Тина в Чемодании.

       Карета мчалась на невероятной скорости, грохоча и трясясь, и Тине всё время казалось, что она вот-вот опрокинется. Сквозь адский шум колёс и рёв запряжённых в карету тварей доносился изредка голос Персиваля: «Давай, чёрт тебя дери, пошёл-пошёл!» — и становилось совсем страшно: неужели можно нестись ещё быстрее? За окном пролетали зелёные пятна полей и золотистые полосы рассвета, и от их бешеного калейдоскопа кружилась голова, и непрятный комок подступал к самому горлу. Пересилив себя, Тина осторожно спрыгнула с окна на сиденье — по своему плану алхимик так и не вернул ей прежнего облика, оставив мышью, — и свернулась клубочком на тёмном платье Литы. Та настойчиво тискала Якоба и пыталась почесать его за ушком, чем белый кролик был крайне недоволен!        — Дамочка, имейте совесть! Это нарушение моего личного пространства! — верещал он, уворачиваясь от тонких пальцев Чёрной Королевы, которую, казалось, это только больше забавляло: — Я умею лягаться задними лапами! И кусаться!        Лита ласково взъерошила его пушистую шерсть и звонко рассмеялась. Якоб отряхнулся, спрыгнул наконец с её колен и тут же бросился жаловаться Тине:        — Тина, укуси её, пожалуйста! Она же меня чуть не задушила!        Тина задумчиво кивнула, хотя никого кусать она совершенно не собиралась. Её мысли сейчас были где-то очень далеко; она думала о доме, о матери, о том, что бы та сказала, узнав, где, с кем и в каком виде сейчас шатается её дочь… «Бедная мама! Должно быть, она волнуется… а что, если я не вернусь отсюда? Если та красная ведьма и мне отрубит голову? Что будет с мамой? Она ведь с ума сойдёт от горя, она ведь может даже умереть… Боже, что я наделала?!»        — Тина? Ты в порядке? — Якоб настойчиво толкнул её лапкой в бок, — Мне кажется, ты меня не слышишь, Тина!        — Прости. Я просто… задумалась. — тихо пискнула она, устраиваясь поудобней. Ей до сих пор было странно чувствовать свой длинный мышиный хвост, свои крошечные коготки на лапках, шёрстку на своём теле… «Зато мыши не носят платья!» — она сама усмехнулась этой дурацкой мысли. Она сейчас в непонятно каком облике непонятно с кем мчится непонятно куда спасать непонятно кого от непонятно кого — зато не носит платья! Надо же, какая ерунда лезет в голову!        Впрочем, в голову лезла ерунда и несколько иного свойства. То и дело Тина ловила себя на том, что самым наглым образом раздумывает о Ньюте и даже любуется его образом, всплывающим перед глазами. Как бы она ни одёргивала себя, как бы ни ругала, ей постоянно хотелось думать о нём. О его взъерошенных рыжеватых волосах, о неловкой улыбке на забрызганном веснушками лице, о будто сверкающих изнутри ясно-зелёных глазах, таких добрых, таких светлых…        Карета дёрнулась так, что Тину чуть не стряхнуло на пол, и резко замедлила ход; золотистый свет восходящего солнца стал вдруг ярко-алым. Неловко, ещё не умея до конца пользоваться новым телом, Тина вскарабкалась на колени Литы и дёрнула её за платье. Та всё поняла — взяла мышку на руки и поднесла к окну. Карета подъезжала к тяжёлым резным воротам из алого, будто раскалённого металла, возле которых сияли кровавым светом два фонаря, кажется, сделанные из… черепов.        — Стой, приехали! — Грейвз снова резко дёрнул поводья, и карета остановилась. Спрыгнув с козел, он подошёл к окну и тихо усмехнулся: — Симпатичное местечко, не находите? Итак, все помнят наш план? Повторять не нужно?        — А чего тут повторять? — в руках Литы в красном свете сверкнули чёрные камни на изящном маленьком скипетре. Тина подалась вперёд, пытаясь было рассмотреть вещицу получше, а Грейвз нахмурился и покачал головой»        — Нет, Лита, не прямо сейчас! Я говорил тебе: лишнее волшебство — не в нашу пользу.        Чёрная Королева нахмурила точёные брови, пряча скипетр обратно куда-то под платье:        — Ну зачем ты такой скучный, а? Хорошо, будь по-твоему! Садись давай обратно и поезжай, а то охранники на нас уже косятся!

