Пламя и кровь

Саурон

Саурону приснилась удивительная местность: долина меж пологих холмов, покрытых туманом, на склонах которых росли удивительные деревья без листвы, светящиеся сиреневым, лиловым, синим и темно-зеленым светом. — Где я? — первым делом спросил он. — Ты и так знаешь, где. — послышался звонкий женский голос. Едва услышав его, Саурон мгновенно ринулся на источник голоса, до конца не веря себе. Подбежав поближе, он оторопел: — Тхурингветиль? — ошеломленно спросил майа. — И да, и нет. Это твой сон, это лишь олицетворение твоих страхов, желаний, боли, и того подобного. — Но ты здесь, говоришь со мной. Я говорю с тобой. Ничего не понимаю! — схватился за голову темный властелин. — Это сны — все так же звонко продолжила она — Они не поддаются разуму. В них просто плыви по течению. — Наверное, я поступил неправильно, позволив влюбиться себе в Дейнерис. Ведь нас так много с тобой связывало. Майа любят один раз. Так говорили мне Валар. Неужели я не любил тебя? — Кинь все в пламя и забудь! Никто не пишет законы для человека, кроме самого него. — помрачнела она. — Смотри — Саурон увидел перед собой черного оскалившегося волколака с сотнями глаз и ног. Он затмевал собой все, вокруг него были лишь холод и тьма, а сверху беззвучно падал пепел. — Это ты. Твоя ненависть, твой гнев, твое отвращение, твоя гордыня, твоя темная сторона. — в сию же секунду волколак исчез, а вместо него появился маленький желтый огонек. Казалось, малейшее дуновение, но и он погаснет. Однако он упорно не хотел погибать, а наоборот, разгорался все больше и больше. — Это — твоя любовь, твое благородство, твоя храбрость и доброжелательность. Твоя светлая сторона. Видишь, как мало ты хорошего чувствуешь. Ты долго изнурял свою душу. Ты винишь себя в моей смерти, но ты ничего не мог сделать. Напрасно ты это делал. Да, тебе стало пусто внутри. Но чем же ты заполнил эту пустоту? — Перед Сауроном предстал трон. Богаче и массивней чем тот, что был в Барад-Дуре. На нем сидел он. Только красивый. Тот, кем он был во Вторую Эпоху. Но не успел он узнать себя, как все поглотил огонь. Жаркое пламя оплавило его тело, а трон превратился в кучу расплавленного камня. — Власть это не подчинение. Власть — это ответственность. Сколько орков умерло из-за твоей ненависти? Из-за твоего эгоизма. Но у тебя еще есть шанс. Смотри — Огонек постепенно рос и рос. Волколак заметил это, накинулся на него и разорвал в клочья. Стало темно и холодно, все закружилось и завертелось в стремительном круговороте. Только голос Тхурингветиль слышался во всем этом безобразии: — Не позволь своей ненависти уничтожить себя. Обещай мне! ОБЕЩАЙ!!! В это же мгновение Саурон проснулся. Холодный пот покрывал его, было невыносимо душно. Майа встал с кровати и подошел к окну. Зашуршала постель Дейнерис. — Майрон, что такое? — спросила Дени. — Ничего. Просто сон плохой приснился. Спи. — Я не могу спать, я чувствую, тебе на душе нехорошо. Что, что терзает тебя? — Мне… Приснилась Тхурингветиль. Я…Будто совершил путешествие внутрь себя. Во мне столько ненависти. Во мне столько злобы. Я поистине отвратителен. — Никогда не поздно исправится. Ты приносишь не только горе. Ты принес и счастье. — Да. Хоть в чем-то я оказался не Сауроном. Знаешь, иногда я гляжу на луну и хочется взвыть. Как волк. Порой мне было так одиноко, что собственные мысли сводили меня с ума. Но я всегда возвращался в реальность. Потом привык. Привык к постоянному одиночеству. На самом деле, уметь быть наедине с собой, великое умение. — Спи, философ ты ночной. — Я еще немного подышу. Воздух такой свежий. Саурон еще долго стоял, наблюдая за ночной природой. Казалось, только он один не спал. Медленно и постепенно, сон одолевал его. Наконец, засыпая на ходу, майа улегся на кровать и снова уснул. Проснулся он с необычайным приливом сил. — Доброе утро — радостно сказал он, вскочив с кровати. А проснулся он, надо сказать, очень рано, солнце только начало восходить. — Который час? — недовольно спросила Дени. — Солнце только встало! — Дени недовольно перевернулась на бок. Саурон только негромко усмехнулся. «Останусь здесь отдохнуть, на месяц, может, полтора. Армии тоже стоит восполнить потери. Недельки три хватит, больше тянуть нельзя. Назгулы все остальное сделают за меня.» Ему немедленно принесли перо с чернилами и бумагу. «Кхамул, и назгулы которые при тебе, как только войска в Нурне прибудут в Минас-Моргул, немедленно поведи солдат на Гондор. А кроме того, я считаю, что Минас-Тирит должен быть разрушен. До основания! Соответствующие орудия уничтожения будут вместе с армией.» Поставив свою личную печать, он повелел гонцу немедленно отбывать в Минас-Моргул. Далее он дождался пробуждения Дейнерис. — Я слыхал у тебя есть яйца драконов? — спросил он ее. — Так и есть. — Пора нам заняться их вылуплением. — Я пыталась их разогреть на жаровне, но не вышло. — Ха! Мое магическое пламя плавит металл, как воск. Правда, не факт что они живые. Не помню точно, как давно они у меня появились в сокровищнице. — Ну давай попробуем. Она повелела служанкам перенести яйца на улицу, что бы случайно не спалить дворец, и так потрепанный недавним нападением. Когда все было готово, Дейнерис с Зимрафель на расстоянии наблюдали за этим, Саурон приступил к делу. Хрустнув пальцами и шеей, он обернулся, дал знак, что все под контролем. Пламя обдало яйца со всех сторон, жаровня, где они были, побелела от жара. Угли посыпались на еще свежую траву вместе с яйцами. — Быстрей беги сюда! Они вот-вот проклюнутся! Дейнерис подбежала к яйцам и обомлела. Скорлупа ломалась и оттуда вылезали маленькие, влажные, пронзительно пищащие дракончики, смотрящие на нее. Саурона охватила доселе почти не ощущаемая им радость. Не за себя, а за другого. — Таргариены снова подняли голову! — восхищенно воскликнула Дени. — Ну еще не совсем, мои разведчики еще не прибыли. — А твой палантир? — Им лучше не злоупотреблять. Я иногда поглядываю через него на Вестерос, но я многого еще не знаю. Как ты назовешь их? — А как бы ты назвал их? — Черненького я бы назвал Анкалагон. — Ты про него рассказывал, да, Балерион, по сравнению с ним малыш. — Ну если так желаешь, пусть его будут звать Балерионом. — Нет. Балерион должен остаться одним в своем имени. Он — непревзойденный. Пусть же он будет он Анкалагоном. Красного пожалуй назову Вермитором, а серый… Ой, она девочка. Пусть же будет Мераксес. И да, Майрон, если я хочу стать законной королевой Вестероса, тебе придется взять мою фамилию, во избежание всяких проволочек. — А разве не мою фамилию ты должна взять? — И как я буду зваться? У тебя нет фамилии. — И то верно. Значит, Майрон Таргариен. А что? Звучит