Игра на чувствах

      Карандаш легко скользил по бумаге, оставляя после себя едва заметные штрихи. Девушка от усердия прикусила язык и слегка прищурила глаза, полностью захваченная идеей нового платья. Казалось бы, что в этом такого — нарисовать эскиз, но это становилось почти невыполнимо, когда голову забивали совершенно другие мысли.       Маринетт не могла точно сказать, когда это началось, но взгляды Нуара с каждым днём казались ей всё более странными и, что удивительно, манящими. Она чувствовала, что желанна, но не могла с уверенностью сказать — правда это или очередная ложь самой себе?       Несмотря на свой уже не столь юный возраст, Дюпэн-Чэн всё ещё оставалась весьма стеснительной. Поступив в университет на факультет дизайна, она с головой ушла в учёбу, отбросив в сторону чувства и эмоции, закрыв личную жизнь на замок. И даже если кто-то проявлял к ней интерес, она отталкивала этого человека, не желая пускать кого-то в своё пространство. Да и возможно ли было вообще верить в любовь после того, как её постигло горькое разочарование?       У них с Адрианом так ничего и не сложилось. Жизнь развела их по разные стороны баррикад, и девушка уже давно вживую не видела своего кумира. Да и был ли он теперь кумиром? Маринетт сама себе не могла ответить на этот вопрос. Только украдкой смотрела на его фотографии, очерчивая пальцами овал лица и губ, вспоминая день, когда разбили её розовые очки.       Незадолго до выпуска Агрест пригласил её на прогулку. Боже, как же она тогда радовалась его столь внезапному вниманию, металась из угла в угол, выбирая подходящее платье. Она хотела выглядеть в его глазах красивой и женственной, желанной во всех смыслах этого слова. День был прекрасным: в ветвях деревьев щебетали птицы, звенели голоса родителей и смех детей, упругие струи воды оседали на дне фонтана с громким журчанием. Маринетт улыбалась, спеша к Адриану на встречу. Тонкие бретельки кружевного платья открывали изящные ключицы, голубой цвет, в тон к её глазам, создавал впечатление маленького облачка, спустившегося на землю; распущенные волосы шелковистой волной лежали на спине. Она словно сошла с обложки журнала, но даже это не помогло ей стать хоть на шаг ближе к нему.       — Я вижу, как ты смотришь на меня, Маринетт, — её имя, сорвавшееся с его губ, кружило голову сильнее, чем шампанское с пузырьками. Девушка затаила дыхание, влюблённо смотря в его зелёные глаза. — И знаю, что наши друзья видят нас парой. Но, к сожалению, не могу ответить тебе взаимностью. Пойми меня правильно, ты хорошая девушка, но…       Последние слова она уже не слышала, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы заглушить боль. Мир вокруг рухнул. Она не заплакала, нет, но в сердце образовалась огромная чёрная дыра, которая мгновенно затянула её в свои недра, с головой окунув в пучину отчаяния. Адриан был вежлив, но непреклонен. Он всё продолжал и продолжал говорить, Дюпэн-Чэн кивала как марионетка и наиграно улыбалась, мол: да, ты прав, так будет лучше.       Тогда она впервые закрылась от мира. Перестала общаться с друзьями и вообще выходить из своей комнаты без необходимости. Подушка заглушала её рыдания, альбом — впитывал эмоции и чувства, музыка — рвала на части. Тикки, как могла, успокаивала подругу, но всё было безуспешно — Маринетт не хотела слушать квами, ругая себя за то, что была такой глупой и наивной дурой. Счастливый конец бывает только в сказках.       Через силу, но ей пришлось вернуться к нормальной жизни — на носу был выпускной, сдача дипломного проекта и затем — желанная учеба в университете. Девушка решила, что будет жить дальше и постарается больше никогда никого не любить. Как оказалось, чувства причиняли дикую и невыносимую боль, оставляя после себя кровоточащие глубокие раны. Маринетт избегала Адриана до самого конца обучения, на корню выжигая в себе желание быть с ним вместе.       Лицей остался позади, и все терзания и переживания девушки — тоже. Ей казалось, что она справилась — редкие встречи с Нино, Альей и Адрианом больше не причиняли ей боли. Она смотрела на свою бывшую любовь и радовалась, что перестала чувствовать. Сердце словно покрылось коркой льда, причем настолько толстой, что пробить её при всём желании было просто невозможно.       