Runaway, Baby

      Принцесса сделала воду горячее. Колени болели, словно их пытались вырвать. Погружаясь в теплую воду, девушка отметала мысли, что если кто-то узнает, что она сейчас нежится в горячей ванне, когда вот уже три часа как должна была видеть сладкие сны, то не избежать трех часовой лекции о том, как важно соблюдать режим.       Она очень замерзла. А кто бы не замерз октябрьской ночью в одной сорочке и балетках? Мун не помнила, как вышла из замка, как бродила по саду, и зачем вообще это делала. Ей было сложно сосредоточиться даже на собственных мыслях. В голове, словно на транспаранте у митингующих, была лишь одна фраза: «Ты помолвлена». Невольно она вздрагивала.       Как одна фраза оказалась способна уничтожить в ней надежду на то, что она сможет хотя бы чуть-чуть пожить, как обычный подросток? Убить все то детское, что оставалось в ней?       Девушка стояла на балконе, спокойно глядя в ночную пустоту. Холодный ветер обдувал оголенный плечи зато красивое платье, трепал волосы. Но он был приятен ей. Освежал и бодрил. Она ощущала холод. Значит еще не умерла от того, насколько лицемерным были все присутствующие на банкете. А может умерла, просто физическая оболочка еще способна что-то чувствовать.       В людях этих было столько лжи, что она ощущала это физически. Рвота подступала к горлу, когда ей приходилось улыбаться «во все тридцать два» какому-то знатному банкиру, толстому и неприятному в общении. О, с каким трудом Мун двигалась, когда ее пригласил на танец один из принцев. От него пахло алкоголем, сигаретами, а на его плече красовался чей-то длинный светлый волос.       Выбежав сюда, на открытый воздух, освещаемая луной, она мечтала скорее вернуться домой, сделать уроки и потом отправится в царство Морфея, без сновидений.       На ее плечи опустился чей-то пиджак. От него пахло… ее любимыми пирожными. — Если вы будете стоять тут, то вы можете простыть, Ваше Высочество, — Тоффи опирается на резные перила, отпивая шампанского из своего бокала.       Она проигнорировала. Ей хотелось сбросить пиджак, попрыгать на нем, облить чем-нибудь липким, вроде жидкой карамели, и уронить прямо в лужу под балконом. Но Мун предпочла стоять, молча и не шевелясь. — Где же ваши манеры, принцесса? — он ядовито ухмыляется. Она уже видела эту ухмылку. Но здесь, при родителях, мьюнианка точно не могла позволить себе отвесить ему пощечину.       Казалось, в школе к ней стали относится с еще большим уважением после того случая. А ей было все равно. Теперь единственный человек, с которым она могла в школе общаться, по мимо учителей, была (вообще-то даже и не человек) Понихэд. Да Джезабель знатно подорвала ее веру в существования настоящей дружбы, но что поделаешь. Не лишать же себя из-за этого общения с людьми. — Тоффи, скажите мне, пожалуйста, к чему были все эти ваши попытки довести меня до белого каления? — самой себе удивляясь, Баттерфляй произносит вопрос спокойной, словно это была одна из дежурных фраз вроде «Как вы поживаете?». — Я пытался привлечь ваше внимание всего-навсего, — ящер тихо смеется. — Кроме того, я как-то видел вас пару лет назад на одном из балов, на ваше платье какой-то неуклюжий официант опрокинул поднос с закусками. Вы были такой милой в гневе.       Девушка застыла, кажется, прекратила даже дышать, бросив все силы на обработку поступившей информации. Он хотел обратить на нее свое внимание?.. Неужели нельзя было просто подойти и поговорить? Нужно было отравлять существование глупыми выходками, словно в какой-то книжке для двенадцатилетних девочек, в которых король школы влюблял в себя серую мышку таким идиотским способом? — Я много слышал про вас. Мне казалось, вы не заметили бы меня, даже не будь я монстром, — словно прочтя мысли принцессы, произнес Тоффи. — А так, все ваше внимание доставалось мне одному даже в не школы. Или я не прав?       К несчастью, он все-таки был прав. Мун действительно много думала о нем и его выходках. Они переплетались с его попытками оказать ей помощь, от чего все становилось так запутанно, что от подобных размышлений голова начинала болеть.       