Когда умрёт Смерть

На краю у неба, на краю у неба Ты за мной гналась, не боясь упасть. Ты не знала, где мы! Прямо с края неба прыгал я с разбега, Рвался на куски, чтоб тебя спасти На краю у неба!

— Стой! Да стой же, кому говорят! Эрвин обернулся. Бледные глаза на миг вспыхнули радостным огнём. Он хотел было остановиться, но, встряхнув головой, продолжил путь. При каждом новом приземлении Леви слышал гулкое эхо баллона всё громче — газ на исходе. «И куда он торопится с взрывчаткой… к стене…» Глаза Леви округлились, воздух со свистом вышел из лёгких, когда он понял, что именно задумал этот безумец — он хотел взорвать стену. Видимо, по его расчётам он должен был успеть до Шины до того момента, когда её достигнут Райнер и Бертольд, и, заманив в ловушку, обрушить на них стену. Это безумие! Причём последней стадии! — Эрвин, мать твою, Смит! За спиной уже стали слышны размеренные шаги колоссального. УПМ гудело с натужным стоном. Главное — дотянуть до стены. Прыгая по крышам, Леви приближался к Шине, но к Эрвину ближе не становился — механизмы техники истошно стонали в агонии.

***

Эрвин сидел на стене на коленях. Перед ним лежала связка взрывчатки. По правую руку чернел город, в котором ещё были люди, которые хотели жить, по левую — титаны и огонь. От подступающего пламени было невыносимо жарко. Эрвин скинул плащ, и поток ветра слизнул его вниз. Окровавленные руки дрожали, и огниво никак не хотело помогать. — Ну ты и гад, — прохрипело за спиной. — Ты тут и нас всех убить хочешь, суицидник недоделанный… Эрвин обернулся — Леви только что вскарабкался на горизонтальную поверхность и поднялся на ноги. Плащ грозно развевался грязной и рваной тряпкой за его спиной, волосы скатались от крови и висели колючими сосульками на лбу, в изорванных в мясо руках и ногах белели обнажившиеся кости. Мятая сталь привода блестела на исчезающих лучах солнца, которое вскоре окончательно исчезло за чёрными тучами, плотным колпаком нависшими над городом. У Эрвина, сидевшего перед ним на коленях, округлились глаза и приоткрылся рот. На спину Леви легла тень, и тот, обернувшись, отступил, чуть не запнувшись об связку и самого Эрвина. Райнер оскалился. За его спиной возник и Бертольд. Ноги Леви подогнулись, но он устоял, и от поступившего осознания безвыходного положения что есть силы заорал во все горло: — Что вы за солдаты такие, если дерётесь не на равных?! Или боитесь, что без силы титана проиграете, а, трусы?! Райнер замер. Он понимал, что его берут на слабо, но гордость не позволяла не принять вызов. Неужели он, лучший из кадетов выпуска, не сможет одолеть и без того изрядно потрёпанного капрала?

***

Рыжий свет свечи лизал комнату и лист, который читал Эрвин. Очередной отчёт не был ничем примечателен, поэтому он лишь бегло скользил взглядом по неровным строчкам. Леви свернулся клубочком между ног Эрвина, положив голову ему на живот. Он был больше похож на кота, поэтому возникло чувство уюта и домашнего тепла. Именно сейчас Эрвин понял, что дом — это не место, а люди. Точнее — человек. Где бы Эрвин ни был, дом всегда будет рядом, если за спиной будет стоять Леви. От прилива нежности Эрвин отложил документ в сторону и подтянул к себе Леви и, подмяв под себя, стал целовать.

***

Серый рассвет занимался за окном и скользнул по лицу Леви белым лучом нетёплого солнца. Он зевнул и потянулся. Эрвин сжал его сильнее и уткнулся носом в тёмную макушку. — Вставать пора, — по-сонному прохрипел Аккерман и хотел было выбраться из объятий, но они сжались ещё сильнее, и ему ничего не осталось, как подчиниться. — Ещё чуть-чуть. — Знаю я твои «Ещё чуть-чуть», — серые глаза, и без того по-утреннему узкие, с подозрением сощурились, но тут же потеплели, когда горячие губы коснулись губ их обладателя.

***

Мы будем стоять вдвоём, Гордо стоять одни. Сиять на вершине вдвоем - Вершине пищевой цепи. Герои последних дней, Затертые до дыр. Смотреть презрительно вниз На обосравшийся мир. Мы будем жить всегда...

