Последний шанс на первую возможность

      Я проснулась неимоверно отдохнувшей. Открыла глаза и сфокусировала взгляд на руке, покоившейся на моей груди. Хммм… На моей обнаженной груди. Картинки прошлого вечера разноцветным калейдоскопом пронеслись в моём сознании, вызывая блаженную и немного смущённую улыбку. Ната, моё чудо, моя нежность, моё счастье… Я чувствовала на своей шее её сонное дыхание. Никогда не думала, что просыпаться вот так вот с кем-то в обнимку — такое несравненное удовольствие. Хотя… Наверное, дело просто в том, с кем именно просыпаться. Я слегка повернула голову и легко поцеловала её в лоб. Ната, не просыпаясь, смешно сморщила нос и прижалась ко мне ещё сильнее. А я ловила кайф от этой близости. Подняла руку и легонько провела пальцем по её скулам, спустилась ниже к шее, очертила выемку над ключицей и скользнула ещё ниже — к её груди. Тёплая, мягкая… Легкий стон сорвался с губ Наты, дыхание стало прерывистым.       — Саш, что ты делаешь? — томно-сексуальным голосом, от которого по моей коже пробежало стадо мурашек, спросила она и приоткрыла глаза. А я что? А я сделала невинное выражение лица, но руку так и не убрала.       — Доброе утро. — И откуда в моём голосе эти мурлыкающие интонации? Блин! Я забыла учесть один немаловажный факт, а теперь уже было поздно что-либо делать: рука Наты, до этого мирно покоившаяся на мне, слегка сжала мою грудь, вызывая полноценный стон. Я даже подумать не могла, что могу завестись с пол-оборота, от одного единственного прикосновения.       — Доброе… — выдохнула Ната и, сжав напоследок мою грудь ещё раз, убрала руку. — Так не хочется, но надо вставать.       — Так давай ещё поваляемся? — предложила я, слегка теребя пальцем уже успевший напрячься сосок. Любимая порывисто выдохнула и прижала мою руку к своей груди.       — Заманчиво конечно, но вставать всё равно рано или поздно придётся.       Ната убрала мою руку и вылезла из-под одеяла. А я завороженно наблюдала, как она сперва потянулась, разминая мышцы, а после накинула на себя коротенький халатик. Я разочарованно вздохнула, откинулась на подушку и закрыла глаза. Нет, мне совершенно не хотелось спать, я просто хотела запомнить это ощущение, навсегда сохранить его в своей памяти.       — Значит омлет на завтрак, — сказала Ната, выходя из комнаты. — Свежие полотенца в шкафу на второй полке.       Иногда её способность знать, что случится в будущем может быть весьма раздражающей. Я со вздохом вылезла из-под одеяла и, достав полотенце, направилась в душ. Холодная вода приятно бодрила, прогоняя из мышц оставшуюся после бурной ночки усталость. Я закрыла кран и, обернувшись в полотенце, глянула на себя в зеркало.       — Однако… — не удержавшись, прокомментировала я. Не знаю, в чем именно дело, но в отражении я видела совсем незнакомого мне человека. Не было ни осунувшегося лица, ни затравленного, полного боли взгляда. На меня смотрела вполне симпатичная девушка, с обаятельной улыбкой и лукавыми искорками в глазах. Нет, дело совсем не в проведенной вместе с Натой ночи. Я всей душой чувствовала изменения в себе: там, где раньше была только пустота с оголенными нервами, по которым искрами разрядов проносились чувства других людей, теперь было только умиротворение, то спокойствие, которого мне так долго не хватало. Обычно принято считать, что время лечит, а меня вылечила любовь. Настоящая, чистая и искренняя. И что самое главное — взаимная. Я знала что Ната любит меня, это было видно по её взгляду, по её прикосновениям… Я чувствовала это всей душой.       — Я сварила тебе кофе, — сказала Ната, когда я вошла на кухню. — С корицей.       — Спасибо.       