Nohara Rin's post-traumatic syndrome

      — Ты просто непробиваемая тупица, — Джун отвесил мне смачный подзатыльник.       — Интересно, твоя мать знала, что у неё родится ребенок с синдромом дауна? — огрызнулась я.       — Заткнись и попытайся сообразить хоть какую-то технику своими хилыми ручонками, — он встал напротив меня, скрестив руки на груди и внимательно следя за каждым моим движением.       Собственно, у нас с Джуном это стало совершенно нормальным общением. Я его просто ненавижу, причём, эта не та ненависть, от которой до любви один шаг. Нет, там километров десять по пересечённой местности надо пройти. Он просто мерзкий самовлюбленный гад, который ничего на деле из себя не представляет.       — И что тебе показать? Я ничего не поняла из того, что ты объяснил, — выдохнула я, пытаясь вспомнить все эти ручные печати, которые я забыла ровно через три секунды после того, как Джун мне все рассказал. Рассказчик из него был откровенно хреновый.       — Создай хотя бы клона, — нервно рявкнул парень, потирая переносицу.       После моей последней встречи с Орочимару прошло месяца три. Он отлучился по каким-то своим делам, сообщив, что по своему возвращению серьёзно со мной поговорит. Тут у меня душа с грохотом упала в пятки. Саннин приказал в его отсутствие медитировать, и стараться «почувствовать в себе чакру биджу». Ну, пока что в себе я могу почувствовать только головную боль от Джуна, а с чакрой у меня проблемы настолько огромные, что это сложно представить. Я нереально тупая в искусстве шиноби. Прям дуб дубом. И это не потому, что я не хочу, я просто не могу запомнить эти все ручные печати, названия техник, основные стойки. Это слишком тяжело, однако мозгами я понимаю, что подобным занимаются десятилетние дети, а мне немного побольше.       Пробыв в этом чёртовом убежище семь месяцев (наконец-то узнала), я хорошенько подтянулась в физическом плане, но вот эти все ниндзя-штучки вызывали у меня дикую панику. Если я не научусь, то Орочимару наверняка взбесится, и я даже не знаю, чего тогда ожидать.       — Ладно, — я встала в стойку и мысленно перечислила необходимые печати: хитсуджи-ми-тора. Хоть что-то я могу запомнить. Ну, почти… — Я забыла, как выглядит тора…       Джун, по-моему, сейчас искренне офигел. Он пару секунд просто смотрел на меня с недоумением и изредка моргал. Я думаю, что он постоянно докладывает Орочимару о положении вещей, поэтому так и нервничает.       Прошло буквально пол секунды, как вдруг я почувствовала, что не могу дышать. Рука Джуна слишком сильно сжала горло, из-за чего у меня получалось только судорожно вздыхать и неловко махать руками. В одно движение он впечатал меня в стену. Я четко ощутила, что до трещины позвоночника там оставалась буквально капля. Все внутренние органы, казалось, были благополучно отбиты.       — Или ты наконец-то возьмешься за голову, или я придушу тебя собственными руками, — как-то холодно и отстраненно, что было для него несвойственно, проговорил Джун. — Если ты считаешь, что можешь вести себя, как какая-то тупоголовая курица, абсолютно игнорируя то, что с тобой происходит, то ты глубоко ошибаешься.       — Пусти… — перед глазами все начало плыть и слегка темнеть.       — Не хочешь учиться управлять чакрой? Не можешь убивать людей? Неужели твой глупый мозг не может понять, что никто из нас такую жизнь не выбирает. Ты знаешь, почему Орочимару похищает так много людей, но вниманием удостаивает только некоторых? — его голос сделался каким-то безумным, отрешённым и даже обречённым.       — Я… Не могу… — говорить не получалось совершенно, эти звуки больше напоминали какое-то кряхтение или блеяние. Перед глазами стало темнеть окончательно, но я все еще держалась.       — Он заставляет их уничтожать друг друга, делает это методично и планомерно, желая выбрать самого сильного. Те люди уже через день после нахождения в общей камере готовы молить любого о быстрой смерти. Это искусственно созданный естественный отбор. А тебе повезло все это обойти, сразу стать нужной. И ты позволяешь себе так пренебрежительно к этому относится? Ты…       Дальше я ничего не услышала, потому что потеряла сознание.

