Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри знал, что поступает глупо, что подписывает себе смертный приговор и что то, что он отдал свою палочку подражателю серийного убийцы, приведет лишь к тому, что в морге под взглядами коллег окажется уже его труп. Но этот ублюдок был прав. Гарри не пошел бы на риск никогда не найти Риддла, а Крауч-младший был похож на сошедшего с ума после Азкабана человека, и вряд ли сломается под министерским допросом. Разве что под Веритасерумом, но кто знает, в каком состоянии к тому времени будет Том! Нет, возможно, выбор был, но не было приемлемых альтернатив. Он шел куда-то с завязанными глазами, связанными руками, бьющимся о ребра сердцем и неприятным привкусом во рту. Он мгновенно узнал магию, коварную, темную, знакомую, которая окутала его. Он почти затаил дыхание. — Волдеморт… — выдохнул Гарри прежде, чем подумал. Он инстинктивно сделал шаг назад, наступив на ногу Крауча. Подражатель и Волдеморт в одной комнате. — Надеюсь, я не стану символом вашей первой попытки сотрудничества. Гарри не видел его, но чувствовал, и это, кажется, было даже хуже. Даже на местах преступлений чувства были не такими яркими. Волнение, ожидание, нежность, и, сильнее всего остального, на самом кончике лезвия — одержимость, и все тянулось к нему, словно бережно касаясь пальцами его разума. Он сглотнул. Хватка Крауча усилилась, когда тот толкнул его вперед, заставляя упасть на колени. Ответа не было, но холодные руки коснулись его лица, поднимая голову и обнажая горло. Пальцы, почти знакомые, согнулись, изучая и запоминая контуры его лица, скользнули по глазам, и, когда подушечка большого пальца прижалась к его губе, Гарри попытался его укусить. Хватка немедленно усилилась. — Тише, тише, — голос Волдеморта был высоким и холодным, голос из его кошмаров, едва ли кажущийся реальным и эхом отзывающийся в его глазах. — Не нужно этого. Я не собираюсь причинять тебе боль, Гарри. — Где Том? — требовательно спросил он. — Тебе не стоит сейчас волноваться об этом. — Именно об этом, черт подери, мне и стоит волноваться. Я точно пришел сюда не ради тебя, — огрызнулся Гарри. Он чувствовал себя уязвимым, неспособным видеть своих противников, и это бесило. Что тут творится?! — Грубо, — пробормотал Волдеморт. — Тебе стоит поработать над своим поведением, пока кто-то не сделал это за тебя. — Что тебе надо? — Гарри подавил желание сглотнуть. — О, много чего, — почти пренебрежительно произнес Волдеморт. — Что тебе надо прямо сейчас? — уточнил Гарри, сжав зубы. Пальцы скользнули вниз, коснулись его шеи, и затем он почувствовал дыхание. Плечи Гарри напряглись. — Выбор, — пробормотал убийца. — Я хочу, чтобы ты просто выбрал. Когда я развяжу тебя. — Что выбрал? — осторожно спросил Гарри. Когда его развяжут, он атакует, а не будет играть по его правилам, и Волдеморт должен это знать. Он был не глуп, Гарри видел это по его преступлениям. Эта успокаивало мало. — Ты можешь убить Крауча и уйти. Или ты уйдешь, а я найду мистера Риддла и убью его. На секунду Гарри показалось, что мир замерз. Руки Волдеморта опустились на его плечи, и его затошнило. — Я отказываюсь. — Тогда я убью мистера Риддла и вышвырну тебя на улицу. Барти, сегодня твой день… Чужие руки — Крауча, скорее всего, — схватили его, заставляя подняться, и сердце Гарри стремительно забилось, мысли скручивались и извивались. Он еще никогда не убивал. — Стой, — выплюнул он. Он почти чувствовал самодовольство Волдеморта и ненавидел его. — Да, Гарри? — Откуда мне знать, что ты выполнишь свою часть сделки? Откуда ты знаешь, что я смогу убить его, даже если захочу? — Убить можно не только Авадой Кедаврой. Я оставляю способ на твое усмотрение. Почему Крауч не возражал? Конечно, он знал, что Волдеморт захочет убить подражателя за то, что тот осквернил его работу, унизил, но… Но не ожидал этого. Желчь карабкалась по его горлу. — Мы принесем обет, — промурлыкал Волдеморт. Он подавил желание сглотнуть, понимая, что эти глаза будут пожирать любое подобие его движения, и вместо этого вслепую протянул руку. — Условия? Длинные пальцы сжали его собственные, без надобности коснулись пульса и потянули вниз. Во рту пересохло. — Перед тем, как покинуть эту комнату, ты убиваешь Барти Крауча, и я отпускаю невредимого мистера Риддла сразу же после убийства. Ты не нападешь на меня, а я — на тебя. Гарри облизал губы, пытаясь найти какую-нибудь лазейку в словах, все, что даст ему преимущество или поставит в невыгодное положение. Ничего. В свободное время Волдеморт был политиком? — Договорились, — пробормотал он. Обет был принесен. Гарри никогда не тошнило сильнее, чем сейчас, хотя он пытался оправдать себя. Крауч был преступником, и если кто-то должен был умереть, то пусть невинный выживет? Его повязку убрали, и он впервые увидел Темного Лорда. Похожий на змею с алыми глазами, высокий и худой. Гарри почти отпрянул от этого вида. Не человек. Он даже не был человеком. Это была работа серьезной темной магии. Холодок пробежал по его спине, кровь в жилах застыла колотым льдом. Он не шевелился какую-то секунду, просто изучая. Эти алые глаза впивались в его кожу, в его мозг. Кажется, кошмары станут еще хуже. — Зачем это тебе? — тихо спросил он. Волдеморт склонил голову, и на секунду