***

       — Господин алхимик… Персиваль Грейвз, сэр! — привратник, едва завидев высокую и статную фигуру, поднимающуюся по ступеням, согнулся в поклоне и торопливо отдал честь. Незванный гость улыбнулся:        — Можешь не тревожится так, Добби, со мною можно говорить попроще. Я не госпожа Пиквери, головы резать не люблю…        — Да, сэр, конечно!.. — на худеньком лице Добби промелькнул удивлённый ужас: — Боюсь, Её Величество сейчас очень занята…        — Знаю. Поэтому и приехал. Мне удалось узнать… кое-что, что облегчит её занятость. Вели доложить обо мне, как можно скорее. Скажи, что я просил передать… — Грейвз наклонился к Добби и шепнул ему на ухо несколько слов, отчего тот весь побелел и вытянулся в струнку:        — Да, сэр! Хорошо, сэр! Немедленно, сэр! — Добби отворил тяжёлую дверь, впуская гостя в широкий мрачный коридор, и умчался куда-то в темноту. Грейвз с усмешкой огляделся, и его чёрные глаза на миг словно вспыхнули в отблесках свечей. Он осторожно распахнул полы своего плаща, жестом фокусника извлёк оттуда толстенького белого кролика и опустил его на пол:        — Разведай тут всё, будь осторожен! — стоило произнести эти слова, как зверёк понимающе кивнул и скрылся во мраке. Из внутреннего кармана Грейвза высунулась было черноглазая мышиная мордашка, но Персиваль торопливо накрыл её ладонью:        — Тише, девочка, он справится сам. Ты мне нужна совсем для другого…

***

       — Да уж наверное «тот самый», — Королева насмешливо тряхнула головой, и тяжёлая рубиновая корона вспыхнула в свечных отблесках, будто пламя, — Скажи мне только, что именно ты имеешь в виду под «тот самый» — и тебе даже не придётся тревожится за свою голову. Или будешь утверждать, что ничего не знаешь?        Судорожно сглатывая, Ньют прикусил губы, чувствуя, как липкая ледяная паутина ужаса опутывает его изнутри. Знает. Конечно, он знает, и отрицать это глупо — врать он не умел никогда, даже перед лицом самой страшной из всех страшных смертей. Но раскрыть эту страшную тайну, отдав её в руки этому чудовищу… нет, так нельзя, так точно нельзя, никогда и ни за что! Если бы только он был сейчас один… он бы всё стерпел, всё вынес, не сказал бы ни слова, ему было бы всё равно… но Куини! Куини — хорошая подруга, добрый человек, она не должна мучиться из-за него! Ньют кусал губы до крови, из последних сил: под пронзительным взглядом угольных глаз каждый миг молчания казался роковым, но любое слово могло стать последним, решающим в их с Куини страшной судьбе, от которой не спасёт никто. Ему точно не выбраться из этого кошмара живым. Прощай, прекрасный мир! Прощайте, милая Куини и добродушный толстячок Якоб, прощайте, проныры-нюхли, крохи-лечурки, окками, угробы, сносороги, все добрые милые звери, прощай, любимая укромная полянка, где всегда пили какао и смеялись над ерундой… прощай, новая знакомая, темноглазая девочка, упавшая с неба… Тина.        Ти-на. Хорошее имя. Звонкое. И девушка, тоже, наверное, очень хорошая… а ведь они так и не успели пообщаться. Что с ней сейчас? Куда пропала она, перед тем, как появились солдаты, зачем сбежала? Может быть, она и впрямь испугалась зверей, или Якоба, или даже самого Ньюта? Или ей просто не понравилось какао?..        «О чём я только думаю? Нет, я и вправду совсем безумен!»        От собственных мыслей Ньют вдруг рассмеялся вслух, не в силах сдержаться. Сердце содрогалось в холодном ужасе, от ненавидящего взора Королевы кровь обращалась льдом, но он смеялся, смеялся чему-то, непонятному даже ему, и никак, никак не мог остановиться.        Взмах руки в тёмно-алой перчатке — и всё тело пронзила острая боль, словно тысячи острых кинжалов одновременно вонзились в плоть. В глазах потемнело, голова будто бы раскалывалась на куски, ноги подкосились; Ньют не выдержал, вскрикнул, пошатнулся, рухнул на пол. Тяжело дыша, сдерживая новый крик, он пытался вытерпеть боль, сжал зубы, до крови прокусив губу, отчаянно и тихо застонал, надеясь, что никто, кроме него самого, это не слышал… но не произнёс ни слова.        — Глупый, безумный мальчишка! — голос Королевы грянул над ним, словно гром, и новая вспышка боли скрутила тело, — Я могу убить тебя прямо сию секунду, у-нич-то-жить, понимаешь?! Если ты сейчас же не заговоришь…        Боль стихла так же внезапно, как и пришла. Сквозь биение крови в ушах Ньют едва слышал, что происходит вокруг. Тихий стук. Тяжёлый скрип. Чьи-то мягкие, осторожные шаги. Дребезжащий, запинающийся тихий голос:        — В-ваше Величество, п-п-прошу прощения… П-прибыла Чёрная Королева… и с ней г-господин алхимик, Персиваль Грейвз, п-просил д-д-доложить, что у н-него к в-вам… Б-большое д-дело!..        — Грейвз? Большое дело? — перед глазами уже не маячили чёрные пятна: Ньют смог заметить, как вздрогнула при этих словах Красная Королева. — Срочно впустить!