***

      — Привет! — я приоткрыла глаза, услышав голос. Свой голос. То есть, голос Рин.       — Ты?.. — я недоверчиво всматривалась в лицо Нохара, которая стояла прямо передо мной. Вокруг была обычная небольшая комната. Видно, что принадлежала девочке, но я ничего толком не понимала…       — Я — Рин, — слегка улыбнулась девочка. — Ну, если говорить точнее, то остатки её чакры. Всё-таки невозможно уничтожить всю человеческую энергию в его же теле, правда?       — Откуда ты взялась?.. Ты вернёшься в свое тело? — я сидела на небольшой односпальной кровати и тупо моргала с открытым ртом.       — Нет, я же мертва, — пожала плечами Рин. — Просто ты случайно провалилась глубоко в подсознание, где еще есть остатки меня.       — И что мне со всем этим делать? — внезапно спросила я, неожиданно решив выговориться остаткам чакры. Вот это я понимаю стресс.       Я уже ничему не удивляюсь, серьезно.       — Ты совершенно не ценишь жизнь. В этом твоя проблема.       — На секунду, это ты здесь решила совершить суицид, — нахмурилась я, скрестив руки на груди.       — Ты должна отличать осознанную жертву от простой боязни проблем и нежелания их решать, — парировала Нохара, ставя меня в тупик.       — Да? И что мне прикажешь делать? Идти менять правила этого мира, стать супер-шиноби, чтобы спасти мир от столетнего сумасшедшего деда и его протеже?!       — Для начала выучи технику клонирования, — мягко произнесла Нохара, взглянув на меня. Она легко сложила пальцы в эту несчастную тору и показала мне. — Так получилось, что я стала отправной точкой для многих проблем в этом мире. Мне очень стыдно за это. Я не могу просить тебя менять что-то… Но, пожалуйста, постарайся прожить долгую и насыщенную жизнь, которую я упустила. Теперь это твоя судьба.       — А… Что делать с… Обито, — я еле заставила себя произнести это имя, потому что сейчас было особенно тяжело его вспоминать.       — Не знаю, — она привычно пожала плечами, опять. — Когда увидишь — поймешь.       — Я не хочу его видеть…       — Это твоё право. Но помни о том, что не всё так просто. Он хочет видеть тебя.

***

      Всё снова поплыло, возвращая меня в реальный мир, где Джун со всей дури дубасил меня по щекам, пытаясь привести в чувство.       — Фу, черт, уйди, — заплетающимся языком промямлила я, отмахиваясь от этого гада.       — Надо было до душить, — сокрушенно проговорил он, отстраняясь.       — Из-за тебя мне глюки какие-то мерещатся, — прохрипела я, не в силах сказать что-то нормальным голосом.       — Хоть бы что-то нормальное было…       Я демонстративно фыркнула и поднялась на ноги. Немного покачнувшись и удостоверившись, что комната перед глазами не плывет, я взглянула прямо на Джуна, хитро улыбнувшись.       — Знаешь, что я решила?       — Удиви меня.       — Я не позволю себе умереть до тех пор, пока не увижу, как ты сдохнешь, — это прозвучало так торжественно, что Джун офигел второй раз, странно на меня посмотрев. Я сама от себя такого не ожидала, но надо же как-то разобраться со всем этим. Пусть Джун будет меня бесить и заставлять делать что-то… Пока это очень мотивирующая цель работать над собой. Жить своей жизнью, независимо от прошлого Рин — эта мысль меня ободрила и немного привела в чувство.       И вообще, клона я создала.