Леви с разворота ударил ногой в лицо Бертольда, который ещё не оправился от предыдущей атаки. Гувер повалился наземь и, не успев подняться, вздрогнул от просвистевшего рядом меча. Бертольд отскочил назад, но споткнулся о связку взрывчатки и, падая, почувствовал, что лезвие вошло куда-то под рёбра и поехал задом, крепко зажимая место, куда вошёл клинок. Леви почувствовал, что сталь вошла до отказа. По самую рукоять. В рану ушли все пять пальцев. Он стоял над поверженным, и руке было горячо от крови. Капрал выдернул меч и замахнулся для последнего удара.

***

— Почему именно я, а, Эрвин? Ты же вроде никогда не был обделён женским вниманием, — Леви присел рядом с Эрвином на стол. Леви был очень близок к нему. Именно поэтому он знал, куда бить. И когда пришло время наносить удар — он ударил без промаха, в цель. И было больно. — Молчи, — Эрвин поднял раздражённый и тяжёлый взгляд, отложив перо в сторону. Он сидел за своим столом, усталый, измученный. Его покрасневшие от бессонницы и дыма свечи глаза поблекли и потеряли былую синеву. Казалось, что его тело износилось, был слышен даже надрывный скрип шестерёнок его сердца. Совсем как у неисправного привода. Эрвин грубо потянул Леви за подбородок вниз и впился губами в его губы. Он сильно сжал его нижнюю челюсть так, что Леви даже скривился и тихо заскулил. — Ну и кто так целуется? Теперь понятно почему кроме меня никто из баб не хочет трахаться с тобой, — губы Леви подрагивают в самодовольной ухмылке от язвительного выражения, которое явно задело самолюбие Эрвина. — Молчи, — повторил он. И Леви молчал. Молчал, когда Эрвин рвал на нём рубашку и рассыпал пуговицы, молчал, когда тот тянул его за волосы, молчал, когда его пальцы драли на нём кожу. Может быть, это и был его удел — быть распятым на рабочем столе командора разведотряда и извиваться под его тяжёлым и тёплым телом, жмуриться от боли, от вспыхивающих под веками огней. Пусть грубо, пусть жёстко, пусть больно, пусть до синяков и до крови, но это было именно тем, от чего Леви был счастлив. Счастлив до безумия, до нытья под рёбрами, до удавки из слёз, до самоненависти, до истерик, скручивающих тело. — Тебе больно? — спросил Эрвин, глядя на скупую слезу Леви, выкатившуюся из-под век скорее из-за напряжения, нежели от боли. — Заткнись и двигайся. И он двигался, выбивая из Леви рваные всхлипы, обрывки своего имени, срывающиеся с губ, с которых ещё не смылась пыль с полигонов. Леви было смешно. Смешно от того, что Эрвин, безукоризненно вежливый и любезный, умел быть беспощадным, когда дело касалось его личной шлюхи по имени Леви, как он мог хладнокровно вдалбливать её в кровать или стол и зажимать тёплой шершавой ладонью рот, чтобы она ненароком не застонала во весь голос. «Тебе больно?..» Что за дурацкий вопрос? Они оба давно установили правила в игре «Кто ударит больнее?»: Леви на глазах Эрвина нырял со смертельной высоты, откровенно действовал ему на нервы, капал на мозг ехидными издёвками, а Эрвин в свою очередь с каждым разом всё сильнее и сильнее ударял его головой о стену, когда зажимал в коридоре штаба, делал засосы на видных местах и оставлял на бёдрах бордовые кровоподтёки. Это было игрой, финишем которой была смерть. Кто умрёт первым и сделает другому настолько больно, что от удара будет уже не оправиться? Леви всегда думал, что Эрвин выиграет. Ведь он был первым всегда: родился раньше, вёл строй за собой, шёл первым и прокладывал дорогу так, чтобы его солдаты могли безопасно пройти след в след. Значит, и умрёт первым.

***

Райнер схватил Аккермана за запястье и рванул на себя. Рука хрустнула и изогнулась под непривычным для неё углом. Леви развернулся и лезвием полоснул Брауна по груди, на что тот в ответ пнул обидчика под колено. Хрупкие кости не выдержали, и нога подкосилась. Леви повалился на бок. Как только он оказался в горизонтальном положении, ему тут же пришлось увернуться от удара ноги, норовившего размозжить череп. Эрвин схватил Райнера за шиворот и отволок от лежавшего на земле Леви. Браун подхватил клинок с пола и взмахнул… …Над головой просвистело лезвие. Поднырнув, Эрвин обхватил Райнера за талию и толкнул. Оба кувырком покатились к краю стены.

