Когда умрёт Смерть

Вы были как одна любовь до гроба, До гроба были вы, а после нифига. А мне уже пора, Пока.

Резкий поток ветра ударил по лицу песчаной крошкой черепицы и её терпким запахом. Эрвин чихнул себе в плечо и подтянулся на руках. Крыша встретила одиноким силуэтом Леви на другом конце здания. Осторожно ступая по поверхности, Эрвин нешироко расставил руки в стороны, чтобы удержать и так нестабильное равновесие. Приятный, свежий и чуть прохладный ветер гулял в волосах и щекотал ноздри мягкой пылью с дорог. Необъятное небо темным куполом накрыло стены, а рассыпанные над головой звезды приветливо мерцали в чернильном небе. И, казалось, шептали что-то. — Не против, если я присоединюсь? Леви, не поднимая головы, кивнул и отвернулся. Эрвин аккуратно присел рядом, немного отодвинув плащ капрала, чтобы быть как можно ближе. Ветер гулко гудел в скелетах стен опустевших домов и делал город каким-то живым. Они пялились в темноту разбитыми оконами, в которых трепыхались занавески. Край неба был до сих пор подожжён закатным солнцем. — Как думаешь… — Кем был тот солдат, которого мы нашли около Шины? — Леви бесцеремонно перебил Эрвина, будто тот ничего не говорил. Эрвин закрыл рот и поджал губы. Военную выправку словно ветром сдуло, широкие плечи тут же опустились вниз. Ноющая боль сдавила лёгкие, и он поднял голову в ожидании увидеть луну. — Кто он? — не отступал Леви, — Близкий друг? Давний знакомый? — с каждым словом речь становилась более твёрдой и уверенной, — Любовник? От последнего слова Эрвина передёрнуло. — Нет, он не является ни одиним из перечисленных. — Тогда почему ты так на него смотрел? Не похоже, что ты видел его впервые, — Леви недоверчиво прищурил глаза и нахмурил брови. — Хорошо, я расскажу тебе, — Эрвин шумно выдохнул через рот и поджал ноги, обхватив их руками.

