Тина в Чемодании.

       Зал! Коридор! Снова коридор! Сердце вот-вот выскочит из груди! Лестница! Снова коридор! За спиной — голоса, топот! Обернуться страшно…        Двери — настежь! Лита на крыльце, глаза её полыхают огнём! Тёмный вихрь расшвыривает стражников! В воздухе парит карета.        «Забирайтесь! Живо!»        Прыжок. Удар! Ньют забирается сам. Подхватывает Тину и Якоба. На крыльцо вылетает Грейвз: его лицо перекошено злобой. Лета одним прыжком взбирается на козлы.        «Полетели! Полетели!!!»        Снова удар, толчок, рывок, и карета взмывает в воздух. Рассекая кровавый туман и рваные облака — прямо в небо, прямо к звёздам. Замок остаётся внизу, так далеко.        Голова кружится. Перед глазами темнеет. Ужасно хочется спать…

***

       Ньют пришёл в себя далеко не сразу и с большим трудом заставил себя хотя бы открыть глаза. В голове звенело, всё тело казалось слишком слабым, почти неживым. Побег вспоминался смутно, будто бы через пелену едкого дыма.        Скамандер осторожно поднялся на ноги. В карете было пронзительно светло, холодно и тихо — все спали, утомлённые побегом. Тина лежала на сидении, свернувшись клубочком, поджав под себя ноги. Она дрожала, руки её были очень бледными, а губы — почти голубоватыми: ей было холодно в её изорванном тонком летнем платьице. Рядом так же дрожал, несмотря на свою пушистую шёрстку, Якоб, взъерошенный, будто бы даже похудевший за время всех безумных приключений. От этой картины защемило сердце; Ньют скинул пальто и аккуратно укутал Тину и Якоба. Не сумев удержаться от искушения, взъерошил тёмные волосы Тины, коснулся кончиками пальцев её забавных мышиных ушек; девушка вздрогнула и тихо пробормотала что-то во сне, переворачиваясь на другой бок… И тут в кармане пальто что-то зашевелилось!        Замерев, напрягшись, почти не дыша, Ньют во все глаза смотрел, как из кармана медленно выбирается маленький, пушистый зверёныш с чёрной шёрсткой и большими, ясно сверкающими глазами… да это же детёныш нюхля! Неужели заснул в кармане, проспав и арест, и плен, и побег? Эти малыши способны и не на такое…        — А ты здесь откуда? — Ньют протянул руку; зверёк забрался на неё, царапая ладонь крошечными коготками. Он передвигался с большим трудом: мешало сильно раздувшееся, будто бы опухшее брюшко. Такое бывает… когда детёныш пытается запихать крупную добычу в свой маленький, ещё не до конца сформировавшийся кармашек на животе. — Постой-ка, постой-ка, что это ты там умыкнул?        Он ловко перехватил зверька пальцами, перевернул головой вниз и осторожно нажал на брюшко — из кармашка с трудом выскользнула длинная золотая цепочка. Ньют потянул за неё, и в ладонь ему медленно лёг круглый плоский предмет, похожий на карманные часы или маленький компас…        «Да как?! Да неужели?! Да быть не может!»        — Ньют!        Он вздрогнул, быстро спрятал волшебную вещицу в карман и обернулся — возле распахнутой двери кареты стояла Лита, бледная и взъерошенная. Глаза её невероятно завораживающе сверкали… впрочем, как и всегда.        — Что там у тебя? — она натянуто улыбнулась. Ньют, тревожась, как бы в карете не стало ещё холоднее, быстро вышел наружу, закрыв за собою дверь.        — Да так… нюхлёныш забрался в карман. — Ньют с улыбкой показал распластавшегося на ладони малыша. Лита усмехнулась:        — Да уж, это они умеют! — и, косо глянув на Ньюта, быстро нахмурилась: — Ты чего это без пальто? Замёрзнешь же! Тут тебе не Белая Страна, солнышко бывает редко…        — Да я… — Ньют неловко дёрнул плечами и отвёл взгляд, — Там Тина с Якобом подзамёрзли… я подумал, им нужнее… слушай, кстати, а где мы?        