чём ты говоришь? Гарри лучезарно улыбнулся ей и сказал: — Гриндевальд рассказал тебе много всего. Некоторые вещи были правдой, а другие… другие — нет. — Н-нет? — тихо заикаясь, спросила она. Он покачал головой. — В Игнотусе Певерелле было больше, чем ты думаешь. За именами и фактами всегда скрывается целая история. Гарри протянул руку к Гермионе и нежно убрал прядь её вьющихся волос с лица. — Мы все преследуемы своими призраками, — сказал он задумчиво. — Иногда они мучают нас страхом или гневом… сожалением. Печалью или горем. У всех нас есть свои призраки: вещи, которые не дают нам покоя. То, что продолжает терзать нашу душу. У Игнотуса Певерелла были свои призраки, у Геллерта Гриндевальда тоже. У Тома Риддла, несомненно, тоже. У Альбуса Дамблдора. У тебя. У меня. У всех. Гермиона сильно прикусила губу, глядя на доброжелательное лицо Гарри. Затем она пробормотала с недоумением: — Я… я не понимаю… Гарри бросил ей ободряющую улыбку. Затем он протянул руку и взял её ладонь, говоря мягко: — Игнотус Певерелл действительно был очень одарённым волшебником. К сожалению, в своё время его не поняли. Волшебники не хотели принимать его или его открытия. Новшества часто вызывают страх. Певерелл столкнулся с этим отказом и разочаровался. Весь его гнев и боль побудили его использовать магию так, что она, в свою очередь, принесла лишь ненависть и страдания. Именно тогда люди начали называть его магию Тёмной. Гермиона моргнула, пытаясь осмыслить эту информацию. Затем она осторожно спросила: — Но… но Певерелл действительно создал новую форму магии, разве нет? Именно это мне сказал Гриндевальд. Певерелл разделил магию на две части. Одна — это обычная магия, а другая, новая, — это Тёмная магия, не так ли? Гарри покачал головой и мягко объяснил: — Певерелл действительно был очень могущественным волшебником, но он не разделял магию и не создавал новую форму магии. Магия всегда была здесь. Она не нуждалась в создании. Это единая сила. Гермиона посмотрела на него с недоумением: — Певерелл освободил магию. Вот как Гриндевальд это назвал. — Хм, — задумчиво произнёс Гарри. — Это подходящее выражение. — Я не понимаю. В чём тогда заключается магия Певерелла? — Гермиона покачала головой. В её голосе слышалось отчаяние, когда она спросила: — Что такое Старшая магия внутри меня? Она злая? Тёмная? — Всё зависит от тебя, — уверенно ответил Гарри. — Певерелл решил использовать свою магию так, как он это сделал, из-за ненависти и обиды. Геллерт Гриндевальд был движим жаждой власти и нарциссической уверенностью, что только он знает путь к спасению. Жизнь Тома Риддла никогда не была лёгкой с самого начала. До того, как он встретил тебя, Гермиона, у него не было ничего, кроме ненависти и садистской потребности доказать свою значимость. Всех этих волшебников можно было бы назвать тёмными, но точно не их магия сделала их такими. Гермиона посмотрела на Гарри с широко раскрытыми глазами. — Гарри, я не понимаю… — Разве ты не видишь этого, Гермиона? Истину? — перебил её Гарри. — Тёмной магии не существует. Она не могла не смотреть на него в недоумении. Наконец она с трудом выдохнула: — Что? Глаза Гарри, ярко-зелёные, изучали её. — Всегда будут люди, которые злоупотребляют своей силой и приносят страдания другим. Я не знаю, стоит ли их называть злыми, но их способ использования силы действительно разрушителен. Если эти люди — волшебники, их можно назвать тёмными. Но сама их магия? Это всего лишь инструмент. Он улыбнулся ей и продолжил: — Так вот, видишь, магия Старшей палочки не злая, и она не пыталась наказать тебя, отправив назад во времени. Сегодня она даже спасла тебя. Гермиона сглотнула, вспоминая