Тина в Чемодании.

       Тина опустошила очередную кружку и почувствовала, что если выпьет или съест сейчас что-нибудь ещё, то немедленно лопнет! На пиру её уже успели угостить самыми разными сладостями, булочками, печеньицами и пирогами, и опоить каким-то совершенно невероятным количеством какао: казалось, в маленьком расписном чайничке Куини этот напиток просто никогда не заканчивался. Сыто потянувшись, девушка огляделась по сторонам, выискивая взглядом своих новых знакомых. Виновница торжества, Белая Королева, радостно тискала на другом конце поляны лунных телят, которые, в свою очередь, были такому очень и очень рады. Ньют и Якоб же сидели неподалёку и очень увлечённо… разговаривали с ветками? Впрочем, приглядевшись, Тина заметила, что ветки были вполне себе живые, шевелящиеся, с крошечными ручками, ножками, глазёнками, — и даже тоже пили какао.       «Безумие! Бред и дикость!» — зазвенел в голове снова голос матери — почему-то все «здравые» мысли к Тине приходили именно в таком виде. Она резко стряхнула их, назойливо зудящие глубоко в сознании, и отвела в сторону уставший от цветных пятен непонятных тварей взгляд, оглядываясь по сторонам.        Под мягким, прохладным ветром всё так же шелестели кроны фантастических деревьев, сплетающихся ветвями в огромный живой купол изумрудной зелени, бросающей тень на поляну. В этом куполе то и дело мелькали яркие перья невиданных птиц, насвистывающих звонкие и мелодичные трели. А наверху распростёрлось чистое и бесконечное небо, похожее на холст нерадивого художника, случайно выплеснувшего целую палитру красок, белых, голубых, розовых, и даже чуть жёлтых. Воздух звенел, пока огромное солнце медленно склонялось к кронам деревьев…       «Боже, уже вечер?!»        На душе вдруг что-то похолодело и обрушилось вниз, а мысли судорожно заметались, подгоняемые всё наращивающим громкость здравым голосом: «Сколько я отсутствовала?! Мама наверняка волнуется! Как я могла забыть о том, что хотела вернуться домой?! Что я ей скажу?! Надо уходить! Скорее, срочно!»        Тина поднялась на ноги и двинулась в сторону Куини, намереваясь наконец напомнить Белой Королеве о своей просьбе. Но тут здравый голос снова заскрёбся в сознании так зло и резко, что девушка замерла, не в силах отбросить эти тяжёлые мысли прочь:        «Стой, кому говорю! Ты взгляни на них: неужели ты думаешь, что хоть кто-то из этих проходимцев может тебе помочь? Да они же все здесь поголовно психи вместе со всеми животными и белыми кроликами в частности! Нет, Тина, ты не должна расчитывать на этих идиотов, ни в коем случае!»        «Но ведь…» — Тина хотела было возразить, что Ньют и Куини вовсе не идиоты, но здравая часть её души, возмущённая тем, что хозяйка забыла про неё так надолго, и слушать не желала:        «Ну уж нет! Ты уже достаточно натворила своим «но ведь»: посмотри, где ты теперь? Сейчас ты пойдёшь от этих безумцев куда подальше и разыщешь адекватных людей, которые действительно смогут тебе помочь! Смотри: вон там, между деревьев, есть тропинка — значит, отсюда можно выйти к нормальным людям. Вперёд! Только сперва всё-таки стоит попрощаться с этими психами.»        Тина вздохнула и обернулась. На полянке творился теперь уже какой-то настоящий хаос: маленький окками случайно забрался на высокое дерево и испугался спускаться — отчаянно кричал, шипел, бился, расплескивал всем вокруг на головы какао из кружки, крепко сжатой хвостом. Ньют пытался помочь бедняжке, забраться наверх и снять малыша, но ничего не выходило. Под ногами его путались те маленькие чёрные зверьки, то и дело пытающиеся забраться к Скамандеру в карман пальто, и Якоб, гордо отгоняющий их прочь. Окками орал, чёрные зверьки восторженно визжали, Ньют ласково звал перепуганную зверушку вниз и одновременно чертыхался так громко, что Тине стало как-то не по себе…        «Они заняты. Не буду мешать им!» — прошипел здравый голос, почти полностью слившись наконец с её сознанием. Она развернулась и быстро удалилась с поляны, скрываясь с глаз безумцев за толстыми стволами деревьев. В лесу царил тихий, обволакивающий полусумрак, от которого по коже проскальзывал лёгкий холод, колючий, но приятный. Здесь господствовало невозмутимое спокойствие.       Надолго ли?