***

       Сидя в нагрудном кармане под плащом Грейвза, Тина совсем почти ничего не видела. Она лишь чувствовала, что они куда-то идут, и казалось, что идут целую вечность, сквозь вечность, и никогда, никогда не придут! Для чего она Персивалю? Почему он не отпустил её вместе с Якобом на разведку? Даже при обсуждении плана алхимик всякий раз замалчивал эту деталь… почему? Неужели она и вправду ввязалась в этот план, даже не подозревая, что именно от неё требуется? Боже, Боже!.. Успокаивало только то, что Грейвз, похоже, точно знал, что делает — Тина чувствовала, как ровно стучит его сердце. Этот человек спокоен, уверен в успехе — значит, всё будет хорошо. Наверное. Должно быть. Может быть…        Внезапно всё вокруг посветлело, Тина даже зажмурилась от, казалось бы, тусклого красного света — Грейвз скинул плащ и отдал его кому-то из лакеев. Теперь можно было сквозь тонкую белую ткань кармана даже разглядеть высокие черные двери, тут же приветливо распахнувшиеся. Персиваль спокойным шагом (ему, что, вообще ничего не страшно?!) прошёл внутрь, в огромный зал, залитый алым светом. Видно было так себе, но Тина различала и высокий трон с восседающей на нём женщиной в красном, и человека в голубом, лежащего у подножия… Ньют? Боже, что с ним?! Неужели он мёртв? Они опоздали?!        — Персиваль! Какими судьбами? — голос у Красной Королевы был глубокий, ровный, не выражающий почти никаких эмоций, гулким эхом отскакивающий от стен. — Но с вами, кажется, должна была прибыть ещё и Чёрная Королева?        — Серафина, я рад нашей встрече, — по замутнившемуся виду из кармана и лёгкому чмокающему звуку Тина поняла, что Грейвз поцеловал Королеве руку, — К сожалению, юную Лестрейндж… немного укачало по дороге. Вы же знаете, она предпочитает полёты каретам, но для магии сегодня не лучший день, и я любезно согласился подвезти её. Она появится здесь как только придёт в себя, а пока что… насчёт Большого Дела…        Тина вздрогнула, чувствуя, как жёсткие, холодные пальцы Грейвза касаются нагрудного кармана. Неужели сейчас?! Но что делать?!        — Узнав о том, что вам удалось взять чемоданщика… не спрашивайте, как, у меня есть надёжные источники — я подумал, что мальчик может слегка заупрямиться и отказаться помогать нам. Мальчикам, к сожалению, это свойственно. Но сегодня ночью мне в руки попала прелюбопытная штучка, которая, думаю, поможет господину Скамандеру стать… малость сговорчивее.        Прежде чем Тина успела даже вникнуть в то, что услышала, пальцы Персиваля грубо схватили её за шкирку, извлекая трясующуюся, перепуганную мышку из кармана на свет. Всего за мгновение она успела увидеть и худое, словно выточенное из камня лицо Красной Королевы с похожими на угли глазами, и дрожащего, бледного, несомненно ещё живого Ньюта, беспомощно лежащего на полу — и тут же Грейвз произнёс странные, непонятные слова, и всё засверкало, завертелось, закружилось тысячей искр, и Тину словно подхватило ветром, протащило вперёд и швырнуло на пол. Сквозь мечущиеся перед глазами искры, пронзительную боль в голове и во всём теле, она смотрела куда-то вниз, на чьи-то бледные, нелепо растопыренные, упирающиеся в чёрный пол пальцы, и никак не могла понять, откуда они взялись. Пока до пошатывающегося сознания не дошло: эти пальцы и эти руки — её. И колени, ноющие от резкого падения — её. И тёмные короткие волосы, спадающие на глаза и мешающие видеть… Она снова стала человеком, но радоваться этому не хотелось.        