Большую часть времени мадемуазель Дюпэн-Чэн уделяла учёбе и работе — у неё появилось несколько постоянных клиентов, которым пришлись по вкусу эксклюзивные наряды от начинающего модельера. Все вокруг не сомневались, что она станет известным дизайнером, глядя на упорство и скорость, с которой она шла к своей мечте. Да и сама Маринетт стала более уверена в своих силах, вот только холод в душе разрастался с каждым днем все больше.       Чуть позже она даже попыталась встречаться с симпатичным парнем с другого факультета, проявляющим к ней неподдельный интерес, но ничего не вышло. Новый знакомый постоянно сокращал её имя, называя просто «Мари», чем неимоверно раздражал. Она пыталась не сравнивать его с Адрианом, но… Когда Мишель в очередной раз обращался к ней, она слышала другой голос — бархатистый баритон, от которого мурашки бежали по коже.       «— Маринетт! — в зелёных глазах плясали чёртики, а на губах играла лукавая улыбка. В этом был весь Адриан».       Однажды она забылась настолько, что чуть не назвала своего «парня» его именем. После этого девушка поняла — бесполезно.       Воспоминания об Агресте нельзя было выбросить из головы как ненужный мусор. Втайне от всех, Дюпэн-Чэн осознавала, что получает непонятное мучительное удовольствие, вспоминая каждый день, проведенный с ним. Любовь к нему разбила вдребезги её сердце, а она продолжала дразнить себя воспоминаниями и тем более — упиваться ими, как наркоман с многолетней зависимостью.       Особенно «сладкими» теперь казались последние минуты перед тем, как он объяснил ей, что вместе им не быть. Маринетт раз за разом воскрешала в голове испытываемые в тот день эмоции: счастье от того, что он рядом, предвкушение от возможного исполнения мечты, чувство, что за спиной выросли крылья. Она готова была бежать за ним хоть на край света, лишь бы его рука сжимала ее руку.       Но его слова болью вонзились в сердце.       Боль была настолько мучительной, что сердце предательски сжалось, а горло перехватило от подступивших рыданий, которые она сдерживала с трудом. Слёз не было — только щемящее чувство обречённости, наваливающееся тяжким грузом на её хрупкие плечи. Игра была окончена. Хотелось умереть. Хотелось сорваться на крик, бить маленькими кулачками в его широкую грудь, чтобы достучаться до его каменного сердца. Но Маринетт лишь сильнее закусила губу, чувствуя во рту металлический привкус крови. Она терзала и терзала свои несчастные губы и только дома, глядя в зеркало, обнаружила их совершенно синими.       Вызывая в себе эти воспоминания, Маринетт чувствовала, что всё ещё жива. Что где-то там, под рёбрами, всё ещё зудит и ноет. Бьётся.       Дюпэн-Чэн где-то слышала, что для того, чтобы начать новую жизнь, нужно навсегда отпустить прежнюю любовь. Но хотела ли она отпускать? За прошедшие годы Адриан стал для неё кем-то далёким и недостижимым, но чувства будто жили своей жизнью, ни на миг не желая покидать её. Назвать это сумасшествие любовью она не могла, но и сказать, что она ничего не испытывает к нему, — было бы абсолютной ложью.       Жизнь шла вперед семимильными шагами, двигалась, менялась. И в один прекрасный день Маринетт поняла — пора. Пора оставить давящий на плечи груз позади и сделать первый, пусть неуверенный, но такой важный шаг. Она впервые посмотрела на своего напарника — Кота Нуара, не как на друга. Возможно, дело было в том, что внешне он был похож на Адриана — рост, телосложение, цвет глаз и волос. В тот момент девушка не задумывалась и не стала сравнивать, а стоило бы…       Леди даже и не заметила, как поневоле стала отвечать на заигрывания напарника, всё это время не оставлявшего её в покое. Сначала — несмело и едва заметно — перестала отодвигаться, когда он её обнимал; не убегала, проводя с ним несколько лишних минут. А затем позволяла себе запустить руки в его волосы и почесать за кожаным ушком. Маринетт всё ещё не подпускала его слишком близко, но уже и не отрицала того, что ей приятно его внимание.       Она понимала, что Нуар хочет от неё намного больше, чем она может ему дать, и корила себя за неспособность сказать твёрдое «нет», ведь ей казалось, что история повторяется, только теперь на её месте — ни в чём не повинный человек.