***

— Эрвин… — Леви оседлал его бедра, принимаясь нахально ерзать на них.  Он потянулся за поцелуем, но Эрвин увернулся и, сняв его с себя, встал сам. — Эрвин, — пошло, даже по-блядски простонал Леви и попытался снова, но был остановлен и на этот раз. Эрвин молча развернул его спиной к себе и, толкнув в спину, заставил наклониться и лечь грудью на стол.

***

Как только они оказались в опасной близости от края, Райнер пнул Эрвина в живот и скинул его с себя. Смит отлетел в сторону и соскользнул вниз. Увидев это, Леви со всего размаха рубанул клинком по лицу Бертольда — лезвие разрезало обе щеки, отделив нижнюю челюсть от верхней.

***

Порвать сердце, Кусать губы до крови, Облить грязью счастье, Любить снова.

Вскоре любовь стала своеобразным полем боя и вызывала только садистское чувство. А привычное и нежное — было забыто и довольно давно. Оно уже не вызывало такого восхищения как когда-то. Хотелось сделать как можно больнее: войти в рот до упора, так, чтобы Леви стал задыхаться; хотелось увидеть его слёзы, которые бы смешивались с кровью из рассечённой губы или разбитого носа; хотелось видеть на бледной коже синяки, царапины, порезы и ссадины. Просто потому, что хотелось причинять боль. Эрвин видел, что Леви полюбил его. Снова. Повёлся. Дурак. Сам же Леви вовсе не получал никакого удовольствия от ежедневных истязаний. Просто знал, что нужен. Видел, что глаза его палача вспыхивают жизнью. Настоящей. Непритворной. Обычный, добрый, ответственный, умный… такой «правильный», что совершенно противоположный чуть ли не казался Леви тварью. Тем более, он-то знал, на что способен этот «пример для подражания».

***

Леви подбежал к краю стены и, чуть не соскользнув, посмотрел вниз. Райнер лежал на стене и держал ухватившегося за его руку Эрвина. Брауну явно не хватало сил вытащить на горизонтальную поверхность тяжёлое тело. Леви стянул с себя плащ и протянул один из его концов Эрвину. Тот ухватился за ткань, и попытки Райнера дали результат — Эрвин наконец вскарабкался на стену. — Ну, и что теперь делать будем? — шумно дыша, спросил Эрвин, отряхиваясь от грязи. Все трое молчали.

***

Леви сел на стул, стоящий рядом с рабочим столом, что сразу слегка напрягло Эрвин — Аккерман всегда садился на край стола. — Мне лучше уйти, — сказал Леви. Эрвин шевельнул губами, собираясь возразить, но потом кивнул головой. Да, лучше. Леви поднялся и, положив кулак на стол, разжал — под рукой остались ключи от комнаты Эрвина, который тот дал ему, чтобы приходил в любое время дня и ночи. Эрвин безотрывно смотрел на блеск металла. Дверь хлопнула. Вот и всё. Снова конец.

