Тина в Чемодании.

       Дорога сквозь лес действительно оказалась непроста. Тропинок почти не встречалось; приходилось идти напролом, продираясь сквозь высокие заросли жгучих трав и раскидистых кустарников. То и дело поблизости раздавались странные звуки, и тогда путникам приходилось замирать или уходить с проторенного пути — встречаться с дикими зверями не хотелось никому.        Тесей шагал впереди, и его высокая тёмная фигура в свете пробивающихся сквозь кроны деревьев лучей походила на вырезанную из чёрной бумаги тень. Ладонь его неотрывно лежала на эфесе меча, пальцы были напряжены и готовы в любой миг вцепиться в рукоять. Сзади шёл Ньют, с большим интересом прислушивающийся к пению птиц и шорохам среди листьев, присматривающийся к мелькающим за деревьями животным. Последней плелась Тина с Якобом на руках — белый кролик, попытавшись побегать по лесу самостоятельно, быстро сбил лапки едва ли не до крови и идти дальше уже не мог. Тина ему страшно завидовала — ей тоже очень хотелось к кому-нибудь на ручки. Её туфли, ещё более-менее терпимые дома, совершенно не подходили для подобного рода прогулок и натирали ноги до просто адской боли. Но приходилось терпеть — вариантов получше всё равно не было. Так что она шла, постоянно отцепляла платье от низких веток, вытаскивала из волос запутавшиеся там листья, вздрагивала, когда очередная крапива задевала её по рукам, и отчаянно проклинала весь этот свет и свою несчастную жизнь трёхступенчатыми ругательствами — естественно, глубоко в мыслях. Здравый голос от такого охрип и притих ещё где-то на первом часу похода, так что ничто не мешало.        Впрочем, тяжко идти было не одной только ей. Вот Ньют запнулся об очередной корень, потерял равновесие и едва не грохнулся на землю, чуть было не сбив Тесея с ног. Тот громко огрызнулся:        — Чёрт тебя дери, Ньют, ну неужели так сложно смотреть под ноги?!        — Да смотрю я, смотрю… — буркнул в ответ Ньют. Тесей насмешливо фыркнул:        — Знаю я, как ты смотришь: тварьё своё дурацкое у каждого куста выглядываешь!        Ньют вспыхнул:        — Тварьё дурацкое — это ограниченные люди, которые так отзываются о животных! А сами животные — удивительные создания, чудеса природы!        — Послушай, чудо природы, ори потише. — Тесей тоже покраснел, но резкие слова удержал. Ограничился лишь предостережением: — А то приползёт на твои крики сюда какое-нибудь «удивительное создание» с когтями да клыками и не будет разбираться, кто как его называл. Так что заткнись, ладно?        Ньют открыл было рот, чтобы ответить что-нибудь столь же ехидное, но не нашёлся и, угрюмо кивнув, замолчал. Тина тяжело вздохнула: подобные разговоры-стычки вспыхивали между братьями чуть ли не каждые пять минут, и слушать их было непросто. Она осторожно наклонилась к уютно свернувшемуся на её руках Якобу и шёпотом поинтересовалась:        — Слушай, а ты не знаешь, чего это они так… собачатся? Дамблдор вроде говорил, что они поссорились…        — Поссорились, ещё как поссорились! — вдохновенно встрепенулся белый кролик. — Там такая история была, просто жуть… длинновата, правда, так что рассказать её целиком я тебе всё равно не смогу. Да и не было меня там, только и знаю, что Ньют мне описал. Но если вкратце, то они из-за Литы Лестрейндж поругались.        — Литы Лестрейндж? — Тина, мягко сказать, удивилась: значит, Ньют был знаком с Чёрной Королевою и раньше?        — Ага, из-за неё. Вся семья Скамандеров же подданные Чёрной Страны были, и Ньют тоже. Там он с Литой подружился, ещё давненько так, в детстве: вместе за тварями наблюдали, вместе в неприятности влипали, вместе выход из них находили. А потом, как повзрослели, так у Ньюта к ней и более… неоднозначные чувства возникли. Он их, конечно, сам по себе, чёрта с два признаёт: мне тоже говорил, что она «очень хороший друг»… но как он о ней говорил! Ты бы видела! Как у него глаза сверкали, как щёки краснели, как голос трепетал! Влюбился он в неё без памяти, это и нюхлю понятно было…        — Влюбился… — тихо прошептала Тина, чувствуя, как на душе становится тяжело. Ньют, оказывается, всё это время любил Литу Лестрейндж… опять же, далеко не самый невероятный факт, но почему-то такой огорашивающий.        — Ага, влюбился! — Якоб довольно кивнул головой. — Ну вот, а потом предыдущая Чёрная Королева избрала Литу своей преемницей. Тесей тогда был уже стражником, принимал участие в её коронации. У них всё, как в сказке получилось: встретились взглядами — и были сражены друг другом в самые сердца! С той-то поры между братьями чёрная кошка и пробежала: ревность — жуткая вещь! Лита отчего-то чувства Ньюта не замечала, всё относилась к нему по-дружески. Вот они по-дружески и полезли очередными зверьми любоваться, да что-то пошло не так… и сами чуть не погибли, и поселение своё опасности подвергли. Она его ещё тогда поцеловала магически, тоже казус у них там вышел… в общем, кошмар! Тесей за голову схватился! Вот и поругались, слово за слово, повод за причину. Ньют после этого покинул Чёрную страну, ушёл к нам. Лет пять назад это было, как сейчас помню. Я тогда ещё…        — Эй, там, вы чего обсуждаете? — грозно окликнул сплетников Тесей. Якоб быстро закашлялся, Тина отвела взгляд в сторону, чувствуя, как заливается краской, и тихо пробормотала:        — Да так… природу, птичек…        Тесей хмыкнул, но больше не спрашивал. Какое-то время пристыженная Тина молчала, не осмеливаясь задавать Якобу назревающие вопросы. И думала.        Разумеется, она должна была заметить. И то, как эти двое мило беседовали тогда возле кареты, как Лита касалась Ньюта, как нежно смотрела ему в глаза, как трепетно и вдохновлённо он на неё смотрел. И то, с каким отчаянием, с каким ужасом отреагировал Ньют на случившуюся с Литой трагедию. Разумеется, они знали друг друга раньше, они были близки, очень близки, слишком близки… Ньют — такой добрый, такой ласковый, удивительный, смелый и честный Ньют — слишком хорош, чтобы у него не было достойной дамы сердца…        От этих мыслей на душе становилось холодно и пусто, словно от продувающего до костей ледяного ветра. Тина поёжилась, встряхнулась, обняв себя руками за локти, кинула взгляд на Ньюта и Тесея и тихим шёпотом задала Якобу ещё один заинтриговавший её вопрос:        — Слушай… а вот ты сказал, что Лита Ньюта… магически поцеловала. Что ты имел в виду?        Якоб усмехнулся, но почему-то погрустнел:        — Тоже особое колдовство. Первый поцелуй Королевы после коронации волшебный: накладывает какое-нибудь заклятие на везунчика, которого целуют. Может желание исполнить, рану исцелить, силу там волшебную дать на время, или защиту… Лита тогда, как я понял, Ньюта защищала. Ужасно боялась, что он погибнет, вот и поцеловала. Тесей это чуть ли не за личное оскорбление принял: его брат невольно вынудил саму Чёрную Королеву, его тогда уже почти невесту, применить и потратить такое сильное волшебство… тоже вот пунктик в списке «грехов», так сказать…        Тина снова опустила голову. Отчего-то на душе после всей этой истории стало вдруг противно-противно, горько-горько и обидно, как никогда в жизни. И все разумные мысли, всё понимание того, что так правильно, что так и должно быть, не отгоняли этого гадкого чувства. Она не могла теперь даже думать о Ньюте спокойно — рядом сразу возникал образ Литы Лестрейндж, которая обнимала его, прижимала к себе, целовала в его дрожащие губы… Тина зажмурилась, тряхнула головой, словно отгоняя прочь горячие едкие слёзы, и крепко стиснула зубы. Теперь звучание здравого голоса совершенно внезапно обрадовало её:        «И чего ты раскисла? Нашла по кому убиваться: ты ж его знаешь-то, дай Бог, два дня! Да и чего в нём есть-то такого? Чемоданщик, тоже мне: мальчишка как мальчишка, ничего особенно хорошего. Рыжий проходимец, к тому же ещё и блаженный — ну вот на кой-чёрт он тебе сдался? Всё равно ты уйдёшь из этого идиотского мира, как только исполнишь пророчество, и больше никогда не увидишь его, ни-ко-гда. И Лита Лестрейндж тут уже ничего не меняет!..»        Да, пожалуй, так оно и есть. Она — всего лишь пришелица, чужая в этом мире, волей случая вынужденная задержаться. Она уйдёт — и никому здесь от этого ничего не будет. Уйдёт — и никогда больше не увидит Ньюта, не услышит его ласкового тихого голоса, не почувствует прикосновения его тёплых рук, осторожный взгляд сияющих зелёных глаз. Их дороги разойдутся так же случайно, как и сошлись, разведут их по разным мирам. И так — правильно. Так и должно случиться. Это нужно просто принять!..        — Тина. Тина! — она вздрогнула и подняла взгляд: Ньют стоял совсем рядом и встревоженно смотрел на неё тем самым своим неотразимым взором. — Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? Выглядишь не очень…        — Я… — горло словно сдавило тонкой удавкой: слёзы душили и грозились вот-вот вырваться наружу. — Я в п-порядке. Просто устала. Немного устала, только и в-всего. В этих туфлях ужасно н-неудобно ходить…        — Раз устали — давайте сделаем привал. — предложил неожиданно появившийся сзади Тесей: на его бледном лице сияла спокойная улыбка. — Нам всё равно нужно раздобыть чего-нибудь поесть и передохнуть, а идти тут осталось не так уж и долго.        — Поддерживаю! Особенно насчёт поесть! — радостно встрепенулся Якоб. Ньют молча кивнул. Тина с трудом заставила себя улыбнуться, поднять голову и ответить:        — Это просто отличная идея.

