Ты дошёл раньше,чем я успел обогнать.

Слава проснулся засветло. Утро в октябре уже начиналось не так рано как может быть ещё месяц тому назад. Мирон, конечно же, ещё спал. Слава пошёл на кухню, открыл форточку и закурил. Запах осенней сырости проник через неё в питерскую квартиру. Жёлтые листья лежали на дороге, похороненные под слоем грязи. « Я хочу уйти». Клуб дыма медленно растаял в холодном воздухе. « Мне теперь почему-то так мерзко. Всё кругом.» Он скинул пепел. «Пиздец. Как же болит голова.» Не ненадолго свет фар осветил стены комнаты. « Что это вчера было? Он спал? Нет? Он ответил. Я помню. Пиздец.» Пепел упал ему на руку, но Слава заметил это не сразу. « Что он вообще теперь подумает. Мирон же только хотел предложить остаться у него ещё на некоторое время, пока всё не наладится. Нахуя я начал нести весь тот бред? А потом. Какой же я долбаёб.» Он выкинул недокуренную сигарету и сразу же достал из пачки другую. « Но ведь он не спал. Он почти ничего не сказал. Он… Он улыбнулся. Ну, конечно, это же была шутка. Конечно, он всё понял.» В доме напротив не было света ни в одном из окон. Утро стояло тихое и мокрое. «День будет пасмурным, наверное, опять пойдет дождь. Так всё надо найти что-нибудь выпить. Надеюсь, у нас ещё со вчера что-то да осталось.» Он начал взглядом искать вчерашний белый пакет. « Блять, он в комнате. Нет, туда я не пойду.» Слава принялся открывать шкаф за шкафом. « Ну не может же у него ничего не быть здесь. Я же уверен это он только кажется таким правильным. Ага!» Слава вытащил за горлышко бутылку вина. « Да ну! Ещё и открытая. Я знал! Я знал!» Уединившись с красным полусладким, Слава не заметил, как рассвело. Скоро он чувство тоски ушло, заменившись на беззаботную тёплую усталость. — Вот нет, чтобы допить вчерашнее, конечно, мы откроем новую бутылку. Слава вздрогнул и посмотрел на подтягивающегося Мирона. — Вообще не самый полезный способ борьбы с похмельем знаешь ли. Что? Почему ты так сморишь? Слава не отвечал. -Ты разговаривать разучился или это долгожданное возвращение к алкоголю так на тебя влияют. Ау? Ты меня слышишь. -А? Нет я просто, что-то… -Ну да ладно. Как спалось? « Он ничего не сказал? Почему он не говорит об этом? Он считает это шуткой? Почему он считает это шуткой? А если нет?»: тревожно размышлял Карелин. -Опять молчишь. Сколько ты уже выпил тут, пока сидел один? — Ты вчера уснул раньше меня, — сказал Слава хотя знал, что это не так. Он просто вдруг начал верить в обратное. — Да? Прости, я просто так устал. Сам знаешь весь день дома не был. -Ага. Вот я и не стал будить. Вот и тоже лёг спать. « Он спал? Нет, я точно знаю, что он улыбнулся. Он забыл! Просто всё забыл. Но как… А что? Мне то лучше. Ещё бы подумал что-нибудь там. Вдруг он не понял что это шутка, а тогда был просто слишком пьян. Да, хорошо, что он забыл.» — Опять, будто завис, может, пойдёшь ещё поспишь? — Нет, я пойду, прогуляюсь. -Только давай без происшествий. -Ты так будешь теперь каждый раз говорить? -Иди, иди. Я молчу. Слава долго ходил по близлежащим улицам, сердясь на себя за злость из-за того, что Мирон просто напросто всё забыл. Слава убеждал себя в том, что его не должно это волновать, что даже наоборот, он должен был считать это хорошей развязкой произошедшего. Дождь заставил его вернуться. Он сидел без дела целый день. Мирон пытался начинать разговор, но ничего из этого не складывалось, и он решил не продолжать. Окси весь день провёл у себя в спальне, его удивило то, что Слава даже ни разу не пришёл узнать, чем же он занят. У Мирона сложилось ощущение отсутствие кого-либо другого в этой квартире, от чего он довольно сильно отвык. Никаких звуков. Тишина. Но ближе к вечеру всё изменилось, Мирон вышел на звук застёгивающейся молнии. На пороге стоял одевающийся Слава. — Ты куда? Тебе нельзя сейчас никуда. Уже поздно. Что это ты вдруг подорвался? Слава лишь кинул презрительный взгляд и пошёл в зал, Мирон последовал за ним. Тот же взял сумку, стоящую на диване и направился обратно к выходу, но Мирон остановил его. — Что ты творишь? — Не трогай, — Слава хотел было оттолкнуть его, но Мирон остановил его попытку, сильно сжав руку за запястье, — может, объяснишь что случилось, а не будешь вести себя как ебанутый. -Что тебе надо? Захочу-уйду, захочу-останусь. Ты мне не мама и даже не брат. — А тебе не кажется, что ты что-то путаешь? Это мой дом. Ты тут, а не в тюрьме. Ты тут, а не на улице. Ты тут, а не… Хочешь иди. Но это уже твои проблемы и на этот раз разбирать твоё дерьмо, поверь мне, я не буду. Мирон отошёл с дороги. -Пф, — коротко отрезал Слава и прошёл