Я не удержалась и подошла к ней, чтобы хотя бы на краткий миг прикоснуться к ней. А она сперва позволила мне обнять её со спины и зарыться носом в её короткие локоны, но после развернулась в моих руках и сама прижалась ко мне. Её губы нежно прикоснулись к моим, но буквально через пару секунд поцелуй уже перестал быть легким. Мы не боролись за главенство, мы были на равных: в одинаковой степени и отдавали, и впитывали в себя бурлящую страсть. Полотенце упало на пол, а мои руки уже забрались под короткий подол её шёлкового халатика и сжимали ягодицы, притягивая, сокращая расстояние между нами до минимума.       — Нам надо притормозить, — хрипло прошептала Ната, еле оторвавшись от моих губ, — или мы займемся этим прямо тут на полу…       После этих её слов, в моем сознании тут же возникли вполне определенные образы, где Ната в моих руках, обнаженная и вся такая невообразимо прекрасная, хриплые стоны, эхом отскакивающие от стен комнаты… Я помотала головой, пытаясь отогнать навязчивые картинки, и разомкнула объятия. Ната тихо засмеялась.       — Да, надо притормозить… — Я оставила ещё один легкий поцелуй на её припухших губах, снова завернулась в полотенце и села за стол. В кружке одурманивающе пах свежесваренный кофе. Ната, предугадав мой вопрос, достала из холодильника молоко и поставила рядом с кофе. — Спасибо.       Я налила щедрую порцию молока в кофе и сделала небольшой глоток, чтобы прочувствовать вкус настоящего кофе, а не той гадости, которой я привыкла травить себя по утрам. Ната поставила передо мной тарелку с омлетом и села напротив меня. Стараясь не выглядеть слишком разочарованной из-за того, что Ната села так далеко от меня, я принялась за еду. Некоторое время в комнате стояла тишина, изредка прерываемая звяканьем вилок о тарелки. Я чувствовала на себе мимолётные взгляды, которые буквально прожигали мою кожу насквозь, струились раскаленной лавой по моим венам и собирались в пульсирующий узел где-то внизу живота. С каждой секундой напряжение, вкупе с обоюдным возбуждением, между нами росло, и казалось ещё чуть чуть, и его можно будет разрезать ножом. Я оторвала взгляд от остатков омлета и посмотрела на Нату. Наши глаза встретились, и я буквально утонула в водовороте чувств, которые увидела в её затуманенных, полных голода глазах. Обычно тёмно-карие, сейчас они были абсолютно чёрными, как две маленькие чёрные дыры, затягивающие меня вглубь. Я видела в них отражение своих желаний, безмолвное обещание, предвкушение… Сердце пропустило несколько ударов, а затем неистово заколотилось о мои рёбра, отбивая синкопированные ритмы джаза. Во рту моментально пересохло.       — Ната… — прохрипела я, сгорая от возбуждения. — Пойдем…       Неожиданный звонок в дверь прервал меня на полуслове. Ната дернула головой в сторону двери, а потом виновато посмотрела на меня. Звонок повторился.       — Надо открыть… — Девушка встала и, скользнув по моему плечу рукой, когда проходила мимо, вышла из комнаты.       Я обреченно вздохнула и стала дальше ковырять свой омлет: есть уже совершенно не хотелось. Из прихожей доносились обрывки фраз, к которым у меня не было желания прислушиваться. Кое-как впихнув в себя последние кусочки еды, я начала медленно пить кофе, растягивая удовольствие.       — Саша! — донесся до меня окрик Наты.       Я нехотя встала и вышла в коридор. Около неплотно прикрытой входной двери стояла Галя, которая скользнула по моему подобию одежды своими холодными глазами и криво усмехнулась.       — Александра, — кивнула она мне в знак приветствия.       — Галина, — я полностью повторила её мимику, на что она только ухмыльнулась и перевела взгляд на Нату.       — Саш, мне надо будет отойти ненадолго, подождешь меня?       