***

       Расположившись на привал, Ньют первым делом взялся лечить Якоба: смазал его израненные лапки какой-то мазью и перевязал бинтами, обнаружившимися в одном из многочисленных его карманов. Тесей сухо заявил о том, что уходит «в разведку», и скрылся среди деревьев невидимой чёрной тенью. А Тина просто сидела на заботливо подстеленном Ньютом пальто («Земля холодная, ты ведь простудишься!») и отрешённо смотрела на деревья вокруг, на едва видное за ними озерцо, заросшее ярко-зелёной ряской, на сиренево-голубое небо, просвечивающее маленькими клочками между густыми кронами… Клонился к вечеру ещё один изматывающий день, а впереди ещё было столько всего неясного, неизведанного и жуткого, что нужно было как-то пережить, прежде чем она сможет наконец вернуться домой. И забыть всё это. Как глупый сон…        Ньют вновь окликнул её:        — Тина! Слушай, может, я и тебя осмотрю? Эта мазь помогает не только животным, но и людям тоже…        Тина неловко покачала головой, стараясь не поднимать взгляда. Зашуршала трава: Ньют осторожными, мягкими шагами подошёл к девушке и присел рядом; его тёплые пальцы легли ей на плечо.        — Тина, ты точно в порядке? — он вдруг извернулся, наклонился и упрямо взглянул на неё в упор своими лучистыми глазами; она вздрогнула и попыталась оттолкнуть его от себя, но поняла вдруг, что не может. Не хочет.        — Ньют, я… я не знаю… — Тина вздохнула, с отчаянным трудом подавляя в себе глупое желание кинуться ему на шею, обнять, прижаться к нему всем телом. — Я так запуталась. Мне больно. Одиноко. Страшно…        — Ну-ну… — он осторожно провёл рукой по её волосам, будто бы случайно касаясь пальцами её щеки, неловко покраснел и тихо добавил: — Если ноги болят, давай я их всё-таки осмотрю. Мазь помогает, правда, станет куда легче.        Против своей воли Тина вдруг неожиданно улыбнулась в ответ:        — Хорошо. Только я сниму чулки. Отвернись!..        Ньют улыбнулся и послушно повернул голову в сторону, даже глаза прикрыл. Тина аккуратно расстегнула ремешки, сняла ненавистные туфли и стянула некогда белые, теперь уже изрядно испачканные чулки, с отвращением откладывая их в сторону. Прохладный воздух нежно коснулся истерзанной мозолями кожи, и, несмотря на ноющую пощипывающую боль, вдруг стало уже само по себе чуть легче.        — Всё… — тихо позвала она, неловко отодвигаясь в сторонку, подпуская Ньюта к себе поближе. Тот попросил её вытянуть ноги и вытащил из кармана пиджака баночку с той самой мазью и бинты.        — Может немножко щипать, — с серьёзным видом предупредил он. — Но это ничего страшного, это, наоборот, хорошо — значит, действует. Потерпишь?        — Да уж как-нибудь… — вздохнула Тина. Она закрыла глаза и старалась полностью отключить свои чувства, не думать о том, что сейчас происходит с ней. Но всё равно не могла не ощущать, как нежно его руки коснулись её. Как осторожно, ласково он проводил пальцами по истерзанной стопе, втирая в кожу пряно пахнущую мазь, от которой становилось очень тепло и даже уютно. Как поверх легли мягкие бинты, туго, но совсем безболезненно обхватившие ноги.        — Вот и всё… ты чего зажмурилась? Больно? — Ньют встревоженно приподнялся и взял было её за руку; она открыла глаза и тряхнула головой. — Точно нет? Хорошо… тогда тебе нужно посидеть так несколько минут. Потом сможешь обуться; эта мазь очень быстро действует.        Оба замолчали, прислушиваясь к окружающей их тишине. В ветвях шелестел ветер; рядом, что-то тихо бурча, ворочался свернувшийся клубком Якоб — и больше ни единого звука не нарушало безмолвия леса. Тина поймала себя на мысли, что всё ещё касается пальцами руки Ньюта, и это чертовски приятно…        Наконец Скамандер снова заговорил, робко улыбаясь:        — Знаешь, Тина, у тебя очень узкие ступни. Это… весьма необычно.        Тина не смогла сдержаться и громко прыснула со смеху. Ньют покраснел и нахмурился:        — А что не так?        — Ничего. — она ободряюще улыбнулась ему. — Просто мне… никогда подобного не говорили. Там, откуда я родом, кавалеры всё-таки делают девушкам совсем другие комплименты…        — Да? — рассеянно поинтересовался Ньют; Тине показалось, что он обиделся. Или по крайней мере очень расстроился… Она неловко погладила его по руке, пытаясь не чувствовать, как пристыжено заливается краской, и как можно быстрее перевела тему:        — Слушай, а ты всегда таскаешь с собой в кармане бинты и всякие лечебные мази?        — Разумеется! — Ньют теперь показался ей даже слегка удивлённым: как же это, мол, можно прожить день без бинта в кармане? Тина рассмеялась:        — У тебя там в твоих карманах, наверное, целый мир, как в чемодане…        — Но нужные же всё вещи! — Скамандер нахмурился, а затем с самым серьёзным видом принялся перечислять, загибая пальцы: — Бинты, лечебная мазь, снадобья от простуды, сухарики, орешки для разных животных, свисток для призыва птиц-гром, перочиный нож на всякий случай, карандаши, записная книжка…        — Нюхль ещё недавно обнаружился! — воодушевлённо подсказал внимательно прислушивающийся к беседе Якоб. Ньют серьёзно кивнул, Тина прыснула со смеху:        — Точно, и нюхль! Самое важное! Кстати, он всё ещё у тебя там сидит?        — Само собой! — Ньют со светлой улыбкой на веснушчатом лице вытащил из внутреннего кармана пиджака свернувшегося калачиком нюхля и протянул на ладони Тине. — Смотри-ка, он опять задремал. Они все в этом возрасте обычно помногу спят. И изредка подворовывают всякие блестящие штуковины.        — Какая прелесть! — Тина ласково взъерошила пушистую шёрстку зверька. — А у него есть имя?        — Пока ещё нет. Они родились несколько дней назад, я так и не успел назвать их… — Ньют задумался, рассматривая малыша, а затем вдруг поднял взгляд. — Хочешь, придумай ему имя. Я буду очень признателен.        — Мне? Назвать его? — Тина аж вздрогнула от удивления. Она осторожно приняла маленького, тёплого ото сна нюхлёныша из рук Ньюта, и внимательно посмотрела на него. В голове крутилось много глупых имён, кличек и прозвищ, но почему-то ни одно не казалось подходящим, даже самое завалящее… — Ну хорошо… Пумперникель!        Она и сама не поняла, откуда вдруг всплыло в её голове это странное слово, и почему вдруг она именно так решила. Но тут же почувствовала странную упёртую уверенность: а как иначе-то?! Вот, лежит, сопит тут такой лохматый, чёрненький, и совершенно не похож он ни на Томми, ни на Джека, ни на кого бы то ни было ещё. Зато просто вылитый Пумперникель… сокращённо можно «Ники». Или «Пумпер»…        Ньют посмотрел ей прямо в глаза недоумевающим взглядом, она уставилась на него в ответ, и так ей это показалось неловко, глупо, по-дурацки забавно… оба не выдержали и дружно расхохотались!        — Как-как ты сказала? — сквозь смех переспросил наконец Ньют, когда смог хоть что-то выдавить из себя.        — Пумперникель. — Тина утёрла выступившие на глазах слёзы радости и, сдержав новый порыв хохота, пробормотала: — Ну посмотри на него. Разве он не похож на Пумперникеля?        — Похож! — согласился Ньют и залился смехом, неловко приобнимая Тину за плечо. — Слушай, а можно ты после того, как всё это закончится, ненадолго погостишь у меня в Белой стране. Там ещё три безымянных нюхлёнка осталось…        — Да с радостью! — воскликнула Тина и, обняв Ньюта в ответ, тоже расхохоталась как сумасшедшая. Никогда ещё в своей жизни она не чувствовала себя так прекрасно: сидеть на земле под сенью лесных деревьев, обниматься с хорошим весёлым парнем, смеяться надо всякой ерундой — как мало, оказывается, необходимо для счастья! И никого нет рядом, чтобы нарушить эту забавную идиллию, абсолютно ни-ко-го! Или всё-таки?..        За кустами, со стороны озерца, вдруг зашуршали чьи-то шаги, послышался чей-то голос, очень тихий, но несомненно настоящий, никому не кажущийся. Якоб встревоженно навострил уши и вскочил с места, Ньют напрягся и отстранился от Тины. Та с ужасом вздрогнула: как они могли позволить себе такую неосторожность! Ведь предупреждал же Дамблдор! А что если там, совсем рядом, уже притаились враги?        Голос прозвучал вновь: тихий, но подозрительно звонкий. Ньют, будто бы боясь двинуться с места, осторожно прошептал:        — Вы ведь тоже это слышите?        — Ага! — Якоб крадучись подполз к кустам. Ньют медленными, невероятно тихими шагами последовал за ним. Тина, дрожа, принялась быстро разматывать бинты, натягивать чулки и обуваться. Едва застегнув ремешки на туфлях, она поднялась и прошмыгнула к остальным — наблюдать…        — Думаешь, он может быть шпионом? — тихо спросил Якоб, глядя на происходящее возле озерца. Там, возле самой кромки воды, шли двое: худенький черноволосый юноша, остроплечий, нескладный, почти совсем мальчик, и грациозный белый конь с огромными тёмными, как звёздная ночь, глазами. Мальчик осторожно гладил бледной рукою роскошную гриву коня, робко говорил ему что-то неразборчивое, а тот медленно брёл вдоль воды, увлекая его за собою. Тина невольно залюбовалась этим очаровательно-нежным, трогательным зрелищем, и от сердца у неё отлегло: ну какие здесь, в самом деле, шпионы? Ну какая здесь, в самом деле, опасность? С удивлением взглянула она на Ньюта: тот смотрел на происходящее широко распахнутыми глазами и весь был странно напряжён, словно кот перед прыжком.        Мальчик замер и что-то очень настойчиво спросил у коня; тот кивнул ему, остановился и склонил осторожно голову. Черноволосый паренёк ловко обхватил рукой шею коня и попытался было взобраться к нему на спину. Ньют вдруг дёрнулся, рванулся вперёд и что было мочи отчаянно выкрикнул:        — Стой! Не делай этого! Нет!        