Когда умрёт Смерть

Стена слева, стена справа, Смотреть только вперёд, Идти только прямо В колонну по двое строем, Свободу утопим в море крови. Всё под контролем. И палку выберем Новой эмблемой порядка. Свобода слова – признак упадка.

Когда на чернильное небо зверем выползла откусанная луна, команда разведчиков из четырёх человек, не отбрасывая теней, выбралась из убежища и двинулась в сторону чернеющей посреди города стене Шина. Она была похожа на титана и, казалось, задевала низкое ночное небо, дыханием сбивая на землю колючие звёзды. Воздух пропитался холодом и страхом, поэтому пробирал до костей, протискиваясь под сырые плащи. Все шли в гробовом молчании. Тишину нарушали только хлябания тяжёлых сапогов по дождевым лужам и редкие уханья Руди, который то и дело поскальзывался на грязи, но каждый раз оставался на ногах благодаря помощи Моблита, который вовремя хватал его за локоть. Они повернули за угол и остановились у самых ворот Шины. — Газа надолго не хватит, но подняться на стену и спуститься — в самый раз, — шмыгнув носом, проговорил Моблит, — Нужен кто-то лёгкий… После недолгого спора в выборе между Руди и Леви, было решено отправить наверх за помощью хлипкого Руди, который одним своим видом мог пробить на жалость. В самом начале его службы в рядах разведчиков многие задавались вопросом о том, как он вообще прошёл медицинскую комиссию, но все вопросы отпали, как только он целым и невредимым вернулся в пределы стен во время своей первой экспедиции. Этому были удивлены все, включая даже командира его отряда, который неохотно взял миниатюрного солдата под своё командование. Руди отрегулировал последние ремни УПМ, которое добыл Моблит, и решительно отшагнул назад, готовясь к взлёту. Не дослушав брошенные вслед пожелания удачи, он взмыл вверх, оставив после себя белое облачко пара от газа, которое почти мгновенно рассеялось. Его уже не было видно, но звук цепляющихся крюков и лязг тросов до сих пор доносился в темноте откуда-то сверху. Вскоре шорох стих, и ночная тишина царственно схватила все шумы за горло, победно ухнув совой где-то вдали. Леви, хрипло выдохнув, облокотился на стену и скрестил руки на груди. Моблит последовал его примеру и сполз по стене вниз, сев на сырую землю, о чём вскоре пожалел и поплатился драгоценным теплом. Эрвин же не мог спокойно сидеть на месте от волнения и переживания — да и от холода —, поэтому ходил вдоль стены из стороны в сторону, не обращая ни малейшего внимания на лужи. — Не мельтеши перед глазами, — спустя несколько минут шикнул Леви, — И без тебя тошно. Моблит, сидевший рядом, вздрогнул и подобрался, будто гневное высказывание было адресовано ему. Эрвин отрешённо кивнул куда-то в сторону и отвернулся, встав лицом к городу, находившемуся в голубоватой дымке. Бернер медленно поднялся на ноги и на полусогнутых не спеша побрёл к тёмной луже, которая находилась в нескольких метрах от ворот. Дойдя до цели, он зашёл в воду по щиколотку и болтнул ногой, чтобы очистить сапоги от грязи. Эрвин при виде этого непроизвольно скривился от фантомной ломоты к костях, представляя, как сухожилия сводило от холода, но Моблит почему-то никак не подтверждал его догадки внешне. Внезапно тот коротко вскрикнул и, высоко задирая колени, выбежал из воды. Леви и Эрвин тут же подорвались с места и уже держали наготове клинки. — Там…там рука! Разведчики расслабились и облегчённо выдохнули. Леви зашёл в воду и подцепил лезвием конечность за рукав, но та не поддалась. Попробовав ещё раз, он тихо цыкнул от неудачи и отбросил клинок на землю, подальше от воды, чтобы была возможность легко схватить это что-то, как сказал Моблит, и вытянуть на берег. Засучив рукава по локти, Леви опустил руки в воду и, ухватившись за запястье трупа, потянул его в сторону суши. Шумно шагая по воде и разбрызгивая воду в разные стороны, Леви приблизился к берегу, и из мутной воды показались крылья на спине солдата, а затем и голова. Почему-то тело было странно лёгким. Чтобы понять причину, Леви бросил взгляд через плечо и от неожиданности ослабил хватку — блестящие в свете луны внутренности тянулись из разорванного пополам тела, конец которых был где-то позади в воде. Моблит, прикрыв рот рукой, дёрнулся, но сдержал рвотный спазм. Сколько бы разведчики не видели развешанные гирляндой внутренности на деревьях, а привыкнуть к этому невозможно — всё равно желудок наружу лезет. — Переверни его, — негромко подал голос Эрвин и подошёл ближе. Леви подцепил солдата носком сапога и толкнул. Тот безвольно повиновался и шлёпнулся спиной в мутную воду. Посиневшее лицо утопленника было распухшим, как будто впитало воду; глаза открытыми, безнадёжно смотрящими в черноту неба; мокрые тёмные волосы прилипли ко лбу и вискам; рот был приоткрыт, и в лунном свете в нём ещё блестела грязная вода; некоторые зубы были вырваны вместе с небольшими кусочками десны. У солдата отсутствовала левая кисть руки вместе с манжетом форменной куртки. — Я не знаю его, — наконец приобрёл дар речи Моблит, — Не помню его лица. Может, это новобранец или из рядовых? — Нет, ни тот и ни другой, — мрачно сказал Эрвин и, развернувшись, поднял голову на стену, — Я знаю, кто это… В ту же секунду на землю спрыгнул Руди. Моблит подскочил к нему и опустился на колени, впечатав кости в мокрую землю. Сжав плечи Руди до хруста собственных пальцев , он пытливо уставился на него. — Ну? — нетерпеливо потряс Моблит Руди. — Отказано, — прогудел голос Бенца.