Выходит, сама Баттерфляй выдумала всю эту взаимную ненависть? — Может быть вы уже что-нибудь скажите мне, Ваше Высочество. — Я скажу, что вы, господин Рабен, не так умны, как я думала, — произнесла принцесса, так же опираясь на перила, как он, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза. — Глупая девчонка, ты не представляешь, на сколько на самом деле я умен, — нет, он не произносил этого. Это можно было прочитать в его глазах. В слух же было произнесено совершенно другое, — Почему ты так четко подчиняешься правилам? Тебе совсем не хочется жить так, как живут другие? — Смотря кого иметь ввиду под «другие». — Например, твоя подруга Понихэд. — Хотелось. И сейчас хочется. Но это не моя жизнь. Моя жизнь — жизнь идеальной принцессы. Иного не дано. Да и не смогу я так. Не умею. — Так почему бы не попытаться научиться? Хочешь провести золотые годы в стенах замка, не насладившись тем, что действительно бы тебе понравилось?       Мун лишь пожала плечами. С одной стороны, в чем-то этот ящер был прав. С другой стороны, почему она так непринужденно с ним откровенничает? Не нормально выкладывать все, что у тебя на душе существу, которое несколько минут назад ненавидела. Нет, вернее, она теперь ненавидит его еще больше за действительно глупые поступки. — И чего молчишь? — Не понимаю, зачем вообще с тобой разговариваю, — она поправляет прядь выбившихся из прически волос, но они снова падают на лицо. — Кошка хочет скулить, ей как и собаке хоть кто-то да нужен*, — протянул монстр, вытаскивая из прически принцессы одну шпильку, которой потом закрепил выпадающую прядь, с легкой, теперь уже вовсе не злой ухмылкой. — Так что ты думаешь о том, чтобы тихо немного взбунтоваться против режима? — Хм… Только если ты мне поможешь, — ее язык не слушается, выдает реплики, словно она актриса на репетиции спектакля. Внутри себя Мун ужасалась своим действиям, что-то кричало в ней, что делать лучше ничего подобного не надо, а уж тем более вместе с ним. — Ну в таком случае, начни со своей внешности. — А? — принцесса недоуменно смотрит на него. Все твердили, что ее внешность идеальна, зачем что-то менять в том, что идеально? — Неужели тебе никогда не хотелось чего-то в себе поменять? Обычно четырнадцатилетним подросткам много всего хочется сотворить со своим телом. Я вот волосы отрастил, да так и не постригся, — он стянул со своих темно-фиолетовых волос красную ленту, небрежно ими тряхнув. — А ты? Есть же хоть что-то, что тебе не нравится в себе? — Эм… ну… вообще-то есть… — Баттерфляй невольно коснулась пальцами своей прически. Единственное с чем ей все еще не удалось смириться: длинна волос. — Ну так в чем проблема? Не убьют же тебя за это. Покрась волосы в зеленый, проколи нос, бровь, пупок, начни ярко краситься, делай то, что тебе хочется сделать. Вдруг тебе пойдет зеленый? — Тоффи хихикнул. — Я пожалуй пойду. Меня, наверное, уже потеряли. Вам бы тоже следовало вернуться. — он снова незаметно перешел на «вы», словно огораживая ее от себя на то время, что они будут находится в зале. — Тоффи, — когда он уже стоял у двери, окликнула его принцесса. — У меня есть два билета на концерт Bruno Mars, он через три дня. И мне не с кем пойти. — Отлично. Запиши мой номер.       Мун вздрогнула, как только коснулась ногой холодного кафеля.       Она помолвлена с Ривером Йохансеном. Наверное, это не так уж и плохо, с ним хотя бы есть о чем поговорить и ее от него не воротит. Может быть, можно сказать, что он ей симпатичен, или даже нравится. Ключевые слова в этом всем «наверное» и «может быть». Принцесса ни в чем не была уверена. Ни в правильности решения родителей, ни в том, что с этим можно что-то сделать, ни в себе.       Заворачиваясь в махровое полотенце, девушка едва не упала, поскользнувшись. Стоит внимательнее смотреть под ноги и аккуратнее ходить. В последнее время ей об этом говорят все. Особенно часто Тоффи. Да, при нем она падает чаще, чем при остальных. Благо, когда они в основном наедине.       На мгновение она остановила взгляд на отражении в зеркале. Теперь оно нравилось ей больше, чем раньше. Она поправилась на пару килограмм. Естественно, не замеченным это не осталось, но вместо ожидаемого «тебе стоит немного посидеть на диете» услышала, что лишних полсантиметра в груди и бедрах еще никого не испортили.       Теперь ее волосы были именно той длины, которой так хотелось, она носила такие вещи, которые раньше никогда даже не думала надевать.       Мун смотрела в зеркало и пыталась выбрать прическу. Оказывается, палочку можно использовать не только для сражений. Но все возможные варианты, предлагаемые ее волшебным оружием ей совершенно не нравились. Внезапно девушку посетила одна, вовсе не гениальная, но довольно интересная мысль.       Мьюнианка подошла к столу и достала ножницы.       Принцесса никогда не думала, что с такой радостью будет обрезать себе волосы когда-нибудь. Платиновые пряди падали на пол вокруг нее, а она продолжала с улыбкой от уха до уха.       