Сердце бабочки (Butterfly Heart)

Гарри не сказал бы, что целовать Тома Риддла было приятно. «Приятно» было слишком слабым словом, когда казалось, что по каждому нервному окончанию в его теле словно прошлись током. Он удивленно распахнул глаза, издав смутившего его самого писк, в котором он никогда не признается, прежде чем тихо застонать и податься вперед. Конечно, он представлял — так или иначе, — каково будет целовать Тома, хотя это был еще один пункт в списке вещей, в которых он никогда не признается, если его спросить. Это не шло ни в какое сравнение. Казалось, что мир сошелся на одной четкой точке, на горячих губах Тома, на том, как он запустил ладонь в его волосы, слегка оттянув, после того как понял, что Гарри не против. Ладонь Гарри скользнула под дорогую ткань рубашки Тома, как будто он мог выскребсти весь фасад профессионализма и оставить мужчину обнаженным перед собой, таким же, каким он себя всегда чувствовал, когда был рядом; царапнул ногтями, исследуя неотмеченную, чистую кожу. И его раздражало, что Том все еще ощутимо сдерживался, даже если и позволил себе слегка ослабить ограничения — как будто боялся, что произойдет, если вовсе позабудет о них. Гарри мог понять, правда, но это все еще бесило, учитывая происходящее и его просьбу. Он укусил его губу, достаточно, чтобы выступила кровь, и был вознагражден резким, уже менее сдержанным, вздохом, и потом его уронили на диван, с которого он только что поднялся, и Том навис сверху. По губам скользнула безрассудная, давно позабытая, победная улыбка, и он притянул Тома ближе. Пусть Гарри и ненавидел, когда его против воли затягивало в разум людей, стоило признать, что была своя привлекательность в том, чтобы проскользнуть в сердце Тома и укрепиться там, узнавая, от чего у него сносит крышу. Что-то едва уловимое все еще словно скрывалось под самой поверхностью, невзирая на все его попытки, и было сложно представить, что же могло быть настолько ужасным, но Гарри не настаивал. Он не просил, чтобы Том дал ему все — лишь что-то настоящее. И это было настоящим, Гарри это чувствовал — чувствовал в том, как Том вжимался в него, как прогонял все мысли и воздух. Ему нравилось думать, что остается еще много частей, которые нужно узнать и полюбить со временем. От нехватки воздуха пьяняще кружилась голова, Гарри крепче прижался к Тому, заставив его слегка сдвинуться и опереться ладонями по обе стороны от его головы. Он воспользовался возможностью слегка податься назад, пока они оба часто дышали, и Том склонился чуть ближе, лаская дыханием пульс на его шее, и — Гарри полностью замер, когда реальность происходящего накрыла его с головой, прогоняя волны удовольствия. Он быстро оттолкнул Тома, который выглядел настолько растерянным, что Гарри почти захотелось притянуть его обратно за — прекрасно помятый, — галстук. Взгляд Тома был затуманен эмоциями, которые он так редко видел в его глазах, губы — алые и опухшие, а безупречный фасад потрескался, когда тот оказался, удивленный, на полу. Гарри вряд ли выглядел намного лучше и, какую-то долю секунды, он просто любовался. Потом с трудом сглотнул, чувствуя, как разум возвращается к нему, без сводящих с ума прикосновений Тома, без его губ скользящих и ласкающих его, без чудесного трения между ними, от которых было горячо в животе, и зажмурился вставая. — Прости… Я не… Я просто… Волдеморт!

***

Гермиона замерла, рассматривая открывшееся ей зрелище. Гарри сидел у входной двери, нервно кусая губу, с растрепанными волосами и в помятой одежде. Гермиона моргнула, не ожидая увидеть его здесь, и сжала пакет с покупками. Гарри посмотрел на нее, беспомощно и потерянно. — Я только что поцеловался с Томом. Она выдохнула, только сейчас поняв, что задержала дыхание, и махнула рукой, чтобы он подвинулся и дал ей открыть дверь. — Поставлю чайник, — она бросила сумки на пол, и Гарри пошел за ней, закрыв дверь. — То есть, — Гермиона не была уверена, говорил ли он сейчас с ней или с собой, — технически, это он поцеловал меня, и мне тоже очень хотелось его поцеловать, но… но, черт. — Что случилось? — спросила она, разрываясь между любопытством и ярким неодобрением. Риддл был психиатром Гарри! Он не имел на это право, это было жутко непрофессионально с его стороны. Если он понял, что недостаточно объективен, он должен был передать Гарри кому-то еще! Не считая того, что, конечно, она признавала, вряд ли Гарри найдет кого-то еще, с кем сможет легко разговаривать. Она слышала о фиаско с Дурслями от Рона — и не знала, что теперь о нем думать. Она не… винила его, она могла понять, почему он так поступил, но… но это было неправильно! Это была не его вина. Её лучший друг практически кричал о помощи. И то, что авроры не вмешались раньше, до того, как все стало настолько плохо, было просто ужасно. С ним явно все было не в порядке! Гарри запустил ладони в волосы, меряя шагами её кухню. — Я убежал. — Ты убежал? — переспросила она. Даже если он был психиатром… — Гарри, нельзя просто поцеловать кого-то и… и сбежать! Ты хоть что-то ему сказал? Гарри поморщился и она вздохнула. — Почему ты сбежал? Он выразительно посмотрел на нее. — Я похож на того, кто в праве заводить отношения с кем-то? — он поднял брови, и она могла легко с ним согласиться. Гарри не был стабилен для отношений. Просто нет. Последние события так ярко кричали об этом, что то, что Риддл даже попробовал поцеловать Гарри и сбить его с толку еще больше, было ужасно. — И у Волдеморта есть привычка убивать людей, которые мне близки, — продолжил Гарри скорее для себя, чем для кого-то. — Он уже нападал на Тома, и я… Я не смог. Мне он правда нравится. — Прошу, скажи, что ты хоть немного задержался и объяснил ему что-то, прежде чем унесся? — хотя она уже подозревала ответ. Гарри снова поморщился, принимая из её рук чашку чая, но не делая глоток. — Гарри, тебе нужно пойти и поговорить с ним. — Он умный, уверен, сам все поймет. — Гарри! Гарри поставил чашку, снова снимая и протирая очки — и Гермиону это уже начинало раздражать. Она оперлась спиной на тумбу, снимая туфли. — Он мне, правда, нравится, Гермиона, — пробормотал он. — Это же делает все нормальным, верно? — Он твой психиатр. Это… — Знаю. — И ты сам сказал, ты не в той ситуации… — Знаю. — И Волдеморт… — Гермиона, я знаю! — взорвался он, сжимая кулаки. — Тебе не нужно озвучивать все «за» и «против», я, скорее всего, уже их обдумал. Она постаралась не принимать это близко к сердцу, и Гарри сгорбился, словно защищаясь. — Прости. — Что ты тогда хочешь от меня услышать? — она скрестила руки. — Раз ни мои советы, ни мнение тебе не нужны. — Не знаю, — пробормотал Гарри — Наверное, я просто хотел кому-то выговориться. Гермиона смягчилась, сделала шаг вперед, но Гарри покачал головой, отступая. — Гарри, — тихо сказала она и попыталась отстраниться от собственного осуждения. — Просто поговори с ним. Ты явно должен поговорить с ним, а не со мной. Хочешь, притворюсь, что я - это он, чтобы ты мог потренироваться? Гарри рассмеялся и напряжение из плеч исчезло. — Нет… Нет, ты права. Я должен поговорить с ним. Я просто… Я не знаю, что сказать. — Все то, что сказал мне. Гарри кивнул, облизнул губы. — Спасибо, — негромко сказал он. Она чуть напряженно улыбнулась. — Всегда пожалуйста, — Гермиона помолчала. Любопытство снова подняло голову. — Так что… Он хорошо целуется? Гарри засмеялся.