***

Период Первого Восстания… Эрвин посмотрел наверх и увидел на фоне ржавого неба Ханджи, которая сделала из рук рупор и уже напряглась, чтобы оповестить о чём-то других; рядом кряхтел и карабкался на крышу Моблит, скидывая вниз крошащиеся кирпичи. — Титаны отступают! — крикнула она и, стянув очки с лица и мотнув головой, стряхнула капли пота с висков и волос. Эрвин поднял руку и, зажав ладонью и предплечьем уши, нажал на курок — вверх взмыла жёлтая полоса. Ослабив нагрудный ремень, он хотел перекинуться парой фраз с Ханджи, но та уже исчезла вместе с Моблитом. Он хмыкнул и потрогал ушибленный локоть — удар о стену не прошёл без последствий. Утерев стекающую по щеке кровь из разбитого лба, Эрвин пошёл вниз по улице. УПМ гремело в такт шагам и упрямо тянуло к земле. Слева что-то зашуршало и до ушей донёсся гулкий звук упавшей балки. Эрвин настороженно отшагнул назад и сжал пальцы на рукоятках клинков. Из темноты дверного проёма, пошатываясь, вышел парень. Он держался за голову и небольшими шагами направлялся к Эрвину. Его изорванная гражданская одежда болталась на худощавом теле грязным от засохшей крови тряпьём. — Пойдём со мной, — Эрвин взял парня за запястья и развёл его руки в стороны, чтобы удостовериться в отсутствии серьёзных ранений на голове, — Я отведу тебя в госпиталь, чтобы обработали твои… — Тварь… — Что, прости? — Тварь, — парень опустил голову, — Она., — на носок сапога Эрвина капнула слеза, — Она оторвала голову моей сестре. Плечи парня затряслись, и он закрыл рот руками, упав на колени и склонив голову к ногам Эрвина. — Тварь, т…варь… Захлёбываясь от слёз, которые безжалостно сдавили глотку, парень содрогался в истерике, то и дело ударяясь лбом о сапоги командора. — Я… зарубил эту т…варь то…пором… Пра…правильно с-сделал… Смит опустился на колени и, взяв парня за плечи, снова поднял его на ноги. Мутные от грязи и крови слёзы стекали по его щекам и собирались на подбородке вместе с соплями, медленно сползающими по раскрасневшимся и опухшим губам. — Всё позади. Успокойся, пойдём. По пути Эрвин узнал из рассказа, что парня тоже зовут Эрвин. Это слегка удивило Смита, но самое поразительное было то, что его худощавый и, казалось, слабый тезка в одиночку справился с двумя титанами при помощи топора. Такое двойное убийство было не под силу даже некоторым бывалым разведчикам. Достигнув госпиталя, Смит передал Эрвина в руки докторов и вернулся к своим прямым обязанностям. Уже под вечер в дверь командора постучались и доложили, что его желает видеть некий юноша, представившийся Эрвином. — Можно мне вступить в разведотряд? Бледный свет из окна лежал на беспокойном лице Эрвина, оживлённые зрачки бегали по лицу собеседника. Через кровавые бинты на голове проглядывали тёмные волосы, которые топорщились в разные стороны. — Нет, ты не умеешь пользоваться устройством пространственного маневрирования. — Я научусь… — Эрвин без какого-либо стеснения сжал пальцами руки командора, умоляюще глядя снизу вверх. — Это невозможно, — на выдохе сказал Смит и сел рядом с Эрвином на кушетку, попутно ненавязчиво выскользнув из хватки. — Ты и в руках клинка не держал, а умение потребуется уже завтра. По пахнущему кровью и спиртом коридору сновали медсёстры, стуча по каменному полу каблуками. Когда они проходили мимо, до командора доходил слабый ветерок. Ожидая почувствовать приятный женский запах, он отворачивался, выдыхая невыносимый запах смерти — холодный, могильный, бесстрастный. — Я буду стараться! — Эрвин сжал кулаки и скрипнул зубами. — Я бескрайне поражён и восхищён твоим упорством, но своим поступком ты только бесполезно потратишь свою жизнь и оборудование. Лучше займись чем-то полезным. — Командор… — Нет, мой ответ: нет, — бескомпромиссно отрезал Смит и хотел уже покинуть место рядом с Эрвином, но резкий рывок назад не позволил сделать это. — Пожалуйста, командор! Вам же это не сложно, — Эрвин держал Смита за рукав и смотрел прямо в глаза. Командор мысленно закатил глаза — в кабинете ещё лежали документы, которые жаждали ощутить своей поверхностью его чернила. Разговаривать с чокнутым мстителем и ярым защитником Человечества не было никакого желания. — Я тебе объяснил. Этого должно быть достаточно, чтобы понять, что это невозможно. Тем более ты должен находится под присмотром докторов… — Вы шутите? — отпрянул Эрвин, удивлённо вытаращив глаза и нездорово улыбаясь, — Вы правда думаете, что я нужен им? Да таких, как я у них несколько десятков! — он всплеснул руками и задел плечо Смита, — Они будут рады, если я сдохну и не буду тратить драгоценные медикаменты! Сейчас гражданским уделяют меньше внимания, чем военным. Военные нужнее. — Даже если я дам согласие на внедрение тебя в ряды разведчиков, то это всё равно ничего не изменит. От тебя не будет толка, так как ты, как я уже говорил, не умеешь пользоваться приводом. Забудь об этом, — командор поднялся и, оставив Эрвина в одиночестве, направился по коридору и вскоре скрылся между спинами бегающих из кабинета в кабинет врачей.