***

       Перепуганный окками наконец решился сползти за печенькой на руки — и вовремя: один из нюхлей столкнулся с Якобом, оба повалились прямо под ноги Ньюту, и тот распластался на земле. Окками вылетел из его рук и, описав в воздухе изящную кривую, шлёпнулся на колени Куинни, от неожиданности выронившей чашку. Якоб тихо обругал нюхлера, обиженно уползающего прочь, а Ньют поднялся, отряхиваясь от земли. Все, наблюдавшие за этой сценой, разразились гомерическим хохотом, слившимся из визга, писка, рёва, бормотания, фырчания… и тут же отдавшимся в воздухе какой-то странной, звеняще-натянутой дрожью.        Вся безумная компания затихла, вслушиваясь во внезапно замершую над поляной тишь — глухую и мертвейшую. Ни шороха, ни звука, ни дуновения ветерка — лишь какое-то неуловимое подрагивание, от которого трясло душу. Все звери, от мала до велика, вдруг сжались, ощетинились, попятились как можно ближе к кустам, Якоб прижал к голове ушки, запрыгивая на колени Куинни, а Ньют ощутил на сердце ледяной, щекотливый холод, один из самых отвратительных на свете — холод ожидания катастрофы. И она не замедлила грянуть!        Воздух разрезали тысячи раскалённо-голубых вспышек, на мгновение ослепивших всех, и вокруг поляны возникли полчища высоких фигур. Разодетые в кроваво-алое, вооружённые длинными копьями, с грозно-бледными, хмурыми, почти одинаковыми у всех лицами, эти воины медленно сомкнули вокруг перепугавшихся обитателей поляны живую стену, направляя на них оружия. Ньют почувствовал, как вдоль позвоночника проскальзывает мерзкий, скользкий холод — как и все жители Чемодании, он прекрасно понимал, кому служили солдаты-карты, и что обычно означало их появление!        Сквозь толпу вперёд протиснулся сухощавый маленький человечек в огромной клоунской шляпе с бубенчиками. Откуда-то из-под неё он выудил длиннющий свиток пергамента, раскрыл его, выпятил грудь и настолько торжественно, насколько это позволял его скрипучий голосок, провозгласил:        — По указу Её Высочайшего Величества Красной Королевы Серафины Пиквери, Ньютон Артемис Фидо Скамандер должен явиться к ней не позднее сегодняшнего вечера для решения вопроса государственной важности! За невыполнением приказа последует тяжкое наказание в виде отсечения головы! — джокер окинул окружающих острым взглядом и, заметив Ньюта, криво усмехнулся: — То бишь, вы обязаны немедленно отправляться с нами…        — Неужто? — Ньют едва нашёл в себе силы, чтобы ответить, и старался говорить как можно более уверенным тоном, — Никому я не должен! Ведь я — подданный Белой Королевы, и потому не обязан подчиняться Красной…        — Времена меняются, мистер Скамандер, и традиции тоже. Теперь подданство этой маленькой глупой девчонки уже не защищает никого — власть забирает настоящая сила!        Сверкнула яркая белая вспышка: Куини вскочила и выхватила свой скипетр, со всей силы взмахивая им. В толпу солдат полетели пронзительные обжигающие искры; Белая Королева попробовала было взлететь, но тут сверкнуло чёрное копьё — и Куини отдёрнулась, не успела поколдовать. На неё сзади тут же прыгнули несколько карт.        Прочие язвительно фыркнули, а джокер рассмеялся таким странным звуком, будто бы кто-то несколько раз открыл и снова закрыл почти не смазанную дверь:        — Попытка побега при аресте — это уже статья, милочка. Вы двое сейчас же отправляетесь с нами во дворец Красной Королевы. Солдаты, взять мальчишку!