смертельное проклятие Тома, которое угодило ей прямо в грудь. — Ты думаешь, что магия Старшей палочки защитила меня от смерти? — Да, — Гарри ухмыльнулся. — Может быть, связь, которая у тебя есть с Томом, тоже сыграла свою роль. — Что? — Гермиона пискнула. — Ты знаешь и об этом? Гарри с улыбкой наблюдал за паникой на её лице. — Да, я знаю, что сделал Том. Он привязал твою магию к себе. Я знаю, что ты не являешься Старшей палочкой, но если бы ты ею была, то Том был бы её хозяином. Гермиона нахмурилась, смотря на него. Потом она спросила, не веря: — И ты думаешь, что… эта связь как-то спасла меня от его смертельного проклятия? — Хм, наверное, да, — ответил Гарри задумчиво. — Хотя я не совсем понимаю, как. Может быть, связь между вами настолько сильная, что её не может разрушить даже смерть. Или магия Тома больше не может навредить тебе, потому что частично это твоя собственная магия. Я правда не знаю. С другой стороны, ты теперь одна из Даров смерти. И когда Том наложил на тебя проклятие, у тебя были другие два Дара. Вообще-то, я думал, что это просто слух, но, возможно, Повелитель Смерти действительно не может умереть. Тихо рассмеявшись, Гарри добавил с усмешкой: — Но, возможно, объяснение проще. В конце концов, чтобы смертельное проклятие сработало, нужно действительно хотеть убить. Без желания убить оно не сделает больше, чем вызовет кровотечение из носа. Гермиона уставилась на Гарри, не понимая, а потом задала вопрос дрожащим голосом: — То есть, либо я повелительница всех трёх Даров, либо Том просто не хотел меня убивать. Так что ли? Гарри слегка пожал плечами. — Думаю, это одна из тех вещей, которые нужно просто принять. — Подумав, он добавил: — Забавно, не правда ли? То, как ты теперь связана с Томом. Гермиона уставилась на Гарри. Хмурое выражение на её лице превратилось в угрюмую гримасу, и она резко сказала: — Забавно? Я не понимаю, что в этом забавного. Гарри просто смотрел на неё с интересом, улыбка едва касалась его губ. Гермиона, глядя на своего лучшего друга, тихо вздохнула и закопала лицо в руках. — Я не знаю, что делать, Гарри, — прошептала она. — Том солгал мне, предал и манипулировал мной. А теперь посмотри на меня — он полностью контролирует меня. Что мне делать? — Она посмотрела на него сквозь пальцы. — Мне нужно вернуться в своё время и сохранить ход времени. Но я не хочу, потому что там у меня больше нет ничего. Но я не могу остаться в прошлом, потому что Том буквально владеет мной. Что если он снова станет Волдемортом? Тогда он будет использовать меня для своих злодеяний. Гермиона опустила руки и отчаянно уставилась на Гарри. — Я действительно люблю Тома, и не хочу покидать его. Но даже если Старшая магия внутри меня не тёмная… не злая… я боюсь, что рано или поздно Том использует свою власть надо мной. Он использует связь между нами и заставит меня причинять вред людям… даже убивать их. Я… я не смогу жить с этим. Я… просто не знаю, что делать. Пока она говорила, Гарри успокаивающе положил руку ей на плечо. Теперь он посмотрел на неё серьёзным взглядом и сказал: — Я знаю, что тебе нелегко, Гермиона. У Тома есть потенциал причинить много зла, и это не исчезнет просто потому, что он рядом с тобой. Но, судя по всему, ты уже приняла своё решение, не так ли? Гермиона посмотрела на Гарри с неуверенностью в глазах. Да. Она ведь уже решила, что делать, не так ли? Это была причина, почему она не использовала Дары, а вместо этого аппарировала обратно к Тому и нашла его в Запретном Лесу. Гермиона неуверенно кивнула. — Я… Я хочу остаться с Томом. Но… я боюсь… — Я знаю, — Гарри крепко сжал её руку в утешительном жесте. — Том опасен, и у него много власти