Ната зашла в комнату и буквально уже через минуту вышла оттуда, одетая в коротенькие шорты и обтягивающую футболку.       — Конечно подожду.       Я притянула Нату к себе и поцеловала, вложив в этот поцелуй всю свою нежность, всё свое желание. Галя довольно громко хмыкнула.       — Нат, она ждет, пойдем скорее, — и Галя вышла из квартиры, оставив дверь открытой.       — Я люблю тебя, — прошептала Ната мне в губы и, напоследок ещё раз прильнув ко мне, вышла следом.       Я проследила взглядом, как она спустилась один лестничный пролёт и скрылась из виду, и только после этого захлопнула дверь. Прошла на кухню, взяла кружку с уже остывшим кофе и встала у окна. Девушки вышли из подъезда и быстрым шагом двинулись в сторону арки. Перед поворотом Ната задержалась на пару секунд и помахала мне рукой, затем скрылась из вида. Я вздохнула и одним большим глотком допила содержимое кружки.       Чтобы скоротать время, я собрала посуду в раковину и после недолгих размышлений вымыла тарелки и поставила их в сушилку. Затем пошла в комнату и. наконец-таки, избавилась от полотенца, вновь переодевшись в футболку и шорты, в которых ходила вчера. Заправила постель и, найдя пульт от телевизора, приземлилась на диван. Пощелкала кнопками и остановилась на музыкальном канале. Какая-то попсовая певичка, тряся мини-юбкой и сверкая стразами пела очередную плохо срифмованную песню о любви. Мне было все равно что слушать, я просто закрыла глаза и погрузилась в свои мысли.       Странно, но после последнего приступа боли я практически ничего не чувствовала. Практически, но не полностью. Чужие мысли и чувства время от времени пробивались в моё сознание, но, слава Богу, это был только легкий мимолётный контакт, а не полноценное погружение в бездну боли. С этим я вполне могла справиться, и мне это определённо нравилось. Я открыла глаза и поискала взглядом хоть малейший признак присутствия боли. Да, она определенно никуда не делась, мелкие песчинки всё так же летали вокруг меня, переливаясь всеми возможными цветами радуги. От скуки, я решила попробовать определить, какая из них что означает. Вот эта, зависшая в полуметре от меня пылинка — это явно боль от неразделенной любви. Я поманила её к себе, и она послушно приблизилась и опустилась на мою протянутую ладонь.       Любовь… Сладкая, томительная, сжигающая нервы и душу. И безответная. Я могла рассказать о хозяине этой боли, все его чувства и мысли. Сперва страх перед признанием, потом боль от того, что чувства были отвергнуты, словно ненужный хлам. Попытки забыться в алкогольном дурмане, мысли о суициде… Я вздрогнула, когда поняла, что это были не просто мысли. Я почувствовала, как холодное лезвие канцелярского ножа легко вошло в кожу запястья, оставляя после себя небольшой разрез, сквозь который пару секунд были видны вены и сухожилия, пока он не заполнился кровью. Я ощутила приторно-сладкий запах крови, почувствовала, как теплая липкая струйка стекает вниз, и крупные капли с едва слышным всплеском падают на кафельный пол. Я даже различила рисунок на этой долбанной плитке. И услышала чей-то крик «Идиотка!!!»…       Я сжала руку в кулак и впитала в кожу эту боль. Ещё одна песчинка в моей коллекции. Ещё одна титановая пластина в моей броне. Я подманила следующую пылинку.       Ох-хо-хошеньки… Это, наверное, даже хуже, чем безответная любовь. Предательство. Подлость, совершенная близким человеком. Выстрел в спину от того, кому безраздельно доверял. Я поскорее сжала руку, впитывая в себя и эту боль. Мне не хотелось так же глубоко погружаться в чужие воспоминания относительно этого случая.       