***

       Тяжёлые створки чёрных дверей, изукрашенных змеевидными узорами, медленно отворились со зловещим поскрипыванием, и Серафина встрепенулась, поскорей принимая как можно более величественную осанку. В зал осторожно заглянул как всегда бледный, чуть пошатывающийся советник и, заикаясь даже сильнее обычного, пролепетал:        — В-ваш п-п-приказ б-был исполнен в-в точности, В-ваше В-величество. Удалось в-зять т-того парня… и в-вместе с н-ним ещё Б-белая Королева…       — Неужели?! — чёрные, как уголь, глаза, загорелись кровожадным возбуждением, — Так прикажи им явиться немедленно!        — Уже з-здесь, В-ваше Величество, п-почти что… — советник сделал головой полуобморочный знак, и чёрные двери распахнулись настежь, едва не сбивая его с ног. В зал грозным маршем вошли два солдата, ведя перед собой пленников. Впрочем, Белая Королева себя пленницей явно не считала: тоненький носик был гордо вздёрнут, бледные пальцы — сжаты в кулачки, светлые глаза так и блестели — вот же наглая девчонка! Но сейчас это было не так важно, ведь внимание Серафины полностью занимал рыжеволосый парнишка. Худой, взъерошенный, в старой, потёртой и неаккуратной одежде, с неловким, насмерть перепуганным взглядом зелёных глаз, он совсем не походил на человека, который мог быть посвящён в столь великую тайну!..        — Ньют Скамандер… значит, вот какой ты! — усмехнулась Серафина, когда обоих подвели к самому её трону. Она гордо протянула парнишке руку и властно приказала поцеловать. Тот скривился, побледнел так, что веснушки стали ещё ярче и нелепей, но, получив от стражника грубый толчок в спину, подчинился. — Не бойся меня, Ньют, если будешь слушаться — я ничего тебе не слелаю, даю своё слово!..        — Это значит, сделает… — Куинни хотела шепнуть это на ухо Ньюту, но голос её предательски звякнул, отдаваясь эхом в холодных стенах зала. Лицо Красной Королевы скривилось в презрительной усмешке:        — Некоторых особенно белых и исключительно пушистых я попросила бы попридержать комментарии. А теперь, — она резким взглядом приказала стражникам удалиться, и те поспешили исполнить приказ, с грохотом захлопывая дверь, будто капкан. — А теперь перейдём к сути вопроса!        Серафина торжественно поднялась с трона, гордо распрямляясь и как бы между прочим поправляя на голове сверкающую рубинами корону. Шаги её застучали по полу медленно и холодно.        — Случилось так, что в руки ко мне попала одна вещь — с виду безделушка безделушкой, но вскоре я узнала о легендах, гласящих, что в этой «безделушке» хранится особая сила! А вот что это за сила, как её применять — никто не знал! Я была уверена, что ответ найдётся у Белой Королевы, ведь она такая всезнайка, и несколько месяцев подряд безуспешно пыталась добраться до тебя, Куинни, по всей Чемодании, мне пришлось даже казнить пару десятков не справлявшихся с этим солдат, а ты, зараза, неплохо отмахивалась от меня! — Куинни отвернулась и прикусила губу, чтобы не ляпнуть чего-нибудь обидного, — Но мой советник не всегда идиот, и буквально сегодня ему удалось вызнать, что есть ещё один, который может открыть тайну, сделать это даже лучше, чем Белая Королева, ибо владеет всеми секретами той вещицы — Ньют Скамандер, чемоданщик. О твоей любви ко всяким тварям и так тут знает каждый житель, и найти тебя было несложно, а то, что рядом оказалась ещё и она — просто неслыханная удача! Теперь вы понимаете, какой труд нам пришлось проделать и сколько голов срубить ради той информации, что вы знаете? Как это важно для меня? И что вам будет, если попытаетесь умолчать?!        Она склонилась к Ньюту так, что их лица почти соприкоснулись, и заставила взглянуть ей в глаза. Тот, дрожа, кивнул. Куинни фыркнула «угу», самозабвенно накручивая на палец тонкий золотистый локон, однако лицо её стало куда бледнее обычного, а светлые глаза помрачнели.        — Что ж, чудесно! — Королева продолжила медленно и плавно ходить вокруг пленников кругами, будто акула, загоняющая жертву, — Тогда я прошу вас ответить мне: что это за штука и для чего она?!        В томно-кровавых отблесках пламени свечей солнечной искрой вспыхнул в руке Серафины круглый предмет — что-то вроде больших карманных часов с узорчатой крышкой из блестящего золотого металла. Он открылся с лёгким щелчком являя взору три стрелки разной длины и расписанный необычайно искуссными картинками в три окружности циферблат. Ньют в изумлении ахнул, глядя на загадочную вещицу, словно завороженный.        — Неужели это взаправду тот самый?.. — наконец прошептал он.

