Последний шанс на первую возможность

      Негромкий щелчок входной двери отрезал нас от внешнего мира. Не буквально, просто сложилось такое ощущение, что теперь кроме нас больше не осталось никого. Только я. Только Ната. Только её губы, которые тут же приникли к моим в немного безумном, полном страсти поцелуе. Только мои руки, бережно, но уверенно прижимающие ко мне её хрупкое тело. Только её еле слышные стоны сквозь поцелуй. Только её пальцы, запутавшиеся в моих волосах. И только два наших сердца, отбивающие синкопированные ритмы.       Если бы я могла остановить время, я бы, несомненно, выбрала именно этот момент. Абсолютная гармония души и тела. Руки, не дожидаясь команды разума, стягивают мешающую футболку, губы исследуют и запоминают вкус кожи. Приятный запах, не приторно-сладкий парфюм, а её родной, настоящий — яблоки, корица и немного мяты — тонко дразнит обоняние, пробуждает нестерпимый голод и жажду. Жажду прикасаться: руками, губами, всем телом.       Дорожка оставленной на полу одежды, тихие стоны, эхом звучащие в комнате. И бесконечный водоворот ощущений. Я уже не могла различить, где кончаются мои чувства и начинаются ее: они смешались, словно краски на палитре художника. Чёрное с белым, синее с красным… Не создавая новый цвет, а плетя разноцветные узоры, легким кружевом ложась на оголённые нервы. Весь мир замер, сжался до размеров комнаты. Какая боль? О чём вы? Всё ушло на задний план, оставляя только то, что действительно важно. Это мгновение, эту девушку в моих руках. И плевать, что у меня не так много опыта. А если быть совсем честной — то вообще никакого. Руки сами знали, что им делать, а мне оставалось только поддаться волне эйфории, возносящей меня всё выше и выше. И чувствовать… Бесконечную любовь, желание, страсть…       Ната, невозможно прекрасная в скрывающей наготу простыне, включила чайник и теперь гремела посудой, расставляя на столе вазочки с печеньем и вареньем. А я сидела, одетая в свободную футболку и домашние шорты своей девушки, и улыбалась, вполне успешно изображая чеширского кота.       — Саша!       — А? Что? — я попыталась вынырнуть из воспоминаний о её теле, таком мягком и податливом в моих руках. О капельке пота, которая стекала по её шее, и которую я с таким наслаждением поймала языком.       — Не смотри на меня так!       — Как так? — Я сделала удивленное лицо, растягивая губы в улыбке еще шире.       — Так! — отрезала Ната и, смеясь, бросила в меня кухонным полотенцем. Полотенце не долетело, и приземлилось прямо в варенье. — Чёрт!       Я не удержалась и рассмеялась. Казалось, что я знаю её всю жизнь, а не только две с небольшим недели. Может, это и есть то самое родство душ? Вторая половинка, которую все так долго и упорно ищут? Не знаю, в этом отношении я - полный профан. Только одно я могла сказать однозначно: ни за какие блага мира я не променяю это чувство умиротворённости на её кухоньке маленькой однокомнатной квартирки.       Ната забрала испачканное полотенце и бросила его рядом с раковиной. Разлила по чашкам чай, одну поставила передо мной и, пару секунд подумав, поставила вторую рядом. Затем, слегка подобрав сползающую простыню, залезла ко мне на колени, обвив руками и устроив голову на моём плече.       — Удобно? — спросила я и провела рукой по её спине.       — Угу… Очень.       Я закрыла глаза и глубоко вдохнула в себя её запах. Казалось, я уже насквозь пропитана её запахом, но мне до сих пор было мало. Хотелось полностью раствориться в этом ощущении. Как такое вообще возможно: мы знакомы всего ничего, а она уже стала не просто смыслом моей жизни, она и есть моя жизнь. От воспоминаний о том, какой была моя жизнь до встречи с ней, по спине пробежался холодок. Боль, во всех её неприглядных проявлениях — липкая, тягучая, высасывающая последние силы, оставляя после себя только только обломки чувств в осколках сознания. Чужие мысли, от которых невозможно было ни сбежать, ни спрятаться. Отчаяние, страх… Вся палитра человеческих пороков, слегка разбавленная приятными эмоциями — дружбой, любовью, верностью… Только вот хорошего всё-таки было в разы меньше чем плохого, и если представить, что это черная и белая краски… То цвет, в итоге, получался даже не серый — бледно-черный.       Бледно-черный… Нет, всё-таки серый.       — А я всё думала, когда же ты заглянешь ко мне в гости?       Женя сидела на подоконнике, поджав под себя одну ногу и болтая в воздухе другой.       — А ты ждала меня?       — Конечно. Знаешь ли, но тут скучно. Даже поговорить не с кем. — Женя на несколько секунд прекратила качать ногой. Я проследила её взгляд, направленный на Нату, и уловила едва различимые нотки сожаления. — Поцелуй её за меня… — тихо попросила Женя и отвела взгляд. В этой простой просьбе было столько отчаяния, что я не имела права отказать.       — Конечно… — Я сделала небольшую паузу, а потом задала давно мучающий меня вопрос. — А можно ей рассказать… О тебе?       — Можно, только… — Женя замолкла и прикусила губу, словно обдумывала свой ответ. — Можешь рассказать, думаю это ничего не изменит. — Она бросила ещё один быстрый взгляд на Нату. — Скажи ей… Что я всегда любила её. И что она не виновата в том, что случилось. Я знаю, что её сердце уже не принадлежит мне. Оно теперь только твоё. Но… Пусть хотя бы изредка, но вспоминайте обо мне.       — Звучит как прощание…       — Я не прощаюсь, — Женя отрицательно мотнула головой, — но я не уверена, удастся ли мне снова сюда попасть.       — Жень, — позвала я её, пытаясь отвлечь от дурных мыслей. Призрак прошлого встрепенулся и, тепло улыбаясь, словно кто-то дернул переключатель настроения, посмотрел мне в глаза. — Ты знаешь, кто так упорно хочет разлучить нас с Натой? Кому всё это нужно? Кто пытается играть на её чувствах? Кто эта девушка, так похожая на тебя? — Под ясным взглядом тёмно-синих глаз, я словно из пулемёта выстреливала вопросы один за другим.       — У меня есть кое-какие догадки по этому поводу, но… — Женя снова стала серьезной. — Вы, а вернее ты должна сама во всём разобраться. Все ответы на поверхности, нужно их просто увидеть. Или почувствовать. Ты умеешь чувствовать? Так пользуйся этим. Закрой глаза и вспомни её.       Я последовала совету, извлекая полустёршийся образ из глубин памяти. Она просто невероятно похожа на Женьку. Если бы я не была уверена в обратном, то я бы приняла их за одного человека. Я мысленно сравнивала их, как в игре «найдите отличия». Первое, что пришло мне на ум — улыбка. У настоящей Жени красивая, открытая улыбка, от которой так и веет доброжелательностью. А у той «копии» — ухмылка, похожая на оскал. Первое отличие. Надо искать дальше.       Я открыла глаза и кинула взгляд на «наглядное пособие» на подоконнике. Женя с любопытством смотрела на меня, как будто видела насквозь все мои мысли.       Голос… Теплый, мягкий тембр «оригинала» и холодный и острый, как лезвие ножа, голос двойника. Второе отличие.       Женя тихо хмыкнула и, сменив позу, начала покачивать уже другой ногой.       Что ещё? Ответ был где-то рядом, но я никак не могла уловить правильную мысль. Лицо, прическа, телосложение — всё было один в один. Такое чувство, что я упускаю из вида самое главное. Ладно, пойдём другим путём… Что самое главное в человеке? Не внешность — человек может быть красив лицом, но при этом совсем ничего из себя не представлять, быть «пустышкой». Не богатство — сегодня оно есть, а завтра его может уже и не быть. Главное, по крайней мере на мой взгляд, — это внутренний мир человека, его чувства, желания, мировоззрение. Его душа… Женя и не-Женя. Две разные души, поэтому их улыбки, их голоса непохожи друг на друга. Это именно то внешнее проявление человеческой души, которое видно окружающим.       И тут до меня, наконец-то, дошло. Зеркало души. Глаза!!! Вот оно — главное отличие, которое ускользало от меня. Глубокого тёмно-синего цвета глаза настоящей Жени и льдисто-холодные радужки её двойника. Взгляд, который своим холодом прожигал насквозь, от которого хотелось скрыться. Полный ненависти и презрения.       — Вот видишь, ты уже почти поняла, — улыбнулась Женька, и спрыгнула с подоконника. Она подошла к нам с Натой, которая даже в этом сумеречном мире всё так же льнула ко мне, давала ощущение тепла и покоя, и кончиками пальцев, только едва-едва прикасаясь, провела по щеке любимой. Нашей любимой. Я смотрела на это проявление нежности и не чувствовала ни ревности, ни злости, ни желания защитить Нату от этого посягательства. Женя хмыкнула. — Ты не ревнуешь. Это правильно. Как говорил один человек, которого я всегда уважала и прислушивалась к его советам: «Ревность — это не любовь, это эгоизм, когда хочешь, чтобы кто-то принадлежал только тебе одной. Никогда не ревнуй, это чувство может убить любовь.»       — Ната любит тебя, — печально улыбнулась я, — но ты прошлое. Невозможно-тяжелая, незабываемая, счастливо-грустная история. Она не забудет тебя, ты всегда будешь в её памяти, да и я не хочу, чтобы она забывала. А ревновать её к тебе… Глупо.       — Всё верно.       Некоторое время мы молча смотрели на Нату, каждая погружённая в свои мысли. Я чувствовала тёплую грусть, исходящую от Жени, и думала о том, что Нате повезло, что в её жизни, пусть даже ненадолго, был так сильно любящий её человек.       — Это Галя? — спросила я, не отрывая взгляда от Наты. — У неё точно такой же взгляд…       — Может быть, — ответила Женя. — Но никогда не делай поспешных выводов. Всё может быть далеко не так, как кажется на первый взгляд.       — То есть, это может быть и не она? — зачем-то уточнила я.       — Всё может быть. Доверься своим чувствам, они не обманут.       — Хорошо.       — И Саш… — Женя сочувственно посмотрела на меня. — Тебе будет больно. Очень БОЛЬНО.       — В смысле? — не поняла я, но уточнить было уже не у кого. Женя пропала, вместе со стремительно возвращающимися красками…       И лавиной обрушившейся на меня боли…