Этот вопрос и самому ему пришёл в голову слишком внезапно; подняв глаза, он наконец-то решил осмотреться. Небо было затянуто серовато-белыми облаками, похожими на большое ватное покрывало, сквозь которое мутным пятном просвечивало солнце. Вокруг на много миль не было ничего живого: ни птиц, ни деревьев, ни даже травы: грубая, каменистая земля была лишь слегка покрыта грязновато-серым мхом. Где-то вдалеке чернела громада мёртвого леса: даже отсюда было видно, как раскорячились сухие ветви, похожие на крючья. Ньют почувствовал, как отвратительный скользкий холод проникает в сердце: побег привёл их почти что к Грани — той самой Грани, за которой начиналась беспросветная тьма…        — В самом безлюдном месте Чемодании, которе только можно найти. — Лита улыбнулась. — Если нас будут ловить, сюда наведаются в последнюю очередь, и мы сможем выиграть время. Кроме того… — она опустила взгляд и нервно сцепила руки в замок, — Мне… нужна была… энергетика Грани. Я слишком сильно колдовала… а тёмная материя, как ни крути, подпитывает меня лучше всего. Ведь злое безумие и разрушение мыслей неразрывно связаны…        — Но сейчас ты ведь хорошо себя чувствуешь? — Ньют внимательно вгляделся в лицо Литы; она кивнула и звонко рассмеялась:        — Ты в своём репертуаре, Ньют, как всегда, о каждой твари готов позаботиться… Нет-нет, всё в порядке, сейчас мне гораздо лучше. Но как же я тогда взбесилась, если б ты только знал, как я тогда взбесилась!..        — А как ты вообще узнала о том, что нужно спасать нас? — нюхлёныш дёргался и рвался к карману пиджака, в котором была запрятана волшебная вещица; Ньют погладил его по спинке, пытаясь угомонить.        — Очень просто: эти недомерки попытались меня арестовать. Мол, приказом Красной Королевы и Алхимика… как только до меня дошло, что Персиваль решил пошпионить на эту ведьму и сдал нас с потрохами, сразу как пелена глаза застлала. Чуть с ума не сошла от гнева!..        — И разнесла им пол-замка! — радостно подытожил Ньют, стремясь как можно скорей увести разговор в какое-нибудь более мирное русло. — Знаешь, ты вообще очень… изменилась с того момента, как мы виделись в последний раз. Стала сильнее, взрослее… — в последний момент он прикусил язык, не позволяя с него сорваться слову «красивее». Лита улыбнулась и ласково коснулась его плеча своими тонкими пальцами.        — А ты совсем не изменился, Ньют…        Нюхлёныш выскользнул-таки из рук и нагло полез в заветный карман пиджака. Ньют накрыл было его ладонью, но от цепкого взгляда Литы всё-таки ничего не ускользнуло.        — Что у тебя там? — её лицо помрачнело. Ньют попытался было дёрнуться в сторону, но Лита ловко ухватила его за руку и пристально взглянула в самые глаза. — Ньют, что ты прячешь?        Ньют беспомощно огляделся по сторонам в поисках спасения и только теперь заметил, что дверь кареты снова была распахнута настежь, а Тина и Якоб круглыми глазами наблюдали за всем происходящим…

***

       Встретившись с Ньютом взглядами, Тина почувствовала, как заливается краской до самых кончиков мышиных ушей. «Подсматривать за другими людьми — верх неприличия!» И она была на этом поймана, надо же! Кошмар! Как она могла только позволить себе это? Впрочем, кажется, Ньют и Лита смутились ничуть не меньше, особенно Ньют — он опустил глаза и спрятал руки за спину. Один только Якоб был готов разрядить неловкую обстановку:        — Доброе утро… хотя скорей уже добрый день.        — Доброе, доброе… — пробормотала Лита, почему-то косясь на Ньюта. Тот улыбнулся, словно внезапно вспомнив что-то радостное, и протянул вперёд руку, на которой сидел пушистый чёрный зверёк:        — Смотрите, кто всё это время был с нами! Только что буквально обнаружил…        — Мм… хорошенький… — протянула Тина, скидывая с плеч тяжёлое синее пальто и протягивая его Ньюту. Тот попытался было взять его, но тут от неловкого движения руки чёрный зверёк почувствовал свободу: вскочил, ловко вскарабкался к Скамандеру на плечо и влез в карман пиджака, радостно повизгивая.        — Ньют! — Лета нахмурилась и скрестила руки на груди. — Твоя секретность решительно мне надоела!        Прежде чем Тина собралась было даже спросить, о чём идёт речь, Чёрная Королева ловким взмахом скипетра вытащила назад зверька, отчаянно вцепившегося во что-то круглое, золотистое, блестящее. Лита и Якоб хором ахнули:        — Ньют, как?!        И одна только Тина робко спросила:        — А что это?        Ньют нахмурился, выхватил у зверька загадочную вещь из лапок, быстро спрятал в карман и отвёл взгляд:        — Я не могу говорить об этом. Это наша семейная тайна.        — Я так понимаю, о том, что такого делает эта штука, чего хочет знать Красная Королева, ты тоже не можешь говорить? — Лита взяла зверька на руки. Ньют покачал головой. — Но… тебе не кажется, что это немного нечестно?        — Да! — громко поддержал её Якоб. — Мы имеем право знать, чего ради мы влипли во всю эту историю!        — Нет. — сухо отрезал Ньют. — Я не имею права говорить об этом. Пока об этом знаю только я один, охота ведётся только за мной одним. Узнав тайну, вы подвергнете себя слишком большой опасности…        — Как будто мы уже ей себя не подвергли! — Якоб наигранно фыркнул. — Да ладно тебе, Ньют, правда, скажи уж, раз так…        Тина вздохнула. Голова будто бы раскалывалась на множество кусочков, маленьких и острых, и слушать пререкания совершенно не хотелось. Кроме того от нестерпимого холода начинали болеть уши. Она потёрла их руками, опустила взгляд вниз, пытаясь не смотреть на свет, чтобы хоть чуть-чуть унять головную боль, как вдруг заметила того самого маленького чёрного зверька — он незаметно слез с рук Литы, повозился на земле, что-то усиленно обнюхивая, а затем вдруг весь напрягся, вытянулся и бросился удирать прочь — только лапки замелькали!        «Вот же чёрт… нельзя отпускать его! Он же маленький!.. Стой! Стой, зараза!»        Тина вскочила с места и кинулась в погоню.        За спиной ей что-то кричали, ледяной ветер свистел в ушах, хлестал по рукам, в голове колотилась кровь, всё вокруг было будто в тумане, кроме маленького беглеца. Сердце колотилось как бешеное, грудь обдирало от каждого вдоха, ноги подкашивало; она бежала так, как никогда не бегала. Зверёк мчался проворно, ловко скользил между камнями, уходил всё дальше и дальше; Тина уже почти выдохлась, готова была просто упасть — как вдруг он остановился. Резко. Словно врезался в невидимую стену. И принялся вновь тщательно обнюхивать землю.        Боясь, что сейчас он снова пустится куда-то в бега, Тина наклонилась и схватила малыша — дальше гнаться за ним она уже была не в силах.        — Ты… зачем?.. Нельзя так… ну… ну даёшь… — прошипела она, пытаясь одновременно унять резкую боль в груди. Зверёныш вертелся и визжал, и фыркал, и тянул лапки куда-то вниз, к земле, и отчаянно дрожал всем своим крошечным телом. Тина с трудом закатила глаза и тут же вздрогнула: прямо перед ней возвышался самый страшный лес, который только можно было себе вообразить.        Гигантские, будто бы протыкающие насквозь небо стволы деревьев, чёрные, сухие, без единого листочка, изломанные под немыслимыми углами, нависали над нею, как чудовища с растопыренными в стороны когтистыми лапами-ветками. Их глубокие дупла походили на пустые глазницы, из которых медленно сочился тёмный туман, окутывающий весь лес, как огромная траурная вуаль. Ни звука, ни движения, ни единого признака жизни не было, но сердце будто бы разрывалось от ужаса: Тина вдруг почувствовала, что среди деревьев кто-то есть. И он смотрит на неё. Очень пристально смотрит.        Ноги вмиг стали будто ватными; она потеряла равновесие, упала и больно ударилась о камни; локти обожгло и зассаднило…        — Прошу поосторожней, девочка. — вот тут Тина чуть не заорала: чей-то тихий голос заговорил с ней, словно из недр земли! Здесь! В абсолютно пустынном месте! Рядом с этим чудовищным лесом!..        — П-п-простит-те… — пискнула она, в ужасе прижимая к себе притихшего зверёныша. — А в-вы где? Вы к-кто?        — Я здесь, прямо рядом с вами. Попросите вашего нюхля подсказать, если затрудняетесь.        Этот голос! Тихий, спокойный, глубокий мужской голос… где-то ведь она его уже слышала раньше. Но где? И что такое нюхль? Интуитивно она догадалась разжать пальцы и в остолбенении смотрела, как маленький чёрный зверёк, обнюхав землю вокруг, уцепился за ничем не приметный камень…        — Спасибо, малыш, — так и есть: странно знакомый голос шёл именно из камня! Тина схватилась за голову: нет, она точно сошла с ума! Ведь она же ему даже решилась ответить:        — Вы… мы не могли с вами видеться раньше? Мне к-кажется знакомым ваш голос…        — Увы, девочка, боюсь, это невозможно. Двадцать лет назад, в тот день, когда я погиб, тебя ещё наверняка и на свете не было…        — В-вы… погибли?.. — Тина осторожно взяла говорящий камень в руку: ей вдруг показалось, что трещины и пятна на нём вместе складываются в крайне знакомые очертания человеческого лица: мужчина… тёмные глаза… тёмные волосы…        — Я не всегда жил в этом камне, девочка. Двадцать лет назад я ещё был человеком, учёным, молодым и глупым, но талантливым, уважаемым, отчаянно верившим в свои силы — это и привело меня к гибели.        — Вы… вы Персиваль Грейвз?! — осознание пришло в голову как вспышка молнии; Тина вскрикнула, вздрогнула и чуть не выронила камень. — Но зачем вы меня путаете?! Мы ведь виделись совсем недавно! Это что, новая ловушка?!        — О чём ты, девочка? — голос из камня стал мрачным и серьёзным, очень серьёзным. — Неужели ты хочешь сказать, что Персиваль Грейвз, алхимик Чемодании, жив и здоров, и ты пересекалась с ним совсем недавно? И он пытался причинить тебе вред?        — Да… — пробормотала она, в недоумении оглядываясь по сторонам, словно в поисках ответов. И затем очень тихо добавила, боясь сморозить глупость: — А что, это не так?        — Боюсь, что тот, кто называется сейчас моим именем — создание куда более жуткое, чудовищное, могущественное, чем тот, кем я был до своей гибели. Расскажи мне про него, девочка. Расскажи, что происходит…        Тина подчинилась. Дрожащим, запинающимся голосом, она рассказала камню всё, что случилось с ней с момента падения в чемодан. Про доброго беззащитного Ньюта, хранящего страшную тайну, цена за которую слишком высока, про его друзей, милого Якоба и очаровательную Куини, про коварную и жестокую Красную Королеву, про встречу с двуличным мерзавцем алхимиком и доброй, пусть и мрачной Литой, про попадание в плен, допрос и побег, про загадочную вещицу, похожую на золотистые часы на цепочке…        — Магический циферблат! — воскликнул камень; Тине показалось, что с ужасом. — Но зачем этому чудовищу столь незатейливая вещь?..        — Постойте-постойте, о каком чудовище вы всё время говорите? О Серафине Пиквери, Красной Королеве?        — Серафина? Чудовище? — камень вздохнул так тяжко, что Тине стало его до безумия жаль. — Нет, девочка, при жизни я имел честь быть знакомым с этой женщиной и могу сказать с уверенностью: она ни за что не стала бы такой жестокой. Боюсь, её околдовали и уже много лет держат в плену тёмной магии силы, ужаснее и опаснее которых нет ничего на свете… именно они убили меня. Именно они ищут циферблат. Они хотят узнать своё будущее и изменить его. Разрушить наш мир…        — Какие силы? Какое пророчество? О чём вы, чёрт возьми, говорите?! — Тина схватилась за голову. Грейвз снова вздохнул:        — Давным-давно волшебный магический циферблат предсказал Чемодании страшную судьбу: хаос, вырвавшийся из-за Грани, медленно, по крупицам, уничтожающий наш мир. И хотя в пророчестве говорилось, что это зло можно будет победить, все, кто знал об этом, разумеется, хотели, чтобы всё это вообще никогда и не начиналось. Хотел этого и я, и очень верил, что смогу этого добиться — достаточно было только укрепить барьер Грани, чтобы ничто не смогло прорваться в наш мир. Но я совершил ошибку. Ужасную, непростительную ошибку. И Грань разорвалась. Всего на миг. На доли секунды. Но и этого было достаточно: самое страшное, что жило за нею, вырвалось в Чемоданию и убило меня, забрав себе моё обличие. Но моя душа не ушла в иной мир — она осталась, вселившись в один из камней подле Грани, потому что терзалась виною за совершённую ошибку и жаждала покаяния. А чудовище в облике человека поселилось в нашем мире и руками околдованной Серафины принялось добывать себе пищу — человеческое отчаяние, боль и ужас. Теперь же оно хочет пойти дальше, высосать силы всего нашего мира, и для этого ищет циферблат — оно хочет знать пророчество, чтобы препятствовать его свершению…        — Кто это оно? Что там за пророчество? Как его узнать? — Тина не на шутку испугалась: голос из камня слаб, будто бы удаляясь и удаляясь.        — Есть формула, формула трёх происшествий в трёх временах… я ухожу… я раскаялся в совершённом… спасибо тебе, девочка…        — Нет! Стойте! Не уходите! Я не понимаю!        — Циферблат расскажет тебе всё… будь осторожна, девочка… Гриндельвальд…        Голос сказал что-то ещё, совсем неразборчиво; камень пошёл трещинами, и лицо стремительно пропало с него; тёплый ветер на миг взметнулся вверх, взъерошив волосы Тины, и исчез. Снова наступила тишина. Только испуганно ворчал на руках маленький нюхль. И колотилась отчаянно кровь в висках…