***

У Тома Риддла, несмотря на все попытки успокоиться, было отвратительно настроение. У него были большие ожидания на поцелуй с Гарри, и, стоило признать, что мальчишка все их превзошел. Хотя, если честно, он не мог ожидать, что сопляк убежит, выкрикнув «Волдеморт». Это не было обвинением, Гарри произнес это иначе, но в каком-то смысле это было бы менее обидно. Тогда бы он мог просто напасть на него, позабыв про все притворство. Но вместо этого ему оставалось лишь гадать, и это чувство было отвратительно. Он уже привык, что когда дело касалось Гарри Поттера, все было под контролем, и каждый шаг и результат был уже спланирован. Он никогда не планировал это, или то, что его и правда будет волновать побег Гарри после поцелуя. Он не настолько плохо целовался! Его опыт, вообще-то, указывал на то, что он делал это очень хорошо, и Гарри явно понравилось. Конечно, он был очень осторожен, чтобы не дать раскрыться их связи, так что, возможно, если мыслить логически, то, что они не слишком увлеклись, было не так уж и плохо. Это, впрочем, не избавило от неудовлетворенной боли, раздражающей фрустрации, наполнившей его изнутри, и всепоглощающего желание кого-нибудь убить. Либо это, либо найти кого-то, с кем закончить начатое с Гарри (но это, так или иначе, присутствовало в обоих вариантах — и жестокости, и сексе). Можно было предположить, что, в целом, последнее будет куда полезней для их отношений. Он мог приготовить ужин, а мальчишка мог объясниться, вместо того, чтобы так грубо сбегать. Если у него не найдется достаточно хорошего объяснения своему поведению, тогда он хотя бы получит довольно неплохой десерт из всего этого. Он сощурил глаза. Он даже не мог сосредоточиться на рисовании, слишком был напряжен. Том хорошо справлялся и с работой, и с дополнительными увлечениями за счет сохранения разумной дистанции, позволявшей видеть целую картину и планировать все соответственно. И, пусть он и собирался пробраться Гарри под кожу, в голову, у него не вышло просчитать, насколько все иначе ощущается вблизи, и как тяжело будет соединить размывшиеся вокруг, без преимущества непредвзятого взгляда, точки. Но он не собирался его отпускать. Особенно теперь. И, каким бы забавным Гарри не был, он не мог так просто простить, что тот сбежал. Он мерил шагами кухню, чувствуя, как, наконец, спокойствие возвращается к нему вместе с решением. Том с ледяным спокойствием достал свою книгу рецептов, прикинул список людей, которые ему не нравились. Может, ему стоит подтолкнуть Гарри задуматься о тех, кого не хочется потерять, сделать что-нибудь, что заставит Гарри отчаянно нуждаться в своем психиатре. Если он не хотел его, то он будет в нем нуждаться. Когда он начал спокойную подготовку, в голове промелькнуло воспоминание о губах Гарри. Туго натянутые штаны мальчика, когда тот прижимался к нему, пальцы, оставляющие огненные следы на прохладной коже, подзажившие следы от зубов на губе, которые он сцеловал так, как и воображал. Нужно быть осторожней, он не собирался отправляться в тюрьму из-за мальчишки, ему нужно подставить кого-то еще. Он никогда не считал Рона Уизли хорошим другом для своего трофея. Если Волдеморт был предпочтительней, чем поцелуи с Томом Риддлом, тогда мальчишка получит, чего хочет. Все делилось на желание или жестокость… Его губы медленно растянулись в улыбке.