Последний шанс на первую возможность

      Больно… Как же мне больно… Как будто меня сперва размололи в мясорубке на мелкие частицы, а потом, слепив из меня некое гигантское подобие котлеты, сперва заморозили до абсолютного нуля, а затем бросили на раскаленную сковороду. Или нет, телепортировали прямиком в центр гигантского плазменного шара, который нормальные люди ласково зовут «солнышко». Наверное, впервые за все эти годы, я не могла определить эпицентр боли. Болело абсолютно всё: каждая клеточка, каждая молекула, каждый атом.       У меня не было сил даже на то, чтобы просто застонать. Да что там стон, я и вдохнуть не могла. Ната почувствовала, не знаю, с помощью своей особенности или как-то иным способом, что со мной что-то не так. Она вскочила с моих коленей и растеряно смотрела на меня.       Чёрт, я не хотела, чтобы она это видела. Собрав последние силы, я хрипящим шёпотом еле выдавила из себя:       — Прости…       И начала медленно заваливаться на бок. Ната, с еле слышным «НЕЕЕТ!!!», бросилась ко мне и, подхватив моё безвольное тело, опустилась на пол. Моё тело легко подрагивало от накатывающих на меня, словно волны во время прибоя, новых порций боли. Голова лежала на коленях любимой, а в уголках широко распахнутых глаз собрались первые слезинки. Это была единственная реакция, которую я могла себе позволить. Ни крики, ни стоны… Ни на что не хватало ни сил, ни дыхания. Разум медленно проваливался в темноту. Сколько человек может продержаться без воздуха? Минуту, две? Что ж, моё время явно на исходе. И я просто смотрела в её глаза, пытаясь взглядом сказать всё, что не успела произнести вслух. Что я люблю её. Что она стала смыслом моей жизни. Что несмотря на то, что она причиняла мне боль, я всё равно благодарна судьбе за то, что она свела нас вместе. Пусть всего на эти две с небольшим недели, но я узнала, что такое жизнь. Почувствовала, что такое любовь. И пусть ненадолго, но всё-таки успела прикоснуться к счастью.       Ната смотрела на меня, и я видела в её глазах зеркальное отражение своих мыслей, своих чувств, своих эмоций. И у меня осталось только одно-единственное желание: в последний раз почувствовать её губы на своих губах. И не знаю, то ли она шестым чувством поняла чего я хочу, то ли сама того же хотела, но Ната склонилась ко мне и поцеловала. Со всей силой, какая только могла быть в этой хрупкой на вид девушке.       Ооох… Глоток воздуха ворвался в мои пустые лёгкие, слегка разгоняя темноту перед глазами.       — Давай, Саша, дыши… — прошептала Ната, ненадолго отрываясь от моих губ, и снова приникла. Обычно поцелуй забирает дыхание, а этот действовал совсем наоборот: с каждой секундой я получала всё больше и больше так необходимого мне сейчас кислорода. Может это было искусственное дыхание, замаскированное под поцелуй? Или просто её поцелуй сам по себе давал мне силы дышать? Я не знаю. — Пожалуйся, дыши.       На её ресницах алмазными искрами блестели слёзы, и я зачарованно смотрела на переливающиеся всеми цветами радуги капельки. Боль… Вот она — такая знакомая, притягивающая меня, как магнитом. Или это я её притягиваю? Да какая, к чёрту, разница! Мы уже давно, как две старые одинокие приятельницы сосуществуем друг с другом, заходим в гости на рюмочку аперитива и кормим бездомных кошек.       Одна слезинка соскользнула с кончиков ресниц и упала на мою щеку. Капелька тут же впиталась в мою кожу, сперва растекаясь по верхним слоям, но потом проникая всё глубже и глубже. Она, как капля акварели, сорвавшаяся с кисточки художника в воду, размывалась, смешиваясь с «моей» болью, переплеталась невидимыми нитями… И чудесным образом исцеляла меня! Вторая капля упала следом за первой, и боль ещё больше растворялась, хоть и была до сих пор почти невыносимой. Я уже вполне могла самостоятельно дышать, а Ната всё продолжала дарить мне невесомые поцелуи…       Мой разум вполне прояснился, и я лихорадочно соображала, что делать, как освободить своё тело от этих страданий. Позволить боли растечься по мне? Так она уже была в каждой моей клеточке — куда ещё больше? Сконцентрировать её в одной точке, собрать всю боль в один клубок? Нет, это точно не поможет, я была уверенна в этом. Что ещё я могу сделать?       