Последний шанс на первую возможность

      Тусклая настольная лампа немного разгоняла полумрак, царивший в комнате. Часы уже давно отсчитали минуты прошедшего дня и теперь уверенно тикали в настоящем. Я залезла с ногами в кресло, мысленно перебирая минувшие события. Боль, облегчение, снова боль… Как будто гигантские качели. А раньше тогда что было? Хммм… Раньше я, видимо, только поднималась вверх, а теперь узнала, что есть способ и спуститься вниз… А Ната… Такое ощущение, что нас связали резиновой лентой: чем дальше мы друг от друга, тем сильнее сопротивление. А чем больше сопротивление — тем сильнее боль. Что тогда получается? Мы теперь всю оставшуюся жизнь будем ходить друг с другом за ручку? Нет, бред какой-то!       Я посмотрела на Нату, сидящую на диване. Она тоже о чем-то думала. Интересно, о чём? Я попыталась прислушаться к своим ощущениям. Ничего… Абсолютно ничего. Хотя на самом деле, где-то в глубине подсознания мелькали смутные образы. Даже не образы, а отголоски чувств. Еле уловимые и совсем не понятные.       Кстати… Я же и раньше не могла уловить, о чём она думает. Ощущала только бесконечную душевную боль. А с другими людьми мне это нисколько не мешало. Она так и осталась для меня загадкой. В чём же дело? Опять вопрос, на который я не знаю ответа.       Ната слегка поморщилась и вздохнула.       — Что такое? — тут же отреагировала я.       — Голова болит… — пожаловалась она. — У тебя есть аспирин?       — Нет… — я покачала головой. — Мне он без надобности — всё равно не помогает.       Ната кивнула и закрыла глаза. Я с любопытством смотрела, как она пытается облегчить неприятные ощущения. Наверное со стороны я выгляжу точно так же, когда пытаюсь взять под контроль очередной приступ. Нахмуренный лоб, напряженно сжатая челюсть… Ната со стоном помассировала виски. Похоже, очень сильно болит. И я, действуя по наитию, вылезла из своего кресла и подошла к ней, мягко убирая её руки и заменяя их своими. Я присела на краешек дивана, потянув её прямо за голову вниз, принуждая лечь и положить голову мне на колени. Девушка сперва напряглась, но потом полностью подчинилась, отдаваясь во власть моих рук. Сперва я легкими круговыми движениями прошлась по вискам, но интуитивно ощутила, что этого мало, и полностью запустила пальцы в её непослушные волосы. Мягкие, неуловимые… Они проскальзывали между моих пальцев, щекоча мои ладони. Я полностью погрузилась в свои ощущения… Никогда раньше мне не хотелось прикоснуться к другому человеку. А сейчас это казалось таким естественным, таким необходимым… Я чувствовала, как кончики моих пальцев слегка покалывало от непривычных ощущений. Где-то в груди появилось приятное чувство теплоты, которое медленно расползалось по всему телу, а затем сконцентрировалось легким жжением в руках. Эти два близкие по сути, но абсолютно разные ощущения как будто сплелись воедино: жар и боль дополняли друг друга, создавая, ранее не ведомую мне, гармонию. Я завороженно следила за их танцем… Я действительно видела их… Тонкие голубовато-металлические иглы её боли и оранжево-красные нити моего тепла… Я слегка отвела одну руку в сторону, с удовлетворением отмечая, что иглы, как намагниченные, потянулись следом, выдвигаясь всё дальше и дальше. Нити же извивались, пытаясь обмотаться сильнее, цепляясь и вытягивая боль. Наконец, первая иголка полностью вышла из головы Наты и повисла в воздухе, привязанная к моей руке. За ней последовала вторая, третья…       Пара минут — и голова Наты перестала быть похожа на ощетинившегося дикобраза. Девушка распахнула глаза и уставилась на меня.       — Больше не болит… — еле слышно прошептала она.       Я посмотрела на свои руки. Боль слабо шевелилась и тянулась обратно, откуда я её вытащила, как будто обладала собственным разумом. Я отвела руки подальше. Ната поднялась с моих коленей и откинулась на спинку дивана.       — Как у тебя это получилось?       Я молча пожала плечами и, встав, ушла мыть руки. Едва только я поднесла руки к раковине, как оранжевые нитки сами собой расплелись, отпуская своих пленников. Иглы с легким звоном падали в раковину и смывались водой в канализацию. Я закрыла кран и повернулась. Ната стояла в дверном проёме, с любопытством глядя на меня.       — Я не знала, что ты так можешь. — улыбнулась она.       — А я и не умела. Раньше. — Я не могла заставить себя посмотреть ей в глаза, как будто сделала что-то нехорошее, и мне теперь жутко стыдно.       — Оу… — Она сделала шаг и взяла меня за руку, пытаясь поймать мой взгляд. — Спасибо…       А потом она резко наклонилась и легко поцеловала меня в щёку. Едва ощутимое касание, которое подействовало на меня, как дефибриллятор на остановившееся сердце. Пульс мгновенно подскочил до запредельного ритма, сердце выбивало азбуку Морзе на моих рёбрах. Лицо пылало, и по цвету я, наверное, в данный момент напоминала перезревший томат. Пытаясь привести своё кровяное давление в норму, я задала вопрос, который формировался где-то на периферии сознания и теперь, наконец-то, выплыл наружу:       — Ты останешься?       — Думаешь я смогу уйти? — вопросом на вопрос ответила Ната.