***

— Может, просто разойтись? — хлюпая кровью, от чего надувались алые пузыри, тихо спросил Бертольд. — Ты знаешь, что нам за это будет, — Райнер поднялся на ноги, — Тем более, что.., — он осёкся и замолчал, воровато оглядываясь на Эрвина и Леви. Леви подозрительно сощурился и инстинктивно сжал рукоять клинка. Внезапно стена под ногами задрожала, и рядом с ним приземлилась рука титана. — Энни?! — Бертольд вскочил на ноги и рванулся было к Леонхардт, но Райнер остановил его. — Не подходи, мало ли что у неё на уме. Леви был наготове — в его руках сверкали окровавленные обломки клинков. Глаза Энни блеснули льдом. Все стояли на своих местах, будто остолбенев. Каждый ожидал внезапного удара. Их главный нерв был подобен сжатой пружине, которая в любой момент была готова выпрыгнуть из механизма. Леви обернулся на Эрвина. — Идиот.., — только и успел прошептать он, видя то, как Эрвин, чиркнув огнивом, активировал взрывчатку. Всё в одно мгновение подлетело в воздух. Стена посыпалась, словно была песочным замком, построенным на берегу реки. Огонь облизал всё, что находилось в опасной близости от него. Следующая яркая вспышка сопроводилась оглушительным рёвом: колоссальный мгновенно вырос позади вместе с бронированным, который не так легко отделался от обрушения — камень снёс полголовы. Леви же беспомощно хватался за воздух, падая вниз вместе с камнями. Быстро, насколько это возможно, оценив ситуацию, он понял, что газа вряд ли хватит даже на то, чтобы выпустить крюки. Приземлившись на что-то относительно мягкое, Леви зажмурился. Видеть свои внутренности, размазанные по земле, не было ни малейшего желания, поэтому он лежал, свернувшись калачиком и плотно закрыв глаза. Какая-то неведомая сила заставила его перевернуться на спину, и Леви нехотя разомкнул веки. Бронированный, нависший над ним, опустил его на землю так аккуратно, как это было возможно, учитывая его габариты. Свет, которого было и так немного из-за чёрных туч, померк ещё больше. Леви обернулся, чтобы увидеть то, что отбрасывает такую большую тень. Огромный титан распрямил широкие плечи и встал во весь рост, возвышаясь над городом. Он в упор смотрел на колоссального, который замер в оцепенении — ему не доводилось видеть кого-то, кто мог потягаться с ним в росте. Леви смотрел на эту немую сцену и представил дальнейший разворот событий: тотальное разрушение города, кровавая резня и полное истребление человеческой расы. Мало того, что намечалась схватка двух титанов не на жизнь, а на смерть, так ещё и в стене зияла огромная пробоина, в которую мог войти гигант любых размеров. — Не трогай его! — заорал Леви. Титан естественно его не услышал, поэтому капрал чертыхнулся и обернулся в поисках Эрвина, но того поблизости не наблюдалось.

***

Ты закрыла сердце на замок, Чтобы я в него войти не смог. Или я сломаю твой секрет, Или ты сама ответишь мне. Любишь, любишь, любишь, любишь, Любишь, любишь, любишь или нет. Любишь, любишь, любишь, любишь, Любишь, любишь, любишь или нет. Секрет.

Спустя две недели Эрвин понял, что так больше не может продолжаться. Он решил этим же вечером вернуть всё на свои места. — Слишком долго мы любили, чтобы всё ещё любить, — ответил Леви на попытку Эрвина. Его взгляд был наглым и уверенным, не выражающим никакого страха, сожаления или раскаяния. — Пожалуйста, дай мне ещё один шанс. Леви презрительно окинул его взглядом свысока с головы до ног, но ничего не сказал.

***

— Где он, мать вашу? — шипел Леви, нервно оглядывая завал и разбрасывая ненавистные камни в стороны. Бронированный находился рядом и помогал разбирать валуны, засыпавшие землю ковром. Где-то позади посыпался шорох. Леви обернулся в надежде, но из-под камней вылезла дымящаяся Энни. Титан окинула двух колоссальных недоверчивым взглядом и приглушённо зарычала, переведя внимание на капрала. Леви замер, не зная, как поведёт себя Леонхардт, и на всякий случай был наготове выхватить из ножен клинки. Энни выпрямилась во весь рост и направилась к Райнеру.

***

Кусок беззвёздного неба чернел за окном. В комнате было темно и тихо, не считая негромкого тикания часов. Эрвин обнял Леви, нашел губами его губы, вдохнул знакомый и до боли родной запах. Леви дышал легко и спокойно, не отвечая на прикосновения. Желание Эрвина сменилось горечью, подкатив к горлу вязким комом. Сглотнуть не получалось. — Прости, но мне, наверное, лучше вернуться в свою комнату, — устало проговорил Леви и поднялся на локтях. — Останься… — пытаясь скрыть разочарование, попросил Эрвин. — Я больше не буду. Повисло неловкое молчание. Обоим было нечего сказать. Ни слов любви, ни слов ненависти. Не было ничего. — Как… Как ты теперь живёшь? — выдавил из себя Эрвин спустя минут десять. Обычный вопрос дался ему с трудом и смог произнестись только после долгих минут раздумий. Хотелось услышать, что всё плохо, что без него никак, что жизнь стала невыносимой, либо не услышать ответа вовсе. Эрвин понадеялся, что Леви уже уснул, но в темноте прохрипело: — Как и всегда. Вот как? — Теперь я понял, что ты чувствовал, когда видел меня с Шанталь. — Но я ведь тебе не изменяю. — Да лучше бы изменял. Так я бы хоть знал, что ты счастлив. А сейчас, — Эрвин вздохнул, — Мы оба остались ни с чем. — Ты сам дал мне уйти, — обвинительно бросил Леви и в порыве дёрнул на себя одеяло. — А что я мог сделать? Насильно привязать тебя к себе? Чтобы ты совсем возненавидел меня? — Эрвин вцепился в его руку, — У тебя был выбор, я тебя не гнал, но и не держал. Ты всё решил сам. Леви повернул голову. Его глаза по-кошачьи сверкнули. — Сам, говоришь? Это ты не оставил мне выбора…