***

Новоиспеченный штаб встретил их встревоженными вопросами солдат — те подскочили с мест, как только дверь открылась с противным скрипом. — Ну, что они сказали? — перед вошедшими стеной встал Йохан. Бенц переступил с ноги на ногу и опустил голову. — Ну?! — раздражённо прикрикнул Йохан. — Отказали в помощи, — Руди с опаской поднял глаза на него и, ожидая удара, вжал голову в плечи. Но Йохан лишь отшатнулся, но тут же напрягся: — Отказали? Да…да, — он стал захлёбываться от возмущения и оживлённо жестикулировать, — Да как они смеют?! Неужели они нас тут подыхать оставили? Им что, газа жалко? Кому он нужен, кроме нас? — Королевской полиции, — недовольно произнёс Эрвин. — Скорее всего в Шине полная анархия и королю нужно держать протест под контролем, — он, медленно переставляя ноги, подошёл в столу и так же неспешно опустился на стул, от чего сырая мебель истошно застонала. Губы Йохана сжались в тонкую полоску, но он промолчал, воздержавшись от едких высказываний. — Что ещё сказали? — менее злобно, но так же мрачно спросил Леви. Руди опустил глаза и переступил с ноги на ногу: — Сказали, что разведотряда больше не существует… Получив неожиданный ответ, все коротко и рвано вдохнули, и с недоумением и тревогой уставились на Эрвина. — Будем действовать по плану. Никаких изменений, — негромко сказал тот и дотронулся пальцами до разодранной щеки, так же тихо шикнув. — Какой, нахер, план?! — шагнул вперёд Йохан, — У нас нет ни приводов, ни газа! Посмотрите на нас! Кто мы без УПМ? Кучка чокнутых самоубийц? — Я сказал, будем действовать по плану, — с нажимом процедил Эрвин, который был в шаге от того, чтобы собственноручно выкинуть солдата в окно. Моблит схватил Йохана за локоть и поставил на место. Тот хотел хорошенько врезать Бернеру, так, чтобы тот языком своим захлебнулся, но неодобрительные взгляды со стороны остальных заставили его охладить пыл. — Мы должны встать раньше, чем взойдёт солнце, поэтому отбой, — Эрвин запустил узловатые пальцы себе в волосы, взъерошил и откинул назад. Все отрешённо кивнули, до сих пор перемалывая воспалёнными мозгами информацию, и рассредоточились по комнате. Эрвин прикрыл глаза, подперев голову рукой. — Я посижу на дозоре, — Смит вздрогнул — перед ним стоял Леви. — Да, да, иди. Леви развернулся и, случайно задев полой плаща, колено Эрвина, ушёл, хлопнув дверью. Смит воспринял это как знак. Солдаты суетились в подготовке ночлега: Моблит взял на себя руководство и раздал найденные в доме потёртые пледы и сырые одеяла; Куно и Лотейр сидели на столе и вели спор о том, где спать лучше — на столе или под столом; Фалко и Рейн уже закутались в одеяла и равнодушно глядели на всех присутствующих из-под полуприкрытых век; Йохан бурчал себе под нос в углу о прохудившемся плаще; Руди стоял в стороне, прижимая к груди рулон из колючего пледа. Перед тем, как присоединиться к Леви на крыше, Эрвин решил навестить Майка. Дверь в комнату, где находился раненый, к счастью, не скрипнула и не потревожила его покоя. Было темно и тихо. Как в гробу. Из соседней комнаты даже не доносились приглушённый шёпот и протяжные зевки солдат. Голубоватая полоска света пересекала широкую грудь Майка тонкой линией. Светлые пряди слиплись от крови и топорщились иголками, расслабленное лицо не выражало каких-либо эмоций, а грудная клетка равномерно опускалась и поднималась. — Не пропадёшь, — по-дружески усмехнулся Эрвин. — Я-то тебя знаю.