***

— Значит, ты наглым образом отшил его, но он всё равно полез на рожон? — Леви склонил голову на бок, с неприкрытым интересом разглядывая Эрвина, будто видел его впервые. — Можно сказать и так. Умный был парень, раз смог остаться незамеченным. И как он смог в одиночку разобраться с УПМ?.. — Мы видели. Вон, аж кишки наружу полезли, — Леви сделал неопределённый жест рукой куда-то в сторону. Эрвин печально улыбнулся и хрустнул костяшками. Мягкий ветер дул прямо в лицо, донося запах ночных трав из-за стен. Он разгонял туман над лиловым шалфеем и сиреневым тимьяном, сновал меж кустов и катался пылью по промозглой земле. — Эрвин, — хрипло проговорил Леви и замолчал. Колючие звёзды с интересом притихли и наблюдали за ними. Даже кроткая луна выглянула из-за синих туч и легла голубоватым светом на бледное лицо капрала. — Я…я хотел хотел сказать, что нам нужно разойтись, — его голос не дрогнул. Он говорил тихо и монотонно, — Мне нужно быть сильней, а для этого я должен быть один, чтобы не оборачиваться назад в страхе, что не увижу тебя у себя за спиной. Сейчас я должен бить больней, чем обычно, а для этого нужно забыть о человечности. Тем более, что времени почти не осталось. Надеюсь, ты меня понимаешь? Эрвин открыл рот, но ничего так и не сказал. В голове крутились только удивление, усталость, растерянность, голод, страх и боль от рваной раны на лице, но не ответ на вопрос. Но, к сожалению, он понимал. И всегда понимал. С полувзгляда, с полуслова. — Я буду так же беспрекословно исполнять твои приказы, но ты должен забыть всё, что между нами было. Теперь мы снова начальник и подчинённый… Как и было раньше, — сухо и хладнокровно закончил Леви и отвернулся. Эрвин поднял голову. Звезды смеялись: «Думал, он всегда будет раздвигать перед тобой ноги? Ха-ха-ха! Надеялся, что он всегда будет ждать тебя после вылазок за стены? Ха-ха-ха! Считал, что ты всегда будешь им владеть? ХА-ХА-ХА!» Эрвин плотно закрыл уши ладонями и уткнулся лбом в свои колени, но до мозга всё равно доносились злорадное хихиканье звёзд и заливистый хохот луны, которая каталась по чёрному небосводу в приступе безудержного смеха. «Хватит.» «Ха-ха-ха!» «Хватит!» «ХА-ХА-ХА!» — ХВАТИТ! — заорал во всю глотку Эрвин и сам испугался звука своего голоса: так раскатисто отозвалось эхо между домов. Он тяжело дышал и смотрел прямо перед собой, но не видел ни чёрных стен, ни пустых оконных рам, ни улиц, ни притихших звёзд. Очнувшись, словно ото сна, Эрвин опасливо покосился на Леви. Тот почти испуганно смотрел на него из-под раздуваемой ветром чёлки. — Уходи, — тихо сказал он. — Стой, подожди, я.., — Эрвин придвинулся ближе. — Что ты? Что ты?! — ситуация начинала выводить Леви из себя. Он не хотел видеть Эрвин. Не хотел, чтобы он приходил на крышу. Не хотел, чтобы вообще выжил. Лучше бы умер. Но быстро, без боли, чтобы не мучился. — Я… Эрвин приблизился к Леви и ненавязчиво повернул его голову к себе. Капрал отвел в сторону стальные глаза, но сопротивляться не стал. Эрвин коснулся своими обветренными и горячими, по сравнению с оппонентом, губами. Язык проникнул в холодное и скользкое нутро. Мягкий и податливый, как никогда, рот без протеста принял ласку. Звёзды ошарашено охнули и приоткрыли рты. Леви царапал черепицу. Мягкие ногти, ломясь, медленно отходили от пальцев. Было видно — терпел. Любовь и ненависть внутри сорвались в рукопашный бой, в котором никто никогда не победит. Влажный плащ сполз с плеч и шлёпнулся на крышу. Леви дёрнулся, поднял руки и вцепился в куртку Эрвина, не отрываясь от его губ. Холодные ладони скользнули вверх по спине и остановились на затылке. Пальцы зарылись в чужие волосы. Рука надавила сильнее. Леви жадно впивался в рот Эрвина, кусал кривящиеся в муках губы, скользил языком по немеющим зубам. Эрвин дышал глубоко и часто. За них двоих. Жилистые руки Эрвина спустились вниз и сжали талию Леви. Пальцы цеплялись за ремни, проходили сквозь дыры в рваной рубашке и размазывали кровь, которая не сворачивалась, а только покрывалась тонкой плёнкой. Рвались треснувшие губы, слюна неприлично стекала по подбородкам обоих и смешивалась с грязной кровью на лицах. — Ты уйдёшь? — в упор спросил Леви, отстранившись от губ и уперевшись руками в широкую грудь командора, с каждой секундой всё сильнее отталкивая его от себя. Бывший добровольный пленник горячих губ и тёплых рук вновь холоден и равнодушен. Эрвин смиренно кивнул головой, которой думал «Нет».