мимо. — Вот так значит? — Отъебись. — Ясно. Грустно, однако, — сказал он и уже было хотел вернуться к себе. — Стой. — Мм? — вопросительно промычал Мирон уже на повороте в дверную арку, ведущую к дверям его комнаты. — Зачем ты тогда делал это раньше? Почему? Тебе делать было нечего? Живётся скучно? Скажи. — Разве люди не могу делать чего-то просто потому, что хотят помочь? — Я не верю. Слишком много за просто так. Меня это бесит. Я ничем не могу даже отблагодарить. — И потому ты захотел уйти именно сейчас, чтобы это всё было действительно напрасно? Слава нахмурил брови. — Ладно. Я скажу это сейчас, и ты больше никогда не заставишь меня этого повторить, — Мирон развернулся на этих словах. Он смотрел прямо ему в глаза, Слава не смог простоять так долго и почти сразу отвёл глаза, — Все… Все эти дисы, выпады, я хотел. — Хотел чтобы я обратил на тебя внимание. Ну, ты своего добился, разве нет? — Блять, нет! Я проиграл. — Неужели тяжело принять поражение. — Я хотел сойтись на равных с тем человеком, на которого ровнялся все эти годы, с человеком, кто был был моим идеалом! А он лишь весь батл показывал насколько огромна разница между нами… Я пообещал, что мы ещё встретимся! А ты ушел, просто ушёл. — А я тебе разве был что-то должен. — Тогда, в апреле. У подъезда. Это всё из-за этого. Ты хоть понимаешь, что у меня не стало того к чему стремиться. — Не продолжай. Я всё это слышал ещё тогда. Ты вообще сидел совсем не вменяемый, начал мне это пересказывать. — И ты мне этого не сказал! Блять. Хаха! Ты хоть понимаешь, какой же ты пиздабол. Столько раз втирать мне про бескорыстные намеренья. — Разве это всё хоть как-то меняет это факт, что я помог тебе просто потому что мог? — Да тебе стыдно было. — Отнюдь. Только не плачь. — Да пошёл ты. — Да, да. — Вся эта забота. Все твои слова. Всё это лишь жалкое лицемерие за которым скрывается стыд. Я думал ты действительно хороший человек, единственный в этом блядском мире, но нет. Ты продажная мразь, которой просто стало стыдно. — А я и не представлялся вроде Иисусом Христом или Сантой. — Я говорил это вчера. А ты просто всё забыл. Ты хоть представляешь, как трудно говорить всё это опять. — Могу похлопать или что? Что ты от меня ждёшь? Я в этой истории гляжу самый виноватый. Ну, славно. Чего ты смотришь на меня сейчас такими глазами. Вдруг перед тобой не то, что ты видел на протяжении этих месяцев? Ну уж послушай если ты ведёшь себя как говнюк, не думай что я буду сидеть смирно и терпеть это. Если хочешь то валяй, уходи. Я останавливать точно не буду, но даже не пробуй, потом подходить к этому порогу. Поверь, эта дверь тебе точно больше не откроется. Взгляд Славы изменился. Глаза стали круглыми, будто удивлёнными, но в них читалось какое-то неуловимое отчаянье-осознание того, что он натворил, и невозвратимость сказанного. — Я же всё это говорил вчера, а ты просто забыл. -Ты тоже мне это говорил. И, представь, не только вчера. И каждый раз не помнил, что тогда у подъезда, что потом после операционного стола. Но я тебе не высказываю ничего за это. — А почему?! Почему ты молчал? — Я думал, ты не хотел, чтобы я это слышал. Да и теперь это ничего не меняет. Знаешь. Лучше уходи. Прямо сейчас. Иди. — Как это ничего не меняет? Стой. Почему это ничего не меняет. Слава подошёл к Мирону. — Ты мне ещё на последок и пол испачкать решил? Слава посмотрел на тёмные следы, оставленные позади на белом ламините. — Пол? — Зачем повторяешь? Или с первого раза не понял? На секунду в глаза Славы что-то блеснуло, но он сразу же отвёл их вниз., а когда поднял взгляд вновь, там уже не было прежнего выражения виноватого ребёнка. На Мирона смотрели глаза полные злости, нет, разочарования. Грустные разочарованные глаза. Слава схватил его за воротник рубашки. Мирон не двигался. — Пол. Да, я уйду. Как говорится «Большое спасибо, идите нахуй.» Но раз уж мы хотим разойтись без каких-либо недоговорок- закрой глаза. Мирон не возражая сделал то о чём его попросили. Не отпуская из рук немного жестковатой ткани, он нагнулся и поцеловал его, тот не вырывался. — Сейчас то ты не забудешь. Мирон улыбнулся не открывая глаз. -А с чего это ты взял. Что я забыл? Слава выпустил рубашку из рук. — Какая же ты мразь! Сука. Сразу после этих слов он со всей силы тут же ударил его по лицу, освободившейся рукой. Тот упал, налетев головой на дверной косяк. Слава же уже стоял на пороге. Он ненадолго задержался в дверях. Но потом резкий щелчок замка и вот уже Слава бежит по лестнице и вот он уже под дождём. Он всё бежит. Пока дождь продолжает стучать по ржавым карнизам и верху автомобилей.