Изнанка

Наконец, выйдя из своей пафосной шараги, и собрав силу воли в кулак, Федор направился домой. Погода стояла отвратительная, впрочем, как и всегда. Ветер подгонял в спину полусонного студента все быстрее и быстрее, но мысль о том, что его квартиру узурпировали, наоборот, замедляла ход. Противостоя погоде и своим чувствам, Федор добрался до остановки и присел на исписанную маркерами лавочку. Время тикало, а автобус все не подъезжал. В желудке заурчало и не только потому, что из ближайшего круглосуточного заведения доносился запах шавухи, но еще и потому, что Федор уплел овсянку примерно одиннадцать часов назад, а деньги сегодня забыл, и последняя мелочь со звоном выкатилась в канализацию из дырявого кармана. Настроение ни к черту. Прислонившись к металлической стенке, студент продолжил ждать свой автобус. Тучи все сгущались, становились тяжелее, чернее, поэтому идти обратно пешком – не вариант. Холодно. Голодно. Думать, о том, что придётся делать дома, не хочется, студента и так передергивало. Парень решил не накручивать себя лишний раз. Седьмой… двадцать третий… сорок первый… шестой… Транспорта с десятым номером все еще не было видно на горизонте. На дороге образовалась пробка – маршрутка столкнулась с легковушкой. Водители целы, никто не пострадал, видимо, поэтому никто не торопился освободить проезд. Ленивый ГИБДДшник вяло размахивал конечностями, собирая на себе немалое количество гневных взглядов. Федя издалека наблюдал за этой картиной и мысленно проигрывал диалог двух спорящих водителей. Через пять минут студент нашарил телефон в рюкзаке, включил, забыл, зачем искал его, выключил, вспомнил, включил снова, посмотрел на время и лишь протяжно вздохнул. Вот показался железный бок автобуса, еще несколько метров, и Федор забирается внутрь. В салоне тепло, людей непривычно мало. Двери, скрипя, захлопываются. Студент устраивается на задних сидениях и включает музыку. Из наушников звучит мелодичный голос Эдит Пиаф – прослушивание Эдит Пиаф было его маленькой тайной. Мать Федора работала актрисой, всей душой любя свою профессию, та проигрывала сложные роли по нескольку раз на день. В ее репертуаре было много песен французских певиц. Федя до сих пор помнит, как мама танцевала в комнате и пела: «La fille de joie est triste au coin de la rue là-bas son accordéoniste il est parti soldat. Quand il reviendra de la guerre, ils prendront une maison, elle sera la caissière, et lui, sera le patron*». Он до сих пор слушает эту музыку, представляя, как мама кружится и смеется, театрально изображая страсти и муки главных героинь. Она − отличная актриса, его любимая, лучше Скарлетт Йоханссон, жаль, Голливуду не повезло заполучить ее талант, сколько кассовых фильмов бы вышло на экраны. Автобус неспешно и убаюкивающе трясся по дороге. Студента клонило в сон, голова то падала, то поднималась опять. Только бы не проспать свою остановку. Пока веки смыкались, пейзаж за окном незаметно сменился – повсюду выросли высокие деревья, из-за которых нельзя было разглядеть и неба кусочек. Зеленые ветки бились о стекла, звонко хлестали корпус, срывая с себя листья. Автобус мчался по ухабам – не по дороге, асфальт внезапно закончился. Федор ошалело, распахнул глаза, спрыгнул с места. Автобус трясло. В салоне был только он один. Быстро бросив вещи, хватаясь за поручни, студент подбежал к кабинке водителя. − Куда ты едешь, мать твою?! – ударил кулаком по стеклу, − Ты оглох!? Эй?! – заглянув в кабинку, он никого там не обнаружил. Автобус ехал сам. Руль самопроизвольно поворачивался, будто понимая, куда надо ехать. Скорость стала увеличиваться, машина разгонялась все сильнее, сшибая на пути тонкие осинки. Вскоре лес стал сгущаться, обступая транспорт со всех сторон. Маневрируя между стволами, автобус огибал замысловатые петли и все мчался вперед. Двигатель ревел. Окна грохотали, грозясь разбиться на тысячи осколков. Федор вцепился в ручку, открывающую кабину. − Что за хуйня?! Сука! Сука! Сука! – дергал ручку до упора, − Откройся, скотина! – Парень дико кричал на дверь, пинал ее ногами, наконец, та поддалась. Федор вскочил на водительское место, схватил руль, пытаясь выровнять автобус. Темное пятно вылетело из-за кустов. Нечто, оглушительно вопя, мчалось навстречу машине, – Что это, блять, такое?! − Тут в лобовое стекло влетел страус. Автобус затормозил. Страус со скрипом соскользнул на землю, оставив после себя размазанное красное пятно. Федор оцепенев, уставился на кровавые ошметки и перья, приклеившиеся к окну. Отодрав заледеневшие руки от руля, он с каменным лицом, направился собирать свои