***

Он услышал громкий шёпот, а после — суматошный топот сапог по сырым половицам. Когда он вошёл в комнату, где находились солдаты, то увидел прямо перед собой застывшего Йохана с перекошенным от испуга лицом. Чуть поодаль стоял Моблит, который тоже замер перед столом, инстинктивно задувая свечу, чтобы комнату охватила тьма. Глаза Эрвина привыкли к темноте ещё на крыше, поэтому ему не составило особого труда разглядеть остальных, которые тоже застыли, подобно Йохану. Он уже хотел было отправиться в свою комнату, но странность их занятия заставила его задержаться — солдаты сидели с кистями в руках и раскрашивали нашивки своих форменных курток. — По-моему, отбой уже был давно, — Эрвин постарался сделать голос как можно жёстче, но вышло довольно неубедительно, — Завтра нужно подняться раньше, чем солнце, а вы., — он замолчал подбирая слова, но перед глазами стоял лишь силуэт Леви на крыше, да подлые звёзды, — А вы детям подобны. — Простите, — наконец, отмер Моблит и виновато чиркнул спичкой. Комнату тут же осветило рыжим пламенем, и свет выхватил из темноты лица солдат. Они, к счастью, заметно успокоились — напряжённые плечи опустились, лица стали более безмятежными, но зыбкая тень страха всё ещё судорожно билась в бегающих по комнате взглядах. — У вас кровь, — аккуратно заметил Руди и поднялся со своего места, отложив в сторону свою куртку. Он без опаски положил руки на плечи Эрвина и приподнялся на носках. Его светлые глаза обеспокоенно забегали по лицу командора. — Нужно промыть рану. Здесь и до заражения недалеко, правда, Моблит? — Руди смотрел снизу вверх, высоко задрав голову. Возможно, он даже ниже Леви, подумал Эрвин, и тут же осёкся. Моблит встрепенулся и, отлепившись от стола, подошёл ближе. Встав позади Руди, он часто заморгал и растерянно осмотрел рваную рану. — Да, но у нас практически не осталось никаких средств для обработки раны. Всего пара бинтов и немного спирта, — он сощурился от нахлынувшего отвращения и неприятия к проглядывающей сквозь мясо белой кости чуть ниже блеклых глаз Эрвина. Эрвин равнодушно убрал руки Руди со своих плеч и отошёл от него. — Я сейчас, — на ходу бросил отверженный Руди и скрылся в дверном проёме комнаты, в которой находился Майк. Эрвин перенёс центр тяжести на одну ногу, которая была меньше повреждена, и расслабил вторую. Моблит смотрел на проём в ожидании Руди. Свет от свечи неравномерно ложился на его лицо и заметно прибавлял несколько лет. «Как же тебя состарил этот день» —подумал Эрвин и тяжело вздохнул. Бедная Ханджи. Бедный Моблит. — Зачем вы нашивки-то раскрашиваете? — голос Эрвина прозвучал слишком громко для ночной тишины, которую до этого нарушал лишь шорох лохматых кистей по ткани. Все тут же прервались и снова испуганно переглянулись. После некоторых секунд молчаливого переговора все как один перевели взгляды на Моблита. Неудивительно, что он был для них негласным лидером. И дело не высоте звания, а в безоговорочном доверии и преданности. Рассудительный, не путающийся в чувствах и мыслях, точный и стойкий. Сам Бернер перемялся с ноги на ногу. Хоть и мужества в нём было больше, чем у других, но робость перед старшими по званию всё же давала о себе знать. — Мы нашли краску в шкафу и решили: раз разведотряда больше не существует, то нам нужно что-то новое и., — он замялся и переключил внимание на пришедшего Руди. — И мы создали организацию «Отряд свободы», — закончил за него Бенц и улыбнулся, не отводя сияющих гордостью глаз. Эрвина обдало жаром. «Да они же ещё совсем дети!» — подумал он, и оторопел от этой мысли. Им нужно во что-то верить и знать, что они смогут гарантированно встретить рассвет и спокойно уснуть после заката. Но на их долю выпала лишь война, после которой они не выживут, а если и выживут, то останутся калеками или чокнутыми на всю молодую голову. Руди несильно надавил Эрвину на грудь, толкая его в сторону стула. Тот подчинился и опустился на сырое дерево. — Будет больно, — зачем-то произносит Руди и ставит свечу ближе. Эрвин негромко фыркнул и уставился на пламя свечи, которое мерно покачивалось из стороны в сторону ровным столбом. Руди зажал горлышко бутылки ватой и опрокинул сосуд. В ответ спирт звонко булькнул внутри. Моблит стоял позади Эрвина, в его синей тени, которая огромным пятном трепыхалась на стене. Бенц взял вату поудобнее и поднёс к лицу командора. Эрвин прикрыл глаза, зная, что голое мясо сейчас обдаст жгучим огнём. — Тихо, спокойно, — шепчет Руди не то себе, не то Эрвину и касается ватой лица. Эрвин зажмурился и зашипел. Белые волокна ваты розовеют, а крошки земли в рваной ране становятся мягче от влаги и размазываются по оголённой кости и заветревшемуся мясу. Пальцы сжали ремни на бедре, и кожа негромко заскрипела. — Ещё немного. Потерпите, — снова зашептал Руди, — Пожалуйста. Он говорил что-то ещё, но Эрвин его не слышал и не чувствовал крепкой хватки Моблита на своих плечах. Было хоть и больно, но терпимо. Это не то, что потерять ногу или, например, руку в титаньей пасти. Даже скорее очень неприятно, чем больно. Когда процедура была закончена, Руди наложил повязку на изорванную кожу. Бинт тут же порозовел. Бенц без какого-либо подтекста чмокнул Эрвина в горячий лоб. — Спасибо, — флегматично проговорил тот в пустоту, никак не отреагировав на поступок, и неосознанно потрогал повязку. — Да не за что, — по голосу было слышно, что Руди улыбался.

