Игра на чувствах

      Голова кружилась, во рту пересохло, а руки занемели. С трудом приоткрыв глаза, Леди обвела взглядом странное помещение, больше напоминавшее камеру пыток, чем чью-то комнату. В попытке размять затекшие плечи девушка дёрнулась, и тут же послышалось глухое звяканье. Широкие металлические браслеты плотно обхватывали запястья, толстые цепи уходили к зеркальному потолку, из которого торчал большой крюк. Её отражение выглядело не лучшим образом: растрепанные волосы; припухшие губы, словно она с кем-то целовалась; маска, скрывающая половину лица, и голое тело, на котором не осталось даже следов костюма, только едва заметные красные полоски на коже — будто одежду срезали ножницами.       Маринетт силилась вспомнить, что вчера произошло и как она оказалась в этом странном и пугающем месте. Под потолком слабо мерцали светильники, рождающие по углам комнаты коварные тени, действующие на нервы. Обрывки воспоминаний проносились в затуманенном мозгу, сменяя друг друга. Патрулирование, разговор с напарником, она собирается домой… А что дальше? Дальше — темнота. Неужели это Кот ее похитил? Не может такого быть… или может?       Внутри всё похолодело, а вид комнаты, в которой она находилась, не добавлял ни капли приятных эмоций: абсолютно чёрные стены давили со всех сторон, холодная белоснежная плитка на полу резала глаза, а зеркальный потолок пугающе нависал над головой. Девушка тряхнула головой, сбивая наваждение, но перед глазами был всё тот же удручающий вид, который только усиливал доселе незнакомые ощущения беспомощности и безысходности.       Что с ней хотят сделать, и зачем она кому-то понадобилась?       Маринетт чувствовала, как страх медленно овладевает каждой клеточкой её тела. Хотелось кричать, позвать кого-нибудь на помощь, но из сухого горла вырывались лишь тихие, никому не слышные хрипы.       — Помогите! — она закашлялась, и после этого у неё наконец-то получилось добавить громкости. — Кто-нибудь!       Её голос слабым эхом откатился от стен. И ничего — вокруг была пугающая тишина. Маринетт содрогнулась и, на всякий случай позвав ещё раз на помощь, окончательно убедилась — её ждать неоткуда.       Неожиданный шорох заставил Дюпэн-Чэн резко дёрнуться и застонать от боли в скованных руках. Она закусила губу, вглядываясь в едва различимый силуэт. В полутьме блеснули зелёные кошачьи глаза с вертикальным зрачком, и ЛедиБаг, не удержавшись, пронзительно взвизгнула от страха, извиваясь всем телом на толстой цепи, словно червяк на леске. Девушка чувствовала, как паника захлёстывает ее с головой, напрочь отнимая способность к какому-либо сопротивлению.       Раскатистый, с нотками хрипотцы мужской смех заставил кожу Маринетт покрыться мурашками. В её глазах плескался страх, а губы непроизвольно сложились в букву «о». Сердце заполошно билось в рёбра, внутренняя дрожь слегка сотрясала тело.       — Доброй ночи, Принцесса, — щёлкнул выключатель, и на стенах заплясали блики десятков свечей, разгоняя полумрак, показывая того, кто скрывался во тьме.       Она смотрела на него во все глаза и не узнавала. Его рот кривился в зверином оскале, вертикальный зрачок расширился, заполнив радужку провальной чернотой, светлые волосы были в беспорядке. На неё смотрел сумасшедший Нуар, сжимающий в руке толстую плетёную рукоять хлыста, свисающего до самого пола.       Адриану нравилось ощущать власть над Леди и буквально чувствовать вкус её страха. Демоны внутри ликовали и упивались беспомощностью и беззащитностью такой желанной жертвы. Парень дрожал от предвкушения. Сердце частило в груди, а губы внезапно пересохли. Он облизнулся и двинулся в её сторону, опасно прищурив глаза. Ему очень хотелось овладеть ею, но желание растянуть удовольствие всё-таки победило. Агрест осознавал, что здесь им никто не сможет помешать.       — Почему? — едва слышно прошептала девушка, чувствуя, как предательские слёзы отчаяния катятся по щекам.       До конца невысказанный вопрос повис в воздухе натянутой струной. Что почему? Почему он её похитил? Или почему заковал в цепи? Или, может, почему не сделал этого раньше?       — Потому, — выдохнул он ей в лицо, приподнимая её дрожащий подбородок рукоятью хлыста и вынуждая смотреть на себя.       — Объясни, — в её голубых глазах мелькнул вызов.       «Кажется, ей все же удалось взять себя в руки», — мысленно отметил про себя Нуар, а вслух ответил:       — Не собираюсь.       — Ты — трус, — выпалила Маринетт, дёрнув руками. Цепь громко звякнула, а лёгкое тело девушки качнуло вперед, прямо в его объятия.       Леди безумно хотелось освободиться из лап обезумевшего напарника, но это было невозможно. Как разорвать прочные цепи, когда она абсолютно голая и беззащитная перед ним и каждое её движение лишь добавляет похоти в его и без того пылающий желанием дикий взгляд? Она не понимала, что происходит с её некогда добрым другом, и злилась на саму себя за то, что вовремя не заметила странных изменений в нём.       Адриан боролся с самим собой. В его воображении всё было намного проще, так же, как и раньше с другими, но реальность оказалась куда ярче. Теперь же, видя её растерянность и хрупкость, он почти готов был отказаться от задуманного, ведь причинить ей боль — означало почувствовать эту боль самому. Леди была ярким лучом света в его, Нуара, непроглядной тьме. Запятнать чистую душу? Пусть она играла на его чувствах, пусть мучила своими молчаливыми обещаниями… Но разве она заслужила то, что он ей уготовил? Разве она должна тонуть вместе с ним, опускаясь на самое дно?       — Убери свои грязные лапы, — прорычала Маринетт, больно пнув парня по голени. Девушка понимала, что её несёт, но не могла остановиться. Молить о пощаде? Зачем? То, что она видела в его глазах, не оставляло сомнений — так просто он её отсюда не выпустит. А она не останется бессловесной, послушной его воле куклой. Бороться — вот единственный выход. — Ты — животное! — последнее слово прозвучало как приговор. Собрав всю свою злость и обиду, Леди плюнула ему прямо в лицо, с некоторым удовлетворением наблюдая за тем, как его спокойствие рассыпается как прах.       — Сука, — хлёсткая пощечина обожгла её правую скулу, голова откинулась набок, а в уголке губ выступила капля крови. Маринетт рассмеялась, видя, как раздуваются крылья его носа, как сильные руки сжимаются в кулаки, чувствуя, как внутри неё расправляет крылья странное предвкушение. Неосознанно, подчиняясь скорее инстинктам, она хотела разбудить его внутреннего зверя, заставить отступить, показать, что она сильнее него.       — Это единственное, на что ты способен? — её слова истекали ядом, жалили, как укусы пчёл, ломали все преграды. — Много же чести в настолько низком поступке…       — Заткнись, — Адриан вцепился в темные волосы ЛедиБаг, склонившись над её лицом. — Что ты знаешь о поступках? Не тебе говорить мне, что низко, а что нет, — внезапно он прижался губами к уголку её рта, слизывая языком алую каплю. Маринетт непроизвольно вздрогнула и ощутила, как первые искры желания вспыхнули внизу живота.       — Бессердечный эгоистичный ублюдок! — выпалила девушка на одном дыхании, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Адреналин растекался по венам волнами, угрожающими перерасти в цунами. — Я ненавижу тебя! Ты мне противен! Лучше бы тогда исчез навсегда…       Нуар превратился в каменное изваяние. На его лице не дрогнул ни один мускул, только по глазам можно было прочитать, насколько он зол. Момент, о котором только что напомнила ЛедиБаг, до сих пор был жив в его памяти, как самый страшный кошмар. Мёртвая пустота, холодное дыхание смерти, мучительное одиночество и щемящее чувство тоски на короткий миг снова обняли его ледяными пальцами, оставив на сердце неизгладимый след. А он подставился ради неё…       — Тебя в детстве никогда не наказывали, Принцесса? — обманчиво ласково спросил Кот, плавно огибая свою пленницу и останавливаясь за её спиной.       Плеть со свистом разрезала воздух, обжигая её спину острой, ни с чем не сравнимой болью. Маринетт захлебнулась собственным криком.