***

Эрвин целовал его будто заново, будто в первый раз. Ласково посасывая нижнюю губу, он с наслаждением слушал тяжёлые вздохи Леви. Проведя языком по тёплым и обветренным, от того и шершавым губам, Эрвин оторвался от него и уткнулся лбом в лоб, глядя глаза в глаза. — Не хочешь ли ты попробовать ещё раз? Снова. Разрешить стрелке часов поползти обратно? Позволить ей заново распахнуть закрытые двери, вскрыть затянувшиеся раны и вновь сломать сросшиеся кости? — Какие же мы с тобой дураки… И Леви впился в чужие губы. По-другому никак. Потому что Эрвин знал его. Эрвин был его. А он сам принадлежал Эрвину. Это было достойным и равноценным обменом, поэтому отдаваться никогда не было стыдно или неправильно. Было только больно. Жадно, с ненавистью, с криками, до синяков и крови — было.  И они вместе переживали эту ненависть, эти крики, синяки и кровь, чтобы снова захлебнуться в омуте греха. Ну, и в любви, наверное, хотя Леви ненавидел это слово, облитое грязью — человечество опошлило самое высокое чувство жёстким стереотипом, ограниченным рамками: ленивый пьяный муж, избивающий свою жену-домохозяйку и трясущихся от этого всего трёх-четырёх детей. И пусть двери прикрыты неплотно и, кажется, даже за ними кто-то стоит, но им обоим сейчас всё это было до звезды. До далёкой, причём… Они занимались любовью медленно, неторопливо и нежно, будто прощаясь. Стараясь запомнить друг друга руками, губами, на ощупь. Будто уже сейчас была их последняя ночь перед долгим расставанием, неведомым им обоим. Леви обнимал Эрвина, скользил по его липкой от пота спине, проводил языком по мокрой шее и мазал губами по небритой щеке. Хотелось, чтобы это не прекращалось никогда.

***

Леви смотрел на улыбающегося во сне Эрвина. Может, это и плохо, что повёлся на взгляд этих голубых глаз, но он подумает об этом позже. А сейчас всё есть так, как и должно быть. Правильно.

***

Первым удар нанёс титан, вышедший из стены. Бертольд покосился, но устоял на ногах и в ответ ударил обидчика в грудную клетку. Рёбра прогнулись и вдавились вовнутрь. Титан взревел и, заведя руку назад, хотел снести противнику голову, но Бертольд быстро среагировал и поставил блок, поэтому удар пришёлся на руку. Хруст костей был похож на раскат грома, который вторил ему и рычал где-то в чёрных тучах. Пальцы на руках Леви были похожи на кровавое месиво, из которого торчали кости — время не жалело его, и организм разлагался, подчиняясь безжалостным стрелкам часов. Энни ушла в сторону пробоины, чтобы не пропускать гигантов в город, которые спасались бегством от наступающего огня. Дождь никак не хотел начинаться, хотя пламя уже опасно подходило к Шине. И почему титаны решили помочь им, думал Леви, разгребая завал. Вероятнее всего они хотели втереться в доверие, или же просто устранить одних противников с помощью других, а потом — добить и последних. От раздумий его оторвал грохочущий кашель в глубине тумана ещё не осевшей пыли. Леви вскочил на ноги и рванулся туда, откуда доносился звук.