Я скользнула взглядом по комнате, выбирая новую песчинку. Эта игра начинала меня потихоньку забавлять. Внимание остановилось на светящейся точке, застывшей под потолком у окна. Она, в отличии от других своих собратьев, просто переливающихся на свету, сама по себе была источником света, словно маленький светлячок, случайно спутавший день с ночью. Я молча протянула руку, и она плавно приземлилась на мою раскрытую ладонь…       Первое время я вообще ничего не могла понять: смутные образы мелькали в моем сознании. Я даже закрыла глаза, чтобы полностью отрезать себя от внешнего мира и сконцентрироваться на этой пульсирующей точке на моей ладони. Размазанные лица сменяли друг друга, словно картинки слайдов. Было что-то между ними общее, но я никак не могла нащупать эту тоненькую ниточку.       — «Одиночество — сволочь! Одиночество — скука!»… — донеслось до меня из динамиков телевизора.       Я резко распахнула глаза. Да, именно это я ощутила, когда коснулась этой песчинки. Просто я большую часть жизни провела в одиночестве, в своем маленьком эмоциональном коконе, в который лишь изредка пускала Витьку и родных, одиночество было для меня слишком естественным состоянием, чтобы что-то чувствовать по этому поводу. Но это было раньше… Сейчас я уже не чувствовала себя одинокой. Даже Витя, мой единственный друг, который терпел все мои заскоки и чудачества, стал мне ещё ближе. А Ната… Она вообще была для меня подарком свыше. Она ворвалась в мою серую жизнь и, не замечая моих слабых попыток отбрыкаться, перевернула все с ног на голову, вывернула меня и все мои чувства наизнанку, показала в чем действительно смысл жизни. Перечеркнула моё одиночество двойной сплошной жирной чертой…       Я посмотрела на светящуюся точку на моей ладони. С каждой секундой я всё яснее могла различить картинки, мелькавшие в моем сознании. Лица людей, события, проносящиеся мимо и оставляющие на душе только пустоту. Тоска, затягивающая сознание похлеще любого болота. И жуткое ощущение, когда находишься в толпе людей, но при этом никого рядом нет…       Внезапно меня привлекла одна деталь. И до меня медленно, но все-таки дошёл весь ужас этой боли… Лица… Они все, абсолютно все были мне знакомы! Соседи по дому, бывшие одноклассники и одногруппники, сослуживцы и просто случайные знакомые. Это… моё одиночество! Холодная струйка пота стекла вдоль моего позвоночника. Я ещё никогда не видела, не ощущала вот так вот отстранённо, свои чувства. Это было так, словно кто-то заснял меня, а точнее мои чувства скрытой камерой, а затем показал их мне. Без прикрас, моя жизнь так, как она есть. И это было действительно жутко.       Я нервно вздохнула, пытаясь взять нахлынувшие на меня ощущения под контроль, и лихорадочно соображала, что делать: отпустить свою боль или впитать её в себя? С одной стороны, мне не хотелось, чтобы моя боль была всё время при мне, а с другой — я не могла просто так оставить её. Слишком сложный для меня выбор, который всё равно придется сделать. Я зажмурила глаза, словно боялась ослепнуть, и медленно сжала руку в кулак. Моё одиночество медленно впиталось в меня, распространяя по кисти неприятное ощущение, словно после инъекции новокаина: чувствительность пропала, я почти не могла пошевелить ни одним мускулом.       Я открыла глаза, медленно возвращаясь в реальность. Хватит на сегодня экспериментов. Я и так увидела больше, чем должна была. Раздался звонок в дверь. Я глянула на висящие на стене часы: с момента ухода моей любимой прошло чуть более часа. Ната говорила, что она ненадолго только отлучится, значит уже вернулась. Я встала с дивана и двинулась открывать дверь.       — Наконец-то ты верну…       Влажная, пахнущая каким-то лекарством тряпка накрыла мой рот, едва я только успела открыть дверь. А после наступила темнота.