***

Спали все, кроме Руди и Моблита, который медленно и аккуратно выводил алые линии на нашивке, любовно поглаживал ткань большим пальцем и нездорово улыбался. «Бедные дети…» — Что-нибудь ещё болит? — Нет, — соврал Эрвин. Болело сразу всё: ныло плечо, гудели ноги, сводило челюсть, противной мелкой дрожью терзало руки. Тело выло гадко и занудно, будто больной зуб. Было мучительно сидеть, дышать, говорить, моргать. — Вы выглядите неважно, — с искренней тревогой сказал Руди, будто разгадал ложь и видел Эрвина насквозь. — Нет, нет, всё хорошо. Да кому он врёт? Пол плавал под подошвой и жадно засасывал ноги вглубь половиц. Комната мерно покачивалась. Тошнота поступала к горлу и должна была вылиться грязью на колени и руки. Внутренности уже склизко подтягивались ко рту и готовились выплеснуться наружу кровавым потоком. Суставы выворачивались и обматывались оборванными мышцами. Грязь и песок, накопившиеся внутри за долгие годы, уже начинали скрипеть на зубах, а рот наполнялся горькой слюной. — Может быть,.. Дальше слова превратились в одну сплошную тягучую слизь. Перед глазами всё зарябило и поплыло. Мир за одно мгновение потемнел и исчез. Ни свечи, ни спины Руди, ни окна. — Командор!