Гарри был уверен, что тот не ответит. У него и правда не было повода. — По многим причинам. — Назови хоть одну, — с вызовом предложил Гарри, сжав зубы. Он получил улыбку в ответ, самую пугающую из всех, что он когда-либо видел, безгубую, и… Волдеморт не должен был быть физически деформирован. Он смазывался. То есть, либо его лицо в повседневной жизни было чарами, либо это. Внешний вид говорил сам за себя. — Потому что я уверен, что ты будешь прекрасен, когда сломаешься. Гарри несколько бесконечно долгих мгновений смотрел на него с бешено бьющимся сердцем, эта фраза отзывалась эхом в ушах и разбивала все остальные мысли. Этот человек был психом. Он отвернулся, зажмурившись. Это просто слова, не приговор, но с той сделкой, которую он сейчас заключил, в его кровь проникала беспомощность. Он сжал кулаки, веревку на руках тоже быстро убрали, и кинули палочку. Он хотел атаковать больше, чем что-либо, уничтожить эти игры разума и убийц, который преследовал его тень и придавал её новую форму. Теперь он понимал, как легко его привели к этой ситуации, и это пугало. Волдеморт использовал даже подражателя, чтобы исполнить собственные желания вместе со смертью Крауча. Удобно. Как чертовски удобно. Как он мог это сделать? Как, черт возьми, он мог это сделать? Он не хотел никого убивать, в его голове и без этого роились темные мысли, и возможные последствия пугали. В этом, вероятно, и был весь смысл. Последствия. Просто еще один маленький толчок, к тому, чтобы Гарри стал похож на дрожащее стекло, готовое рассыпаться от одного осторожного движения Волдеморта. Он не хотел думать об этом, поэтому развернулся, поднял палочку и атаковал. Барти Крауч рассыпался вместо него.

***

Том не думал, что когда-либо видел что-то более изысканное. Конечно, он с нетерпением ждал, как Гарри совершит свое убийство, но теперь он и представить не мог, что это могло бы быть по другому. Редукто. Прямо в грудь. Такой простой и легкий способ. Школьное заклинание, и, пусть Гарри и не понимал или избегал мысли о том, чрезвычайно болезненное и жестокое по сравнению с Авадой Кедаврой, даже если оно и не требовало таких же убийственных желаний. Он предполагал, что Гарри все еще не был готов встретить собственный темный потенциал. Но он не возражал. Так было даже лучше. Помимо прочего, это было и отталкивающее заклинание, словно аврор пытался оттолкнуть всю ситуацию как можно дальше от себя. Глаза Волдеморта светились от восторга. Он с нетерпением ждал, когда мальчишка сможет сделать это правильно, когда он тоже поймет удовольствие от убийства, от чувства, которое возникает от палочки или скальпеля, от того, как свет тухнет в глазах и от прекрасного ощущения власти и осознания, что им подвластна жизнь и смерть. Они были богами. Но только после убийства — с пустым выражением фальшивого идола на полу, с пятнами крови повсюду, как на самых фантастических шедеврах Джексона Поллока, — появлялось настоящее удовлетворение. Их эмоции смешивались, словно влажные акварельные краски; его голодно-красный, языки пламени, поглощали раненный пурпур и синеву грусти и жестокости, расплывался цветущий жжено-желтый вины, напоминающий болезнь, и чернота, словно щупальца его влияния, притягивающая Гарри к себе. На вкус это было похоже на совершенство. Он видел, как лицо Гарри дрогнуло, лишь чуть-чуть, словно он забрал себе часть света из его глаз. Стиснутая стальная челюсть, кулаки и плечи напряжены, и он мог так легко сейчас разрушить все баррикады и распять мальчишку перед собой в трепетно-слабом ментальном состоянии. Но он этого не сделал. Кого-то убивают быстро, какая-то пища поглощается поспешно, чтобы она не успела испортиться. Но Гарри — деликатес, который нужно было смаковать и растягивать. Он медленно разберет его на части, играясь с каждой каплей эмоции, с каждым дюймом доброты и нравственности, которые покрывают Гарри, словно он пара тщательно вычищенных перед первым учебным днем ботинок. Это было забавно. Снаружи Гарри был хаотичней безупречного прикрытия Тома Риддла, но если разум и эмоции Риддла были тщательно выстроены ради разрушения, искусства, то Гарри был хаотичными цветными отпечатками пальцев жизни и характера. Гарри был хорошим человеком, золотым мальчиком и путеводной звездой для всего светлого в этом мире. Волдеморт хотел испортить его жизнь сильнее, чем что-либо. Он сделал шаг вперед, раз, второй, пока Гарри стоял, замерев и не сводя глаз со своего первого сознательного убийства. — Как хорошо, что мистер Риддл все еще жив, — промурлыкал Волдеморт ему на ухо. — Похоже, тебе снова нужен психиатр, чтобы залатать трещины. Гарри отступил и повернулся к нему. — Твоя часть сделки. Выполняй. Сейчас, — его голос был твердым, холодным. Взгляд? Сокрушительно уязвимый. Он протянул палец, чтобы поднять его подбородок, наслаждаясь его кратковременным падением. — То есть, не хочешь выбрать бабочку? Он засмеялся, когда его оттолкнули, яростно, с яркой вспышкой ненависти в глазах. Волдеморт улыбнулся в ответ, не скрывая за губами острые зубы, обнаженные в ликовании. Он с легкостью левитировал Крауча, направляясь к двери и оглянувшись, когда был за пределами щита. — Том будет у себя дома. Я оставил его там, когда тебя забрал Барти. Можешь бежать. Он аппарировал.