над тобой через эту связь. Гермиона слабо кивнула, и Гарри немного приблизился к ней на диване. Он обвил её плечи рукой и задумчиво сказал: — Я помню, как я впервые оказался в Косом переулке. Мне только что исполнилось одиннадцать, и я собирался в Хогвартс. Конечно, мне была нужна волшебная палочка. Ты знаешь, что мне сказал Оливандер, когда я захотел купить у него палочку? Гермиона подняла брови и покачала головой. Гарри мягко улыбнулся и продолжил: — Он сказал мне, что это палочка выбирает волшебника. А не наоборот. Глаза Гермионы расширились, и она с надеждой спросила: — Т-ты хочешь сказать, что я не обязана подчиняться Тому? Это мой… выбор? Гарри крепче обнял её, притянув к своему боку, и загадочно добавил: — Может, ты и заменила Старшую палочку, но ты точно не просто кусок дерева. У тебя есть сердце и разум. Гермиона смотрела на Гарри, пытаясь понять, что он имеет в виду. После минуты молчания она нерешительно спросила: — Как ты думаешь, почему Старшая магия отправила меня назад во времени? Гарри мягко ответил: — Этого я не знаю. Может быть, магия Старшей палочки просто хотела защитить тебя от дальнейшей боли в твоем периоде времени. А может, она почувствовала, что ты нужна в прошлом. Его ярко-зелёные глаза скользнули к тому плачущему существу, которое всё ещё лежало на полу. — Последний довод королей и простых людей*… Знаешь, Гермиона, это не всегда означает войну. Взгляд Гермионы последовал за его, и она посмотрела на жалкое создание на полу. — Да, возможно, ты прав. Она продолжала смотреть на это существо, которое так жалобно хныкало, и поклялась себе, что больше никогда не допустит, чтобы это произошло. Она не даст Тому превратиться в это существо. Может быть, это было её последним доводом… или Тома. Её размышления прервал добрый голос Гарри: — Пришло время. Гермиона оторвала взгляд от плачущего существа на полу и снова посмотрела на Гарри. Он всё ещё сидел рядом с ней, и Гермиона почувствовала себя так тепло и защищённо, глядя в его изумрудно-зелёные глаза. Лишь постепенно его слова начали доходить до неё. — Время для чего? — нерешительно спросила она, с каким-то внутренним страхом ожидая ответа. Гарри просто ласково улыбнулся ей. — Для тебя. Пришло время вернуться. Глаза Гермионы расширились. Вернуться? Она не хотела уходить. Она не хотела снова потерять Гарри. Она обхватила его руками, крепко прижалась к нему и, рыдая, прошептала: — Не оставляй меня снова. Она почувствовала его объятия, что только усилило её рыдания. — Всё будет хорошо, — мягко сказал Гарри, убаюкивая её. — Но ты не можешь остаться здесь, Гермиона. Есть люди, которые будут скучать по тебе. Я уверен, Том тоже. Гермиона всё ещё дрожала, но её рыдания постепенно утихли. Затем медленно, очень медленно, она подняла голову и посмотрела на лицо Гарри. Он улыбался ей ободряюще, нежно поглаживая её щёку. Гермиона прижалась к его руке, глядя в его невероятно зелёные глаза. Он был прав. Ей нужно вернуться. На её лице появилась едва заметная улыбка, пока она смотрела на Гарри — своего лучшего друга, своего брата. — Я люблю тебя. Улыбка Гарри стала ещё шире. — И я люблю тебя, Гермиона. Но теперь ты должна идти. Гермиона почувствовала, как по её щеке скатилась слеза, когда она посмотрела на него и кивнула.

***

Мягкое белое тепло полностью окутало её. Гарри исчез, как и гостиная в доме её родителей. Гермиона парила в этом тёплом мягком свете. Она чувствовала себя такой лёгкой. Словно у неё не было тела, которое могло бы тянуть её вниз. Это было так приятно — быть завернутой в эту белизну. Потом она вспомнила. Да. Ей нужно было вернуться. Гермиона вспомнила своё тело и сделала глубокий вдох.