Мальчишка вздрогнул, отшатнулся и недоумевающим взглядом тёмно-карих глаз уставился на Ньюта. Белый конь вскинул голову, тряхнул гривой и тихо заржал, словно бы говоря своему спутнику: «Не слушай его!» Ньют быстро скинул пиджак, выхватил что-то из кармана — Тина мельком заметила стальной блеск в его руке — и выскочил на полянку:        — Отойди сейчас же! Это келпи!        Тина вся напряглась: слово «келпи» отчего-то показалось ей неприятно знакомым. Мальчишка сделал робкий, неуверенный шаг в сторону, по-прежнему испуганно тараща глаза на Ньюта, а за спиной его снова заржал белый конь… нет, уже не белый. И уже не конь!        Белая шкура вдруг вздулась, лопнула, разошлась, и из-под неё показалось что-то слизкое, мокрое, чёрно-зелёное; грива вся мгновенно потемнела, слиплась и взвилась над головою чудовища, словно гигантские щупальца; рот оскалился, обнажая огромные острые клыки. Тина с ужасом наблюдала за тем, как спадала красивая маскировка, обнажая настоящий лик монстра: огромная тварь, больше всего похожая на полусгнивший труп, стояла прямо за спиной насмерть перепуганного, замершего в страхе мальчишки. Скользкие зелёные водоросли на гриве чудовища вдруг ожили, потянулись к жертве, норовя жуткими змеями обвиться вокруг рук и шеи.        Ньют одним прыжком метнулся вперёд, оттолкнул паренька в сторону. Тот пошатнулся, рухнул и больше не двигался. Щупальца-водоросли плотно ухватили руки Ньюта, потянули его прямо к монстру; келпи взревел и подался вперёд, к воде, и в одно мгновение нырнул в озеро, вздымая волны, утаскивая за собой отчаянно сопротивляющуюся жертву…        В глазах Тины потемнело. Она вскочила, рванулась вперёд, прыгнула в озеро, не думая ни секунды, и очутилась в мутной ледяной воде!        И стало темно. Мокро. Страшно. Келпи и Ньют были совсем близко. Тина рывком приблизилась к ним; чудище бесновалось, ревело, стремилось на глубину, но Ньют из последних сил рвался освободиться. Тина схватила монстра за шею, попыталась удержать, тот поволок её вниз, ко дну. Руки вцепились в скользкую гриву, опутавшую Ньюта, оплетающую теперь и саму Тину… Но разорвать эти мерзкие водоросли было невозможно! Толща воды сдавливала всё тяжелее, лёгкие болели, будто готовые вот-вот взорваться, воздуха не хватало, Ньют сопротивлялся всё слабее: закрыл глаза, опустил голову… нет-нет, нельзя сдаваться! Не сейчас, не сейчас!..        Что-то слабо блеснуло в руке Ньюта: нож! Тина из последних сил потянулась к нему; водоросли оплели её руки, тащили её назад, мешали, она рвалась, не чувствуя почти ничего вокруг… и достала! Удар! Лезвие разорвало гриву чудища; келпи взвыл! Ещё удар, и ещё — и Тина наконец освободила Ньюта, подхватила его под руки и попыталась всплыть. Монстр снова кинулся к ним сквозь толщу воды; чудовищные клыки клацнули совсем близко, слишком близко — по ноге словно лезвием провели; Тина сжала зубы, дёрнула здоровой ногой, треснула чудище каблуком промеж глаз, крепче прижала к себе Ньюта, снова рванулась на поверхность. Перед внутренним взором уже всё темнело, голова кружилась, раненная нога болела, хотелось просто закрыть глаза и потерять сознание, за спиной ревел и бесновался, догоняя добычу, келпи. Ещё последний рывок, отчаянное движение — и Тина смогла наконец высунуться вместе с Ньютом из воды, жадно хватая ртом воздух. Она из последних сил вцепилась дрожащей рукой в какую-то корягу, испуганно оглядываясь по сторонам: монстр уже настигал их сзади! В кустах поблизости мелькнула знакомая чёрная фигура…        — Тесей!!! На помощь!!! — кричать так громко было больно, но очень нужно: келпи был уже совсем рядом! Тесей оказался на берегу в мгновение ока: выхватил меч, взмахнул им раз, другой, очертил загадочную фигуру, воздух вокруг на мгновение вспыхнул — и монстр отшатнулся прочь, будто ударился о невидимую стену! Тина вновь почувствовала, как кружится голова: боль в раненной ноге вспыхнула с новой силой, а руки заныли так, что, казалось, было бы проще, если бы их оторвали. Всё-таки Ньют выглядел куда легче, чем был на самом деле…        Тесей всё понял без слов: сперва втащил на берег едва живого Ньюта, и уже потом поднял дрожащую Тину. Та повалилась на траву, чувствуя, как всё тело ноет, будто изломанное, как режущей огненной болью отзывается рана на ноге, как разрывается от бешеного темпа уставшее сердце, как каждый вдох обдирает лёгкие. Краем взгляда она заметила тёмное движение в озере — на поверхность показалась было голова монстра, но тут же зловеще скрылась, словно признавая поражение и обещая отомстить…        — Тина! — сквозь траву к ней рванул Якоб, весь трясущийся от ужаса. — Ты цела? О Боже, ты ранена! Как себя чувствуешь? Сознание не теряешь? Ответь, Тина!..        — Якоб… н-не мельтеши… — тихо взвыла она сквозь зубы, бессильно переворачиваясь на бок, чтобы увидеть наконец Ньюта. Тот лежал, весь сжавшись, бледный, взъерошенный, заходящийся в отчаянном судорожном кашле — замученный, но вполне живой. Тесей встревоженно склонился над ним. Никогда ещё Тине не доводилось прежде видеть, как испуг искажает лицо старшего Скамандера, слышать, как дрожит от страха и волнения его голос:        — Ньют! Ты цел? Не ранен? — Ньют ничего не ответил: последний приступ кашля — и он наконец смог нормально дышать, жадно хватая ртом воздух. Тесей осторожно помог брату сесть. — Вот-вот-вот. Всё в порядке, Ньют, всё в порядке… дыши, дыши, братишка… всё хорошо, не дрожи. Всё кончилось…        — Тес… ты… — тихо простонал Ньют и рухнул вперёд, едва не теряя сознания; в последний миг Тесей подхватил его, крепко прижимая к себе.        — Я здесь, Ньют, я с тобой. Всё в порядке. Всё самое страшное позади… как ты себя чувствуешь? Можешь хотя бы встать?        — К-кажется… — бледные губы Ньюта дрогнули в слабой улыбке. Опираясь на руку Тесея, он осторожно поднялся. Тина отметила про себя, что к нему очень быстро возвращался нормальный цвет лица, что его колени уже почти не подгибались, а дыхание перестало срываться — и с души её будто бы рухнул огромный камень! Даже боль в ноге будто бы поутихла; голова уже не кружилась так сильно, так что можно было приподняться и сесть. Взгляд скользнул по, казалось бы, покалеченной ноге: с огромным облегчением Тина отметила, что рана выглядит далеко не такой страшной, как думалось ей — клыки, судя по всему, лишь слегка зацепили кожу. И, хоть сердце по-прежнему колотилось в безумном ритме, на душе всё ещё было щекотливо-жутко от пережитого, но в сознании уже радостно билась мысль: всё закончилось! И всё обошлось!        — Тина… — Ньют заметил её, и лицо его помрачнело. — Ты ранена? Больно?        — Чуть-чуть, — тихо призналась она, осторожно поднимаясь на ноги. В мокрой одежде каждое движение давалось ей как будто бы с трудом: было противно, холодно и непривычно. На раненую ногу опираться было неприятно и тяжеловато, но в целом почти даже и не больно. Почти даже и…        — Нет-нет-нет, стой! Сядь! — Ньют подскочил к ней, осторожно взял за руки и усадил обратно на траву; глаза его встревоженно сверкали. — Нужно обработать твою рану… Якоб!        — Ась? — кролик, до этого испуганно метавшийся рядом по полянке, встрепенулся и замер. Ньют засучил рукава и строгим голосом попросил:        — Притащи мне мой пиджак: он там, за кустами, где мы прятались.        — Агась! — пушистая белая тушка мгновенно скрылась из виду. Ньют тяжело вздохнул; Тесей усмехнулся и ровным, уже почти своим обычным голосом спросил:        — Всё, никто не умирает? Тогда у меня к вам вопрос: какого дьявола?! Меня не было минут пять, не больше! На кой-чёрт ты полез сюда?! Неужели не распознал келпи?!        — Распознал! — Тина зло перебила Тесея: сейчас этот его издевательски-менторский тон откровенно вывел её из себя! — Ньют спасал человека! Если бы не он — погиб бы ребёнок, ясно?!        — Тина, успокойся… — Ньют ласково погладил её по рукам. Лицо Тесея мгновенно изменилось: сперва он удивлённо выгнул брови, широко распахнул глаза, а потом вздрогнул.        — Ребёнок? Какой ещё ребёнок?        Тина вновь открыла было рот, но Ньют заговорил раньше:        — Мальчик. — он забрал у наконец подоспевшего Якоба пиджак, вытащил из кармана бинты, какой-то новый флакончик, и неловко дёрнул плечами. — Ему лет тринадцать с виду было, не больше. Я оттолкнул его от чудовища, иначе было никак: мои предупреждения он то ли не услышал, то ли не понял…        Тесей нехорошо нахмурился и нервно оглянулся. Тина с тревогой услышала, как он едва пробормотал: «Откуда?!» — а затем резко спросил:        — Где он сейчас, этот мальчик?        — Упал! — откликнулся Якоб, отмахиваясь от недовольно ворчащего нюхлёнка Пумперникеля, который пытался уцепиться за его длинные уши. — Во-он там где-то валяется, у берега.        — Я… пойду посмотрю, как он. — Тесей улыбнулся так вымученно, что у Тины даже скулы заныли от одного только вида, и шагнул в сторону. — Вы тоже не рассиживайтесь. Нам нужно уходить отсюда, пока келпи не решился вновь вылезти на берег…        Ньют кивнул, откупорил флакончик и, пропитав зеленовато-золотистой жидкостью кусок бинта, осторожно протёр им кровоточащие ссадины Тины. Та от неожиданности аж зашипела, стиснула зубы, чтобы не завизжать — новое снадобье обжигало похлеще огня!        — Больно, я знаю, прости. Но это нужно… — Ньют виновато улыбнулся, так робко, так трогательно, так обезоруживающе, что у Тины вмиг потеплело на душе. Ей снова захотелось кинуться ему на шею, прижать его к себе, поцеловать его мокрую рыжую макушку, его худые, жилистые, изрезанные белыми шрамами руки. Какой же он всё-таки удивительный, этот Ньют, такой уязвимый, но такой отважный и сильный, такой неуклюжий, но такой осторожный и ласковый, такой нелюдимый, но такой добрый… такое чудо, самое чудесное чудо во всей Чемодании… «Боже, Тина, о чём ты только думаешь?!»        — Всё! — за мыслями она и не заметила, как Ньют полностью обработал и перевязал её рану. — Теперь можешь встать… только осторожно, осторожно! Как себя чувствуешь? Голова не кружится? Не больно?        Он подхватил Тину под руки и медленно помог ей подняться, придерживая её так бережно, с таким волнением в глазах, будто нечто очень хрупкое, что могло бы разбиться от одного неосторожного движения. Она улыбнулась ему в ответ:        — Я в порядке. Спасибо, Ньют. Спасибо…        «Спасибо… Спаси Бог… Спаси тебя Бог, Ньют, такого хорошего, такого чудесного…»        — Не за что, Тина… Ваше Величество, — Ньют было улыбнулся ей, но вдруг погрустнел и опустил взгляд, словно стесняясь посмотреть ей прямо в глаза. — Ну… давай пойдём к Тесею. Надо узнать, что там с этим мальчиком…        — Да. Надо. — тихо откликнулась Тина, чувствуя, как сердце её щемит от необъяснимой глубокой тоски и тревоги…

***

       Черноволосый мальчик по-прежнему лежал на том же месте, где и рухнул. Он был смертельно бледен и дышал с таким трудом, что Тина сперва даже и не заметила и испугалась было, что он мёртв. Над ним склонился Тесей, выражение лица которого откровенно пугало: тёмные брови были нахмурены, губы — сжаты, зелёные глаза горели каким-то злым огнём. Рядом суетились Якоб и Пумперникель: первый осторожно тормошил мальчика, пытаясь привести его в чувство, второй же внаглую обнюхивал карманы, ища, видимо, что-нибудь, что не стыдно бы и стащить…        — Как он? — встревоженно спросил Ньют, подойдя к Тесею. Тот ничего не ответил, лишь неопределённо дёрнул плечом, как будто бы не понял вопроса брата. За него откликнулся Якоб:        — Да вроде ничего так. Про таких в новостных сводках обычно пишут: «пострадавший отделался лёгким испугом». Жив, не ранен, только в сознание никак не придёт, но это временное…        Тина отрешённо кивнула, испуганно посматривая на Тесея: его озлобленный, резкий, встревоженный взгляд был действительно жуток, и совершенно непонятно было, с чего бы вдруг он так напряжён. Она открыла было рот, чтобы спросить его, но тут вмешался Пумперникель: ловко вскарабкался на плечо «пострадавшего» и попытался было скользнуть к нему под куртку и воротник рубашки. Ньют в последний момент заметил его и поймал, не дав крошечным лапкам вцепиться в какой-то чёрный шнурок на шее мальчика… Тесей стал ещё мрачнее:        — Что это ты там обнаружил? Амулет? Или чего поинтересней? — он протянул руку и дёрнул за шнурок. В свете лучей заходящего солнца мгновенно вспыхнул какой-то металлический треугольник; мальчик встрепенулся, вздрогнул, распахнул глаза, быстро закрыл его рукой и насмерть перепуганным взглядом уставился на своих спасителей. Миг — и он рванулся, попытался вскочить, но Тесей проворно ухватил его за руки:        — Спокойней, молодой человек, спокойней! Все опасности уже миновали, так что убегать вам не от кого…        Мальчик растерянно и беспомощно озирался по сторонам, весь сжавшись, напрягшись, словно плотно сжатая пружина. Тина только сейчас рассмотрела его повнимательней: он был весь тонкий, с острыми плечами и локтями, нездорово-бледной кожей, дрожащими, до крови искусанными губами, и очень большими тёмно-карими глазами, похожими на две крупные винные ягоды. Сейчас эти глаза блестели от слёз, и в них читалась такая жуткая смесь страха и отчаяния, что сердце непроизвольно сжималось от одного только их взгляда. Несмотря на то, что кругом было по-летнему тепло, всё тело мальчика била крупная дрожь, будто бы от лихорадки. Тина не выдержала: шагнула к нему, наклонилась и ласково приобняла за плечи — паренёк вздрогнул и испуганно замер, словно парализованный страхом.        — Всё хорошо, — тихо пробормотала Тина, осторожно взъерошив рукой его и без того растрёпанные чёрные волосы. — Всё в порядке. Мы не собираемся причинить тебе вред. Мы хотим помочь.        — Помочь?.. — отрешённо и недоверчиво переспросил мальчик, стараясь изо всех сил не смотреть никому в глаза. Тина кивнула:        — Как тебя зовут?        — Криденс, — он отстранился от Тины и исподлобья взглянул на остальных. В воздухе замерла неловкая пауза: путники недоумевающе переглянулись, даже не зная, что сказать ещё, а Криденс молча опустил свой тёмный взгляд.        — Ты хорошо себя чувствуешь, Криденс? — наконец нашёлся Ньют; он протянул мальчику руку. Тот неловко ухватился за неё и медленно поднялся на ноги. — Ты не ранен? Всё в порядке?        — Да. Нет. Вроде бы. — сухо откликнулся Криденс; он обхватил руками локти, испуганно вцепившись бледными пальцами в рукава своей чёрной суконной курточки, и с каким-то пристальным упорным вниманием таращился на Тину. От его пронзительного взгляда по спине скользнули холодные мурашки, а в груди, под сердцем, что-то испуганно сжалось. Мелькнула вдруг странная мысль: этот странный взор, эти большие тёмные глаза отчего-то казались знакомыми…        — Объясни мне тогда вот что, Криденс: откуда ты здесь взялся? — строго проговорил Тесей, в упор глядя на мальчика сверху вниз. — Здесь до ближайшего человеческого селения два дня бодрым шагом без передышек идти…        — Да?.. — Криденс нервно прикусил губу. — А я… я заблудился. Уже несколько дней как…        Он склонил голову и мелко-мелко затрясся; голос его дрожал и срывался на всхлипы:        — П-помогите мне, п-прошу вас!.. В этом лесу т-так страшно… я готов пойти с вами куда угодно, только не оставаться здесь одному! П-помогите, умоляю!..        Колени Криденса словно сами собой подогнулись, и он рухнул на землю, из последних сил хватаясь бледными руками за пальто Ньюта и платье Тины, дрожа и отчаянно рыдая. На сердце от этого зрелища защемило так резко, что Тина чуть не вскрикнула от этой пронзительной, почти физически ощущаемой боли; глаза защипало…        — Ну-ну-ну, тише-тише-тише… — Ньют, тоже с блестящими от слёз глазами, растерянный и встревоженный, осторожно потрепал парнишку по голове. — Всё будет хорошо, не бойся! Мы ведь направляемся к Сердцу, а оттуда дороги ведут в любое место Чемодании. Так что мы как раз сможем тебе помочь. Не плачь. Всё будет в порядке, всё будет…        — Вы не оставите меня? — Криденс робко поднял голову, просиял и дрожащим голоском залепетал: — Благодарю, благодарю вас! Спасибо! В жизни не забуду вашей доброты, в жизни, клянусь!        Ньют неловко зарделся и виноватым, умоляющим взглядом осмотрел своих спутников:        — Ребят, ну… ну не оставим ведь? Поможем?        Якоб кивнул, ушами утирая выступившие на глазах слёзы умиления; Тина всхлипнула и пробормотала «да», из последних сил сдерживаясь, чтобы не кинуться к Ньюту и Криденсу и не обнять их обоих. Один лишь только Тесей ничего не сказал. Его тяжёлый пронзительный взгляд по-прежнему был уставлен на Криденса, и в нём читалось столько недоверия и напряжения, что не почувствовать это было невозможно. Мальчик, ощутив на себе этот взгляд, вздрогнул и инстинктивно дёрнулся в сторону, смешно и нелепо прижимаясь к Тине; та ласково взъерошила его волосы и, стараясь, чтобы её голос звучал как можно увереннее, проговорила:        — Не бойся! Он не желает тебе зла, он тоже хороший человек. — она неловко подняла взгляд, чувствуя, что Тесей по-прежнему смотрит со злобной, резкой подозрительностью, и неуверенно добавила: — Правда?..        — Не нравится мне это… — тихо откликнулся Тесей, почти не размыкая губ, прошептал, словно бы самому себе. А затем тряхнул головой и уже громко, обычным своим ровным голосом, произнёс: — Вот что, господа, нам в любом случае нужно уйти от этого опасного местечка и найти, где бы устроить нормальный привал. А мальчик… может пойти с нами. Только без глупостей!        Криденс просиял, Ньют и Якоб одобрительно улыбнулись, а Тина вздрогнула. Она не могла не заметить, что последнюю свою фразу Тесей произнёс будто бы с очень большим усилием.

***

       Что же всё-таки было не так с этим Криденсом, что так тревожило Тесея?        Сидя на привале у разожжённого Ньютом костра, Тина неотрывно думала об этом. Она уже почти не ощущала неудобства мокрой одежды. Когда Тесей раздобыл где-то в лесу какие-то странные, съедобные по его словам грибы и плоды, она съела свою порцию, почти не почувствовав вкуса и даже не удивившись, как бывало, их необычному внешнему виду. Она не слышала, о чём переговаривались между собой братья Скамандеры и Якоб, о они чём спрашивали её, если вообще спрашивали; когда к ней обращались, едва вникала в сказанное, а в ответ бурчала лишь что-то односложное. Всё её внимание было приковано к Криденсу, который сидел рядом, робко протягивая дрожащие, озябшие руки к костру, и завороженно смотрел на танец алых и рыжих пламенных языков на фоне темнеющего вечернего неба. Огненные всполохи красными искрами отражались в черноте его больших глаз, и отчего-то это зрелище очень пугало Тину. Ей казалось, что что-то подобное ей уже доводилось видеть — огромные тёмно-карие глаза, в которых полыхали вот так же алые искры. Она это видела раньше… но где? Когда?        Почему-то эти вопросы казались ей очень важными, тревожно важными. И память почему-то упорно отказывалась на них отвечать…