Тёмная комната с алыми окнами. Высокий трон. Женщина в рубиновой короне. Распластавшийся на полу Ньют, круглыми, блестящими глазами глядящий прямо на Тину. Грейвз… спокойный, улыбающийся Грейвз, чей голос звучал в ушах гулко и далеко, словно эхо:        — Она и её дружок, кролик, провалились ко мне в лабораторию, умоляли помочь спасти их друга, вот этого вот, — Персиваль метнул презрительный взгляд в сторону Ньюта, — Я решил, что раз они так тревожатся за него, то он будет весьма тревожиться за них… кролик сейчас носится где-то по замку, но долго не пробегает…        Словно в подтверждении его слов из-за двери осторожно выглянул советник, в руках которого орал и дёргался упитанный белый кролик:        — Оставьте в покое мои уши! Мне больно! Я разумное создание, я протестую! Ай!        — Он-н… ч-что-то вынюхивал возле п-подвальных д-дверей, Ваше Величество… — советник, трясясь, поднял беднягу Якоба повыше, чтобы показать Королеве. Грейвз удовлетворённо хмыкнул:        — А я-то тревожился, что недостаточно будет просто промолчать про охранные заклятия на дверях!        И тут Тину словно молнией ударило, и пришло осознание, холодное и страшное: Грейвз обманул их! Это была всего лишь ловушка! Он служит Красной Королеве, он просто притворялся безразличным, он… (мать, наверное, упала бы в обморок, если бы услышала все те слова, которые пришли в тот миг в голову Тины).        — Вы?! Вы нам соврали?! — она не узнавала своего голоса: трясущийся, отчаянно звонкий, он дрожал и срывался, — Вы предатель! Вы мерзавец! Вы недостойны тех добрых слов, что о вас говорят! Вы просто…        — Молчать! — взревела Пиквери так, что у Тины чуть не остановилось сердце. — Уилкинс, или как там тебя, оставь зверьё здесь и выметайся. А ты, ушастая, следи за языком, дорезать тебя мне ничего не стоит, поверь мне.        «Почему ушастая?» — Тина, дрожа, огляделась по сторонам, и, увидев своё отражение на гладком полу, чуть не вскрикнула — у неё остались мышиные уши! Интересно, это Грейвз специально поиздеваться решил, или просто не так поколдовал? Господи, да разве это сейчас важно?        К ноге прижался пухлым пушистым боком Якоб, дрожа от неимоверного ужаса. Он говорил так тихо и испуганно, что Тина едва его слышала, зато вот эхо от его слов звенело в ушах невероятно громко:        — Тина, нас убьют? Что происходит, Тина?        — Сейчас узнаешь, не торопи события, — Красная Королева успела уже успокоиться, и речь её снова стала до омерзения тягучей, словно ядовитый мёд. — Для начала, прошу всех валяющихся на полу встать и по-человечески сесть: вас там многовато.        Тина осторожно поднялась на ноги, не веря, что всё ещё может двигаться. В голове мысли со звоном разбивались и разлетались острыми осколками; было страшно, ничего не понятно, хотелось бежать, но угольный взгляд Королевы будто бы пригвождал к месту. Рядом, тоже едва держась на ногах, встал Ньют. Только сейчас было видно, как дрожат его руки.        — Садитесь, господа и дама, и давайте поговорим по-человечески, пока без пыток и казней! — Грейвз звонко хлопнул в ладоши и сел… на пустоту. Однако это не помешало ему устроиться на воздухе, как на самом удобном стуле, закинуть ногу на ногу и даже положить руки так, как будто имелись подлокотники. Ньют и Якоб, не задумываясь, последовали его примеру, и, судя по всему, тоже не испытали никаких проблем с невидимыми сиденьями. Тина смотрела на всё это, широко вытаращив глаза.        — Просто садись, девочка, не действуй мне на нервы. — холодно шикнул Грейвз, указывая рукой в никуда. Тина, не веря самой себе, осторожно притворилась, что садится, и, к своему удивлению, обнаружила, что на воздухе сидится очень мягко, почти как на большой пуховой подушке.        — Итак, господа! — Пиквери поднялась с трона и повелительно воздела скипетр к потолку, словно указательный палец, — Ко мне сегодня заглянул старый друг, да ещё и с… кхм, «подарками», и у меня образовалось хорошее настроение. Поэтому вместо того, чтобы просто отправить вас троих на дыбу или плаху, я предлагаю вам сыграть в одну увлекательную игру, называется «Головы с плеч»…        Грейвз беззвучно рассмеялся; Ньют вцепился в рукав своего пальто, словно пытаясь обнять самого себя, Якоб вскарабкался на колени к Тине и прижался к ней покрепче. А Королева продолжала:        — Правила просты: есть две команды. В одной — я и Персиваль, в другой — чемоданщик, жирный кроль и девчонка с мышьими ушами… и ещё запертая в темнице Белая Королева. У нашей команды нет тайного знания вот об этом предмете, — в руках её блеснуло что-то, похожее на маленькие золотые часы на цепочке, — Зато есть возможность жестоко и мучительно умертвить любого из вашей команды в любую секунду…        Казалось, от её медленной тягучей речи даже тьма в воздухе сгущается, становится чернее, мрачнее… или не казалось? Нет, правда, в зале стало куда темнее, будто бы окна замазали сажей…        — У вашей же команды, то есть, у Ньюта, нет сил, чтобы помешать нам это сделать, но есть возможность раскрыть нам тайное знание об этих прекрасных золотых часиках. Если вы воспользуетесь вашей возможностью в течение отведённого вам времени…        Тьма за окнами становилась настолько плотной, что её уже казалось возможным пощупать. Теперь отчётливо было слышно, как по-волчьи завывает за стенами замка ветер… жуткий грозовой ветер.        — … то сможете всей командой спокойно покинуть замок и пойти дальше пить ваше дряное какао. Если нет — мы воспользуемся нашей возможностью, и потом сыграем ещё несколько раундов…        Ветер уже не выл, а ревел; Тина обняла Якоба, пытаясь не чувствовать, как сжимаются в ледяной комок внутренности и дрожат колени.        — Игра заканчивается в двух случаях: когда Ньют рассказывает мне секрет этой магической вещички, или когда головы всех вас четверых оказываются на моих воротах. Незатейливая игра, не правда ли?        Ньют, видимо, тоже обратил внимание на странную темноту: он неотрывно смотрел своими немигающими ясными глазами куда-то за спину Королевы, туда, где за окном клубилось что-то мрачное… Тина готова была поклясться на что угодно, что это — не просто гроза!        — Итак, мы начинаем первый раунд нашей весёлой игры. На то, чтобы рассказать секрет волшебной штуковины и тем самым спасти… ну, скажем, кролика от участи жаркого, у тебя, Ньют, десять секунд…        — Серафина!.. — Грейвз тоже обратил внимание на то, что даже пламя свечей уже почти не пробивало сгустившуюся тьму. Но Красная Королева его даже и не услышала:        — Я считаю: десять… девять… восемь… три!.. две!.. од!..        Звякнула, замерев на мгновение тишина, и тут же взорвалась жутким грохотом, воем, свистом, звоном, дребезжанием — разбивая окна, в зал ворвались порывы пронзительного ветра, и свечи погасли, и стало совсем темно. Что-то с треском разорвалось, что-то с грохотом упало, кто-то вскрикнул и отчаянно выругался; и, перекрикивая весь этот кромешный ад, знакомый звонкий голос откуда-то сверху приказал:        — Ньют! Хватай своих, и бегите!        Тина почувствовала, как кто-то проворно схватил её за руку, потянул прочь от этого звенящего, грохочущего и орущего кошмара; сквозь шум она различила голос Ньюта: «Идём!» — и, прижав Якоба к себе покрепче, метнулась за ним.