***

Глухой стук в дверь заставил Эрвина вздрогнуть и оторваться от документов. — Командор Эрвин, — начал вошедший солдат, стукнув себя кулаком в грудь, — Разрешите доложить, — после того, как Эрвин кивнул, рядовой продолжил. — Титаны подобрались к Розе слишком близко и есть вероятность, что они прорвутся в город. — Отправляйте туда подкрепление из оставшихся отрядов. Солдат кивнул, отдал честь и удалился из кабинета. — Поведёшь их? — спросил Эрвин у Леви, сидящего на подоконнике распахнутого окна. Леви молча смотрел прямо перед собой стеклянными глазами. — Конечно. Куда я денусь? — спустя несколько минут ответил он и тяжело вздохнул.

***

— Эрвин, это ты? — Леви вглядывался в туман пыли, но зрение подводило из-за разлагающихся глаз. Вместо ответа снова раздался кашель. Спустя несколько секунд силуэт из чёрной тени приобрёл чёткие очертания, и из пелены вышел Эрвин. Он сильно хромал и опирался на подобранную палку. На разодранном в мясо лице горели глаза, губы безумно тянулись в счастливой улыбке. — Эрвин! — Ле…ви… Улыбка сползла с лица, голубые глаза подёрнулись странным смятением, быстро перешедшим в последнюю в их жизни эмоцию — боль, обширную и беспощадную. Ноги Эрвина неожиданно подкосились и повалили его умирающее тело наземь, которое быстро подхватил испуганный Леви и притянул к себе, как самое драгоценное, что было в его жалкой жизни, очень хрупкое, готовое расколоться вдребезги на тысячи осколков в любую секунду. — Только не закрывай глаза, пожалуйста. Эрвин, Эрвин, смотри на меня, слышишь?! Смотри! Но порванные веки тяжелели и с каждым разом поднимались медленнее. Эрвин захрипел, и, чтобы лучше слышать, Леви наклонился к его обескровленным губам. — Я…я хотел быть достойным командиром… — Вспомни, ты всегда им был! Дурак… Эрвин издал непонятный звук, очень отдалённо похожий на смешок, и из последних сил его губы растянулись, хоть и в жалкой, но всё же улыбке. — Мы же победили. Ты должен это увидеть! Победили, слышишь? Эрвин, открой глаза! Эрвин!

***

Леви ударил себя кулаком в грудь и уже хотел выйти из кабинета, но был пойман в кольцо тёплых рук. — Только возвращайся, понял? — прошептал Эрвин в тёмную макушку. Леви обнял его в ответ и уткнулся лицом в широкую грудь, в которой гулко билось сердце. Спустя несколько минут Леви отпустил Эрвина. Получилось немного нервно, поэтому Смит слегка нахмурился. — Да вернусь я, вернусь, — успокоил его Леви и, развернувшись, зашагал к двери.

***

— Командор Эрвин, — в кабинет вошёл тот же солдат, который приходил вчера днём, — все отряды, находившиеся на севере — разбиты. — А Леви? — приподнялся со стула Эрвин, — Точнее капрал Леви… Солдат опустил круглые от испуга глаза и поджал губы. Спустя несколько секунд он заговорил снова. — Его тело нашли в километре от стены Роза… Дальше Эрвин ничего не слышал.

***

Леви сидел на земле, низко склонив голову. Отвратительное чувство обручем сдавило грудь. Распирающая боль ломала рёбра изнутри от слёз, не имеющих возможности пролиться. Хоть тело и потеряло способность чувствовать боль, но душа выла от вида крови Эрвина на своих руках. Даже глаза и нос защипало, но слёзы никак не лились. — Ну и ладно, ладно, — шептал Леви, — Так тебе и надо… Поделом тебе! — он уткнулся лицом в ладони, размазывая липкую кровь по лицу, — Я не люблю тебя! Мне не больно! Не больно! Совсем… Совсем не больно… Видишь, не больно… Над головой послышался шум, который нельзя ни с чем спутать. Выходящий газ из баллонов УПМ. Он нарастал и приближался. Леви поднял окровавленное лицо к небу, по которому скользили силуэты солдат. Он напряг зрение — на их нашивках зеленели лошадиные головы, на других — алели розы. «Опомнились, дураки…»

***

Бертольд рухнул, раздавливая дома и других титанов. Титан-победитель шагнул назад, в сторону стены, встал посередине разлома и застыл. Его кожа постепенно стала покрываться кристаллами, больше похожими на лёд. На лицо стали капать редкие капли дождя. С каждой секундой они становились всё больше и падали всё чаще. Вода смывала с кожи грязь и кровь, скользила по растянутым в истерике губам. Всё-таки они победили. Победили, несмотря на цену.