***

Она резко вдохнула и захлебнулась воздухом, пытаясь отдышаться. Мир встретил её возвращение. И сделал это через боль. Гермиона зажмурила глаза, борясь за воздух. Её грудная клетка болела. Она горела, как огонь, с каждым вдохом. Во рту ощущался металлический вкус крови. Всё тело было тяжёлым и болело, как будто каждая клетка кричала от боли. Дыхание было поверхностным и болезненным, но Гермиона была рада, что вообще могла дышать. Постепенно все начало обретать смысл. У неё было тело. Оно могло болеть, и это означало, что она снова может чувствовать. Она могла дышать. Она была жива. Затем она поняла, что лежит где-то. Гермиона чувствовала невероятную слабость, но всё равно открыла глаза. И сразу встретила взгляд — большие, напуганные серые глаза. Затем испуганный голос произнёс: — Гермиона? Она медленно моргнула, пытаясь сосредоточиться. Это было трудно, так как она была страшно уставшей, но вскоре перед ней постепенно прояснилась фигура. Гермиона узнала Тома. Он присел рядом с ней. Он вытянул руку в её сторону, но он не касался её. Казалось, он боялся это сделать. Словно ожидал, что она внезапно исчезнет, если он дотронется до неё. На лице Гермионы появилась слабая улыбка, когда она посмотрела на Тома. Он казался невероятно напуганным. Она никогда раньше не видела его таким. Его серые глаза были прикованы к ней, и она могла видеть панику и страх в их глубине. Ей хотелось сказать ему, что не нужно так бояться. Что всё в порядке. Но она всё ещё чувствовала себя такой слабой и уставшей. Единственное, что она смогла прохрипеть, было: — …Том… В его глазах что-то мелькнуло, когда он услышал её голос. Казалось, до этого момента Том действительно не верил, что она здесь. Но теперь он поспешно обхватил её руками и слегка приподнял, прижав к своей груди. Гермиона почувствовала, как его тело дрожит. Он держал её так крепко, словно намеревался больше никогда не отпускать. Её руки казались свинцовыми, но она всё же подняла их и обвила вокруг него. Без слов, она держалась за него так же крепко, как и он за неё. Она не собирается отпускать Тома. Никогда.

Конец

Примечание автора Winterblume: О, нет. Всё действительно закончилось. Последняя глава Ultima Ratio. Я и подумать не могла, что когда-нибудь завершу эту историю. Но вот, она закончена. С одной стороны, я рада, но с другой — грустно. Боже, это был долгий путь, да? Я чуть не плачу от осознания, что всё на самом деле подошло к концу. Надеюсь, вам хоть немного понравился финал, который я выбрала. После стольких лет, потраченных на эту историю, я не хотела завершать её на грустной ноте. Хотя долго раздумывала, стоит ли вообще выкладывать эту последнюю главу. Или оставить всё на предыдущей. Но когда я только начинала писать эту историю, у меня уже был в голове этот финал. Поэтому я не могла просто взять и отказаться от него. Я понимаю, что осталось много вопросов без ответов: что будет с временной линией? Что насчёт связи между Томом и Гермионой? Станет ли Том всё же злым и превратится в Волдеморта? И, конечно же: сможет ли Леджифер наконец превратить Гермиону в настоящую леди? XD Да, я знаю, финал получился открытым. Но, по крайней мере, остаётся надежда, что Том и Гермиона смогут всё наладить. Для всех, кто хочет продолжения: у меня есть множество идей, как ответить на эти вопросы, и, возможно, я напишу сиквел. Но только что завершив эту историю, я понятия не имею, если или когда это произойдёт. А пока вы можете заглянуть в мою другую историю «Please, save me», которая (конечно же) тоже по Томионе. Теперь, когда UR завершена, я буду чаще её обновлять. По крайней мере, буду стараться ;) Кстати, не знаю, увлекаетесь ли вы научными штуками, как я ;) Если да, вы, наверное, слышали о том эксперименте, который недавно провели учёные из CERN. В ходе эксперимента они измерили скорость нейтрино. Если измерения действительно верны (что всё ещё обсуждается), эти частицы оказались быстрее света. А это, как вы понимаете, ставит под сомнение теорию Эйнштейна. И та-да… путешествия во времени в прошлое внезапно стали возможны. Не знаю, как вы, но я уже собрала чемодан. Том, жди меня XD В любом случае, для меня было удовольствием делиться этой историей с вами. Я очень ценила ваши отзывы и комментарии. Спасибо вам за это! Было важно знать, что вы следили за историей и даже полюбили её. Вы лучшие!