***

Эрвин сидел на коленях, низко опустив тяжёлую голову. Крупные слёзы срывались вниз и падали на окровавленные перья переломанной птицы. Она, не спуская стеклянных глаз, смотрела на Смита. Её маленькое сердце уже давно не билось, а тело остыло до критической температуры. — Что сидишь? Собирай давай! — голос отца гудел отовсюду, со всех сторон. Голос был странным. Будто после долгой и мучительной болезни, которая иссушила тело постоянной рвотой. — Ну же! Эрвин медленно поднёс трясущиеся руки к птице. Из темноты к его ногам вылетел небольшой мешочек, размером не больше его детской ладошки. Птица была намного больше мешка и физически не могла залезть в него. Слёзы беспрерывно капали на руки, впитывались в ткань мешка и брюк. Эрвин взял в руки птицу и хрустнул её позвоночником. Руки двигались сами по себе, будто были не его, чужими. Сжимая бездыханное тело вновь и вновь, он превратил его в мешок из кожи, доверху заполненный переломанными в крошку костями. Кровь брызгала в разные стороны и капала на пол в унисон с хрустом суставов. Эрвин засунул тельце в холщовый мешок и поднял голову — комната была охвачена мраком, и свет падал лишь на него. — Молодец, — вновь прогудел голос отца, — Теперь отнеси это во двор и закопай. Мальчик повиновался и на полусогнутых зашагал к двери. Повернув голову, он остановился и затрясся — в тёмном проёме окна на него смотрели люди. Эрвин уронил на пол мешок и зашагал назад, когда узнал этих людей. Ханджи держала на руках того младенца, которого Эрвин и Леви нашли в одном из заброшенных домов. Эрвин, которого он не смог переубедить. Знаменосец, спасший его с Моблитом ценой собственной жизни. И девушка с чёрными патлатыми волосами и дикими глазными яблоками демонически зелёного цвета. Они лупились дикими и озлобленными глазами, такими, которыми на него испепеляюще смотрели только матери убитых им сыновей. Чёрные тени на их лицах лились грязью и стекали кровью на одежду. Даже младенец уставился на него своими ненавидящими и тёмными глазами, будто это был не ребёнок, а самый настоящий демон преисподней. Эрвин зашагал назад и ударился затылком обо что-то твёрдое. Обернувшись, он отпрыгнул в сторону и упал на деревянный пол — в темноте комнаты, открыв рот с белеющими зубами, лежала голова титана. Она была больше Эрвина раза в три и страшно, широко улыбалась. Вязкая слюна капала с верхних зубов и разбивалась об язык. Дрогнув, Эрвин медленно пополз назад спиной вперёд. Внезапно пол неприятно задрожал под руками и будто посыпался. Скосив взгляд, он увидел вместо половиц трупных червей. Они роились и извивались. Некоторые уже начинали вспахивать тело Эрвина. Его! Ещё живого! Вскрикнув, мальчик подорвался и, утопая по пояс в море извивающихся тел, направился к двери. Люди в окнах злорадно улыбались и ждали его. Эрвин дёрнул ручку и толкнул дверь. Выкарабкавшись на землю, он побежал прочь от этого дома. От червей, от отца, от демонов и титаньей головы. Руки людей хватали его за ноги, тянули за руки, но Эрвин бежал вперёд и орал. Кожа щёк лопалась вместе с уголками губ от напряжения. Небо было аспидным. Злым. Заражённым. Похожим на трупное пятно. Эрвин снова врезался во что-то и упал на сырую землю. Он боялся посмотреть. Закрыл глаза и ждал, пока это что-то не вцепится ему в глотку. Но оно не набросилось. Эрвин с опаской открыл глаза и увидел перед собой Майка. Он не выглядел странно — никаких злых глаз, а обыкновенно добрые, никаких клыков и когтей. — Сегодня вечером пойдёт дождь, — проговорил он, глядя на Эрвина сверху вниз, — Понял? Эрвин хотел бы кивнуть, но мышцы словно окоченели. — Понял? — повторил Майк уже серьёзнее и нахмурился. Голова не двинулась. Связки окаменели. — Ты меня понял? — Майк прикрикнул и чуть склонился. Эрвин не двигался. Майк подхватил его детское тело за горло и поднял до уровня своего лица. — Сегодня вечером пойдёт дождь! — он уже орал во всю глотку. Эрвин стал задыхаться. Он пытался освободиться от рук на своём горле, но пальцы Майка сжимались крепче с каждой секундой. Он снова и снова повторял о дожде, крича в белки закатившихся глаз Эрвина.