***

       Темнота сгустилась меж ветвей плотным облаком, листва загородила луну и звёзды, видно кругом не было ни зги, а холод стал ещё сырее и колючей, пронзая до самых костей. Потому Тина пошла быстрее, стремясь покинуть этот чёртов лес как можно скорее — ночевать здесь страшно не хотелось! В изорванном до колен о колючие кустарники платье идти становилось тяжелее: теперь мёрзли и обжигались о торчащуюю отовсюду крапиву высотой с человека не только руки, но и ноги. От каждого постороннего звука кругом вздрагивало и обмирало сердце, а сознание прокручивало воспоминания о сидевших на полянке зверях, дорисовывая им пару метров роста, когти и клыки. Дупла в стволах деревьев казались чёрными, провалившимися глазами, пристально наблюдающими за девушкой, раскорячившиеся в стороны ветви с листвой — мохнатыми лапами чудовищ. «Это просто твои глупые фантазии, Гольдштейн, угомонись, ты же любишь лес!» — шипел ей здравый голос, и Тина слушалась, давила в себе страх и медленно продвигалась дальше по узенькой, извилистой, словно змея, тропинке.        Вдруг — и нет, это не показалось — за спиной отчётливо затрещало. Кто-то очень быстро бежал сквозь лес, ломая ветви и приминая травы, и слышно было его тяжёлое сопение, эхом отскакивающее от чёрных стволов. Тина попыталась было бежать прочь, но ноги словно омертвели, и она смогла сделать лишь пару мелких шагов, споткнуться о торчащий корень и упасть в кусты, невольно вскрикивая от боли — тонкие ветки до крови расцарапали кожу. Треск и сопение направились в её сторону, и она обомлела, чувствуя, как заледеневшее от страха сердце проваливается к животу, в ужасе зажмурилась, всё тело ослабло от пронзающего насквозь дикого ужаса, ветви ломались уже совсем рядом, что-то живое прыгнуло на неё… что-то тёплое. Небольшое. Пушистое. И говорящее странно знакомым, хоть и охрипшим голосом:        — Тина… я нашёл тебя… как ты вовремя ушла… умоляю, помоги!.. — толстый белый кролик, задыхаясь от пронзительно быстрого бега, кинулся на колени девушке, прижимаясь к ней всем своим дрожащим мохнатым телом, — Всё ужасно! Их схватили… эта ведьма… им конец!