Runaway, Baby

      Эльфийка нервно щелкала зажигалкой, раздраженно фыркая и ругаясь теми словами, произношение которых для приличных леди, а уж тем более для принцесс, сравнимо со смертным грехом. Но что брань по сравнению с тем, что она творит по приказу Айседоры? Просто капля в море. Впрочем, принцесса эльфов давно была готова к тому, что в аду ей вполне могут готовить местечко на девятом кругу.       Элизабет наконец-то смогла зажечь сигарету и замерла, а затем расслаблено оперлась на стену, прикрыв глаза.       И где носит Рабена?.. — Опять опаздывает, кусок идиота… — она снова почувствовала, как раздражение охватывает все тело, от чего девушка начинает ходить из стороны в сторону, нервно трясти ногой, или без конца закуривать сигарету за сигаретой, как делала сейчас. А что, ей ведь никто не запрещает. Да даже если бы и запретили, то что?       А Тоффи все не появлялся. Наверное, опять не может расстаться со своей ненаглядной Баттерфляй. Элизабет давно сообразила, что ящер неровно дышит к мьюнианской принцессе. Может он и мог скрывать, и то недолго, это от себя и Айседоры, то от эльфийки, знавшей его достаточно близко, ничего не ускользнуло.       Что это за неприятное чувство, раздирающее изнутри? Ревность? Неужели она и все ей подобные способны вообще по-настоящему испытывать какие-то эмоции, свойственные обычным людям?       Были ли у нее какие-то чувства к Тоффи? Безусловно, были. Когда-то и ящер испытывал по отношению к ней что-то теплое и нежное, что потом выбили из них на тренировках. Осталось только непреодолимое чувство собственности. Ей нужно было знать, что никто, кроме нее никогда не любил Рабена, потому что тогда, когда ему будет плохо, он прибежит именно к ней. Если, конечно, надумает к кому-то бежать, ему подобное не свойственно, но вдруг. Чем черт не шутит.       Снова нервно щелкая зажигалкой, девушка не на шутку разозлилась и бросила ее на землю, наступив каблуком и раздробив. Давно пора уже купить новую, в любом случае. — Извини, я опоздал, задержали на дополнительных, — Рабен появился неожиданно, словно из-под земли. — И зачем тебе дополнительные? Ты серьезно собираешься поступить на юридический? — Конечно. Я не собираюсь оставаться на службе у Айседоры, даже если она победит семейство Баттерфляй. Надо же чем-то занять свою жизнь, после того, как потеряю основную цель. — Раздражает твоя практичность. — Тебя все во мне раздражает. — Ты прав, — фыркнула брюнетка и достала ножницы измерений. — Мы уже полчаса как должны быть на месте, хватит болтать попусту.       Дезель поспешила закрыть портал за ними. С Рабеном снова что-то было не так. Он был чем-то взволнован. Совсем разучился контролировать собственные эмоции. Самый сильный адепт оказался сломлен пресловутым чувством любви. И долго сопротивление оказывать он не сможет.       Что вообще такое любовь? Ряд химических реакций, или все-таки что-то высокое и просто непостижимое таким озлобленным существам, как она? Может быть и вправду существует вся эта ерунда с красными ниточками, соединяющими двоих от рождения, прекрасная Богиня Любви, всем этим заведующая?       Нет. Бред какой-то.       Элизабет, кажется, не любили даже собственные родители. Принцесса всегда была на втором плане, ну, а на первом — дела королевства. Разумеется, будучи ребенком она очень злилась из-за этого. Может поэтому и выросла такой эгоисткой и… мразью? Да, именно то слово, которое здесь нужно.       Вообще-то, она не видела ничего плохого в своем эгоизме. Все в той или иной мере были эгоистами, кто-то больше, кто-то меньше. Так уж сложилось у разумных существ, что когда потребность в коллективе отпадала, то они с радостью цеплялись за «Каждый-Сам-За-Себя». И зачастую больше никогда не нуждались в команде.       Разговор с Айседорой был короткий. Она никогда с ними долго не разговаривала.       Как и все адепты, Элизабет поначалу боготворила эту женщину. Но когда начались те безумные испытания на выявление лучшего бойца, то поняла, что Айседора либо просто сумасшедшая, либо у нее существует такая цель, при достижении которой велика вероятность не выжить, для этого ей и нужны такие выносливые солдаты.       Тогда Дезель и лишилась последних своих чувств. В день, когда на ее глазах во время очередного испытания на ее руках умерла ее лучшая подруга, единственная поддерживавшая ее с раннего детства, чуть ли не самый дорогой человек во всем мире. Сначала сошла с ума, а потом умерла. Элизабет плакала несколько дней, не выходила из комнаты, не ела, хотела покончить жизнь самоубийством, но позже осознала, что это все равно уже не спасет ее жалкую душонку от тех страшных посмертных мук, что описаны во всех этих книгах о жизни после смерти.       Теперь единственное, что она могла потерять, так это рассудок, но и его потеря не казалась больше такой ужасной.       Кроме того, желание уничтожить Баттерфляй не давало ей покоя. И снова здесь была замешана жизненная закономерность: тот, кто всегда был лучшим, обязательно захочет уничтожить того, кто его превзошел.       Элизабет раздражала эта принцесса с самого первого дня ее появления в школе. Мун было всего двенадцать, а она превосходила многих своих одноклассников в десятки раз в большей части дисциплин. Так Баттерфляй оказалась на некоторых уроках с классом Дезель.       Поначалу ее никто не замечал — мьюнианка всего-то три-четыре раза в неделю мелькала на занятиях. А потом начались ее многочисленные победы. Вся школа шумела о ней. Наследная принцесса Мьюни становилась любимицей учителей, снова и снова побеждала в самых разных конкурсах.       Конечно она раздражала Дезель. Идеальная во всем, отодвинувшая так легко принцессу эльфов на задний план, пусть и, вероятнее всего, ненамеренно. Ее хотелось разорвать, раскидать ее внутренности по дороге.       А тут предоставилась такая замечательная возможность уничтожить не только принцессу, но и стать после этого не самым последним человеком в том могущественном государстве, которое будет ими создано. — Ты над чем опять задумалась? — вырвал ее из воспоминаний Тоффи. — Да так, неважно. Ты куда сейчас? К принцессе? — Ну, собирался. Скоро уже придется тебе появиться, я бы на твоем месте подготовился получше. У тебя очень важная роль. — Не надо твоей этой фальшивой заботы, Рабен. Раздражаешь.       Все в нем раздражает.