***

      Мне жутко не хватало свежего воздуха. Я сходила с ума в этих затхлых помещениях и от невозможности выйти сделать хотя бы один вздох. Из-за этого самочувствие иногда было откровенно паршивым, настроение ужасным, а успехи не слишком убедительными. Хотите верьте, хотите нет, но здесь не было ни одного чёртового зеркала, поэтому я реально не представляю, что у меня с лицом и на голове. Волосы слегка отросли, но это и понятно. Кожа от того же отсутствия солнечного света была серая и, сказать прямо, ужасная. Поскольку еду мне давали из металлической посуды, я кое-как смогла разглядеть, что мои круги под глазами стали просто огромными и синющими. Получался такой страшненький и немного избитый Орочимару.       Теперь я уверенно отзывалась на «Рин», однако воспринимала это, как простое прозвище. Оно значило что-то вроде «неприятная», поэтому Джун называл меня так с большим удовольствием. С другими же обитателями убежища я пересекалась очень редко, потому что мне было запрещено.       Для обучения же я выбрала другую тактику: свитки и книги. Мне всегда было проще воспринимать информацию визуально, да и память была, как говорится, фотографической, ибо в школе я могла учить километровые стихи и огромные пересказы по иностранному. Кстати, именно благодаря чтению на японском, мне удалось хорошо продвинуться в изучении языка. В общем, пару дней потерроризировав Джуна, я смогла достать пару свитков с техниками, ирьендзюцу и какую-то книженцию с азами шиноби. В итоге хоть теорию наконец-то поняла, а вот с практикой не сложилось. Ну, дзюцу ранга Е я, конечно, освоила, но вот дальше прямо дилемма началась. Ранг D давался сложно, но я старалась изо всех сил, понимая, что шиноби — это не мое. Я гуманитарий.       А вот медитировать мне понравилось, правда, я часто засыпала в процессе. Видимо, концентрировалась не на том. Не сказать, что у меня получалось попасть в какие-то глубины подсознания (Джун же больше не душил), но представить себе потоки чакры внутри себя я могла. Учитывая, что теперь это было на так больно.       Еще и Джун, зараза, заставлял практиковаться с оружием, а я в нем вообще ничего не соображаю. В общем, меня, уворачивающуюся от кунаев и сюррикенов, надо было видеть: ужас в глазах, язык на плечо и движения душевнобольной.       — Ай, твою ж… — я сцепила зубы, чтобы не вскрикнуть. Сюррикен попал прямо в плечо, хорошо, что неглубоко.       — Не отвлекайся, — крикнул Джун, швырнув в меня целую россыпь кунаев. Я привыкла, что с ним хрен расслабишься, поэтому выдернула сюррикен и увернулась от части железа. Другую часть просто отбила. Кстати, ловко, не ожидая от себя такого, от усердия даже язык высунула. В общем, взяв ноги в руки, я, пережимая рукой рану от сюррикена, что сбежавшая из дурдома, принялась уходить от атак. Это получалось у меня вообще замечательно. Если надо откуда-то быстро свалить, то это ко мне, да.       — Стоп, — я подняла руку вверх, после чего согнулась, опираясь руками на колени, и пыталась отдышаться. — Черт, теперь всё в крови…       — Нужно быть не такой расхлябанной, — он снова отвесил мне подзатыльник. — Лечись.       — А так можно? В смысле, самого себя?       — Если у тебя в груди дыра или проломленный череп, то нельзя, а если легкая царапина, то, наверное, стоит попробовать, — раздраженно фыркнул парень, присев под стенкой.       — Я же не уме…       — Я тебе точно щас череп проломлю! — он резко подорвался на ноги, а я машинально отпрыгнула назад. Хоть этот рефлекс у меня выработался.       — Да успокойся, оно неглубокое. У меня все быстро заживает…       — Насколько быстро? — он насторожился, слегка прищурившись.       — Твои синяки сходят дня за два. А раны вроде этой где-то четыре-пять дней.       — Ками-сама, ты понимаешь, что это значит? — Джун аж подорвался с места.       — Это значит, что на мне быстро всё заживает…       — Дура, нет! Орочимару-сан приказывал следить за этим… Наконец-то я смогу сообщить ему хоть что-то полезное!       — Что ты несешь?       — Это довольно быстрая регенерация, которая обычному человеку несвойственна, — быстро проговорил Джун, задумавшись. — Или ты действительно все еще Джинчурики, или это следствие техники воскрешения…       — Но как я могу быть Джинчурики, если… Если я уже умерла однажды? — растерянно спросила я, наблюдая за активной мозговой деятельностью парня.       — Значит, в тебе осталась лишь малая часть Треххвостого…