Если я не могу убрать боль… Но я могу же притянуть к себе еще больше боли! Если бы я не была на грани, я бы уже давно поставила себе диагноз и звонила в неотложку — вызывать санитаров со смирительной рубашкой. Какая-то маленькая часть меня была против этого, но интуиция подсказывала, что это будет единственно верным решением.       И я позвала… Мысленно позвала к себе всю боль, которую могла ощутить вокруг себя. Все эти радужные пылинки, которые хаотичным течением ежесекундно присутствуют вокруг меня. И они потянулись ко мне, сперва из ближайших квартир, потом всё более дальние. Больше и больше, они кружились вокруг, пока ещё не прикасаясь ко мне, образовали кокон, в центре которого находились мы с Натой. Уверена, она не видела этого поистине великолепного зрелища. Словно мы оказались в оке смерча: пылинки, всё больше набирая скорость, неслись нескончаемым спиральным потоком, отсекая нас от внешнего мира. И с каждой секундой диаметр воронки становился всё меньше, пока я не почувствовала первого касания к своей коже. Да, это было больно, но это была сладкая боль. Боль, приносящая облегчение, если такое в принципе возможно. Пыль прилипала к моей коже, покрывая её тонким невесомым налетом. И я знала, что этот налет крепче стали, эластичнее резины и тоньше мыльного пузыря. Теперь это моя защита. Я посмотрела на Нату, тоже покрытую разноцветной пыльцой. Это наша защита. От чего? Не знаю, по ходу разберемся. Как говорится: дареному коню под хвост не заглядывают.       Последние крупицы боли, наконец, нашли своё место, плотно примкнув к нам. Вся пленка на краткое мгновение вспыхнула и погасла, становясь прозрачной. И боль исчезла так же резко, как и появилась.       Я захрипела и закашлялась, судорожно делая глубокие вдохи: эта борьба далась мне очень тяжело. Ната держала мою голову обеими руками и с беспокойством смотрела в мои глаза.       — Не плачь, уже всё прошло… — Я протянула руку и дотронулась до её щеки, по которой скользила ещё одна слезинка, оставляя после себя еле заметную мокрую дорожку. Я ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев и увидела едва заметный, расходящийся от точки прикосновения, как круги по воде, перелив света. Боль, в каком виде она бы не была, всегда приветствовала меня. — Всё хорошо, любимая.       — Что случилось? — Ната подняла одну руку и прижала мою ладонь к своей щеке. — Ты не дышала… Тебя словно полностью парализовало.       — Не знаю… — Я слегка пошевелила большим пальцем, поглаживая её щёку. — И, если честно, сейчас мне совсем не хочется думать о чем-либо.       — Но… — начала было Ната, но я тут же перебила её.       — И я хочу только две вещи: горячего, сладкого чая и твоего поцелуя.       И не теряя времени на дальнейшие бессмысленные разговоры, я получила то, чего хотела даже больше, чем чая. Скользнув рукой с щеки на затылок, я притянула Нату к себе и поцеловала.       — Я люблю тебя, — прошептала она, когда я, наконец-то, позволила ей отстраниться.       — Я тоже тебя люблю. — Я поднялась на ноги и протянула ей руку, помогая встать. — Хоть ты и не умеешь делать искусственное дыхание. Ната покраснела и легко хлопнула меня по плечу.       — А я и не собиралась делать тебе искусственное дыхание! — Она толкнула меня к стулу и отвернулась, чтобы снова включить чайник: налитый чай уже успел остыть, а меня и так немного лихорадило от случившегося. — Я видела, что целую тебя… Глупо, да?       Она повернулась ко мне, с вызовом глядя мне прямо в глаза. До чего же она была сейчас похожа на взъерошенного, готового к драке воробья…       — Нет. — Серьезный тон и ни малейшего намёка на улыбку. — Ты всё сделала правильно. Если бы не ты…       — Не надо… — В два шага Ната очутилась около меня и закрыла мне рот ладошкой. Я не удержалась и поцеловала предложенную мне поверхность, послушно замолкнув. — Не говори вслух. Пожалуйста.       — Хорошо.       Я поцеловала её ладонь еще раз и притянула её к себе, обняла за талию и уткнулась лицом в её плоский живот. Да именно так, максимально близко к ней, я чувствовала себя лучше всего. На пару километров выше, чем седьмое небо. Именно так.