Конечно, мамина реакция не была одобрительной. Наверное, королева была готова упасть в обморок, увидев свое чадо, которое всегда отправлялось в школу с распущенными волосами, с короткими, идеальными плотно завитыми локонами, которые едва прикрывали белоснежную тонкую шею.       А наследница престола Мьюни лишь с счастливой улыбкой прошагала к выходу, готовая отправляться на уроки.       Принцесса зашла в комнату и уже собралась ложиться, но ее взгляд привлек небольшой предмет, имевший форму правильного шестиугольника, лежавший на ее столе. Кто был тот человек, который напал на нее? Все это выглядело слишком подозрительным.       Это точно была женщина. Брюнетка. И она обронила эту шкатулку, которую Мун так и не смогла открыть, даже с помощью палочки. Тоффи говорил, что на ней стоит специальный замок, отторгающий магию, нужно определенное заклинание для того, чтобы открыть.       Что ей было нужно?       Перед тем, как, наврав всем с три короба, покинуть замок, мьюнианка несколько часов крутилась перед зеркалом. Среди своих вещей ничего подходящего она так и не нашла. — Свет мой зеркальце, звони Понихэд!       Совет она получила состоящий из одной фразы: «Надень то, что никогда бы не надела».       После еще двух замечательных часов выбора из того, что она бы никогда не одела, Баттерфляй остановила свой выбор на джинсовом комбинезоне и клетчатой рубашке. Да, она никогда не носила клетчатых рубашек. Слишком яркими они ей казались и неподходящими принцессе. Но сейчас она стаяла в одной из таких под курткой, ожидая Тоффи около остановки, где они договорились встретиться.       Рабен вскоре подошел, и они отправились в клуб, где проходил концерт. Едва зайдя в помещение, Мун почувствовала себя жутко не уютно и не привычно. Люди, собравшиеся вокруг, были ей так же чужды, как и атмосфера, царившая здесь. Заметив смятение девушки, ящер положил руку ей на плечо и сказал, чтобы она расслабилась, иначе никакого удовольствия от концерта не будет.       И действительно, пока Баттерфляй держала себя в напряжении, для нее даже музыки не существовало. Но как только до нее дошло, что бояться нечего, то полностью погрузилась в веселье. Она просто наслаждалась музыкой, а Рабен лишь привычно ухмылялся (наверное, это единственное, что позволяла ему его мимика).       Мун никогда не испытывала подобных эмоций. Здесь в толпе, в живую слушая любимого певца, мьюнианка совсем забыла, что она — принцесса. Она чувствовала себя обычной. Чувствовала себя живой.       Они возвращались с концерта. Тоффи был молчалив, как и по пути в клуб, спокоен. Баттерфляй что-то рассказывала, а он лишь изредка что-то отвечал, или вставлял фразу о том, права она была или нет. Конечно Мун обратила на это внимание. Ведь в школе с друзьями он был совсем не таким холодным и спокойным. — Многие существа, детка, ведут себя по-разному в толпе и с кем-то наедине, — ящер объяснил ей это так.       Но принцессу как раз наоборот устраивал такой Тоффи. Он не отпускал едких комментариев, смотрел на нее без какого-либо желание ей как-то навредить. Только когда она внезапно споткнулась, не увидев в темноте неизвестное препятствие, он схватил ее за воротник, таким образом предотвращая падение и сказал что-то, что должно было ее задеть, но Мун пропустила это мимо ушей, не желая портить приятный вечер.       Дальше она продолжала путь, крепко вцепившись в локоть монстра, потому что уже раза четыре едва не расшибла нос в падении на тротуар.       А все, что дальше — как в тумане. Принцесса плохо помнила, откуда появилась женщина, говорила ли она что-то, только то, как отчаянно сражался с ней Тоффи. Мун даже не помнила заклинаний, которые тогда использовала.       Несмотря на то, что она едва не умерла от страха и того, что к ее горлу был приставлен нож, это только придало ей азарта, и желание сделать подобные вылазки из замка регулярными еще сильнее в ней укрепилось. Ее ведь никто не раскрыл, она вернулась так же тихо, как и убежала, и кажется, трюк с ее копией (принцесса обнаружила, что магия может быть полезна не только в бою) был не самой плохой идеей, пришедшей к ней в то время.       А теперь что? Теперь она помолвлена. Она чья-то собственность и ничего не может с этим сделать. Тоффи говорил, что принцесса не должна расстраиваться. Свадьба не состоится раньше, чем ей исполнится восемнадцать, а мало ли что может случится за четыре года.       Девушка невольно ловила себя на мысли, что неприязнь ее плавно сходила на нет.