вещи, раскиданные по салону. Забросив рюкзак за плечо, студент, пошатываясь, вышел из плавно открывшихся передних дверей. Третьекурсник ступил на твердую почву. Озираясь вокруг, он не заметил ничего, кроме деревьев, травы, кустов, деревьев, травы и… кустов с деревьями и травой, ну еще камней. − Где… я? Что за болото? – Федор не мог пошевелиться, − Я что, в Ленобласти?! Надо позвонить кому-нибудь… − с этими словами он извлек мобильник из штанов, − Чего?! Не-е-ет… − очень обреченный голос – Связь! Вернись! Нет! – рука с телефоном затряслась, глаза забегали моля о помощи. Чуть ли не в припадке парень заметался вокруг автобуса в поисках связи. Вдали стал густеть туман. Белое облако тихо приближалось, захватывало в плен все, что попадется на пути. Тишина охватила пространство. Пелена перекрыла зелень. Федор совсем растерялся. Уже в метре от него невозможно было что-либо разглядеть. Вытянув перед собой руку, парень аккуратно начал шагать по его мнению туда, откуда он приехал. − Успокойся! С кем не бывает… ну попал я в лес, ну автобус без водителя – что такого? Ну, сбил я страуса – не беда. Ну, страуса в лесу… Страуса в питерском лесу… Ха! Аха-ха-ха-ха! Ха-ха! – нервный смех сотрясал тело. Мурашки поползли по спине. Тут он понял, что он не слышит ничего. Идеальная тишина. Если бы он не различал свои шаги, хруст веток, дыхание, то подумал бы, что оглох. Опираясь только на внезапно резвившееся шестое чувство и осязание, Федор брел дальше. Пути он не разбирал совершенно, натыкался на пни, коряги. Нервишки начинали сдавать. Парень закусил губу, чтобы не начать скулить. Вдруг, он остановился как вкопанный – в дали кто-то отчетливо крикнул: − Са-а-а-аске-ку-у-ун! Затишье… − Отва-а-али-и-и-и! − Я найду-у-у тебя-я-я, Саске-к-у-ун! Федор радостно перевел дух, может ему помогут, надо идти на голоса: − Э-э-э-эй! Я заблудился! Вы меня-я-я слышите-е-е-е? – заорал что есть силы Федор, но ему никто не ответил. Сердце пропустило пару ударов, − «Нет, они же должны меня услышать!» − Не теряя надежды, окликнул незнакомцев еще раз, − Кто-нибудь?! Здесь есть кто-нибу-у-удь?! − Са-а-а-аске-кун! Я тебя наше-е-ел! − Ты заеб-а-а-ал меня-я-я! ...По-моему там какая-то девка оре-е-е-ет! Федор поперхнулся. − Наруто! Ты тупо-о-ой?! Надо проверить! «Интересно, почему они не могут просто подойти друг к другу и нормально разговаривать?» − Хоро-ошо-о-о-о, а ты взял ме-е-еч? «МЕЧ?! Может, МЯЧЬ?! Хоть бы мне послышалось… − коленки непослушно задрожали – Соберись! Я же мужик! Фух! А, йопт… Я! МУ-ЖИ-К! ДА!» − Не-е-е-ет! Я где-то его оста-а-а-ави-и-ил! − Наверно с той отрубленной голово-о-о-ой! «Блять! Надо хуярить отсюда!» − развернувшись на сто восемьдесят градусов, Федор рванул с несвойственной ему до этой поры молниеносностью, куда глаза глядят. Он бежал и бежал, встречаясь лицом с лужами, мхом и грязью. Запыхавшись, студент оказался на поляне. Протерев глаза, стал осматривать местность. Вроде никого. Легче стало, но не намного. Он все еще неизвестно где. «Надо решать, что делать теперь. Попробую рассуждать логически… - третьекурсник напряг извилины так, что на лбу проступила вена, − Замечательно, я мудак.» − осознавая свою тупость, признался Федя. Откуда ни возьмись, в небе возникла яркая вспышка, на мгновенье ослепившая Федора. Изображение потеряло четкость, поплыли пятна. Парень усердно заморгал, смахивая ресницами выступившие слезы. Вернув глазам резкость, он узрел в клубнях пушистых светящихся берилловым цветом облаков огромное широко улыбающееся лицо. Челюсть медленно отпала, и Федор статуей уставился на небо. − Я – объявило лицо, − бог этого мира! Я создал его!

***

Звон в дверь все продолжался. Надоело. Мадара не собирался отпускать подушку – слишком удобно и тепло. Медленно ворочаясь на кровати, Учиха открыл один глаз, затем второй, но теперь первый почему-то закрылся. К звону добавился стук. Кто-то очень хотел навестить студентишко. Хозяин временно отсутствует. Может, пойти объяснить ситуацию? Переборов откровенную неохоту, Мадара выбрался из-под одеялка. От непривычки просыпаться в чужой квартире, он по обыкновению направился ПРЯМО к двери, не учитывая, что пол был усеян враждебно настроенными предметами. Наступив на что-то колючее, Учиха одернул ногу, столкнулся с тумбочкой и уронил стопку книг. Невзирая на преграды, смог добраться до коридора. В дверь били так, как будто за ней стоял разъярённый спецназовский отряд. Еще чуть-чуть и штукатурка начнет отваливаться. Мадара, стараясь скрыть недовольство в голосе спросил: − Кто притащился?! − Феденька, ты что так долго бабушке не открываешь?