Первое правило

***

Перед началом учебного года нам с Игорем повезло-таки выбить себе небольшой недельный отпуск. И звезды сошлись, и замдекана, которого так долго ждали, наконец приехал. Радостный Игорь в один день передал все дела и чуть ли не скакать был готов от осознания, что он снова простой преподаватель, без всяких там. Я же больше всего радовался тому, что целую неделю Игорь будет принадлежать только мне, настроил себе планов, как мы едем с ним куда-нибудь на пляж загорать и купаться… Тут-то он меня и огорошил новостью о том, что мы на всю неделю едем к его маме на дачу, так как сама мама уезжает на юбилей к подруге и нужно присмотреть за домом. Мне тогда впервые захотелось устроить Ковичу безобразную истерику. Ну какая дача? Это же наш отпуск! Долгожданный! Выстраданный! Сразу вспомнилось детство, разочарование, что вместо того, чтобы бежать с пацанами на речку, приходится пропалывать грядки, фантомно зазвучало в ушах мамино «не ной, труд из обезьяны сделал человека»… Потом, правда, сразу вспомнились и пироги, которыми нас потчевала Наталья Тихоновна, вкуснейшие фаршированные домашние перчики, маринованные огурцы и лечо… Да и за всё лето мы ни разу не выбирались помочь, я только краем уха слышал от Игоря, что, мол, мама на даче летом живет… В общем, я, как говорится, мигом переобулся и вместо праведного возмущения начал испытывать чувство стыда. Немного тайком поныв о вселенской несправедливости Маю, я сконцентрировался на стадии принятия — ну, дача так дача, никто от этого ещё не умирал, а потом будет у нас полноценный отпуск, вот уж тогда мы да! Мы тогда ого! … Ощущение, что меня где-то наебывают, пришло не сразу. Я, конечно, удивился тому, что ничего не надо с собой брать — Игорь утверждал, что всё необходимое можно купить на месте, но я-то прекрасно помнил, какой обычно скудный бывает ассортимент в дачных магазинах. Одежду, которую не жалко, Игорь тоже велел не брать, зато настоял, чтобы мы взяли Кота — мол, погреется там на солнышке, побегает по участку. Я было возразил, что он там все грядки потопчет, но Игорь только отмахнулся и технично слился от ответа на вопрос, а куда мы, собственно, едем. Я живо начал представлять себе что-то совсем ужасное, пристально следил за дорогой, а потом Игорь вдруг свернул в сторону элитного коттеджного поселка. — Где ты, говоришь, у мамы дача? — переспросил я. — В «Березках», — признался наконец, Игорь. — Дань, ты всё сам увидишь. «Дача» оказалась здоровенным двухэтажным домом с террасой. На участке, кстати, никаких грядок не было — только ровно подстриженный газон и несколько кустов роз около дома. В ответ на мой ошарашенный вид Игорь почти виновато произнес: — Да у меня просто дедушка академик, и бабушка тоже всю жизнь в науке… Отец потом ремонт тут делал, очень любил этот дом. Тут же не всегда поселок был, это уже потом… Я мгновенно решил, что ни за что не расскажу Маю, как обстояли дела на самом деле. Иначе он меня до смерти достанет шуточками о том, что я богатого наследничка себе оторвал. — Приехали, наконец! — к нам навстречу поспешила Наталья Тихоновна. Обняла обоих разом, отобрала у меня переноску с Котом — я от шока про него совсем забыл. — Дань, все нормально, бледный вон какой? — взволновалась она. — А где грядки? — ляпнул я. Наталья Тихоновна недоуменно на меня глянула, а потом расхохоталась: — Ой, да ошалела я, что ли, с ними возиться! Я уж на своем веку раком-то настоялась, спасибо-пожалуйста. — А перчики как же, домашние… — промямлил я, не в силах промолчать. — Так я у соседей покупаю, у них теплицы свои, да и коров держат, я, кстати, к вашему приезду творожка и сметанки свеженькой купила… Ты, никак, перегрелся? Может, освежились бы с дороги в бассейне? Потом уже к столу пойдем. — Бассейн? — оглянулся я на Игоря. — В доме, — покаянно признался он. По истечении недели, проведенной в «Березках», уезжать мне не хотелось до слез. Я готов был прожить в этом доме всю жизнь, никогда больше не думая о мирском. Помимо всего прочего оказалось, что в двадцати минутах ходьбы от дома есть речка — и мы рано поутру ходили рыбачить и купаться. Я и удочку-то, надо признать, толком в руках держать не умел, проткнул себе крючком палец, запутался в леске, вместо рыбы поймал сначала старый ботинок, потом штаны (Игорь зловеще хихикал и утверждал, что после предметов одежды я, очевидно, начну вылавливать части тела) — но счастья было! Игорь потом несколько раз переспрашивал — не обиделся ли я на то, что он скрывал про дом и вообще. Подгадал, конечно, когда спрашивать — у меня к тому времени, если и были какие-то претензии, то все в бассейне смылись. Я уточнил только, нет ли у него, случаем, счета в банке на десять миллионов, и когда он меня заверил, что определенно точно нет — вздохнул с облегчением. И вот теперь настала пора уезжать. Кот тоже выражал всем собой протест — мы битый час пытались его изловить и засунуть в переноску, в конце концов, Наталья Тихоновна, со смехом наблюдая за этим действом, разрешила Коту ещё погостить. Я картинно повздыхал, конечно, что на его месте должен был быть я, но вместе с нежеланием уезжать, начал испытывать ещё предвкушение — ведь вот-вот начнется новый учебный год, первый для меня в роли преподавателя. Было и волнительно, и немного страшно, и… — Поехали, Данька, — Игорь взял меня за руку. — Завтра у тебя начнется новая жизнь. *** — Ебал я такую жизнь! — заявил я Игорю два месяца спустя. Матом при нем я ругался редко, но более исчерпывающего слова подобрать не смог. Впрочем Игорь, погруженный в проверку работ — пухлая стопка лежала на краю стола — даже головы не поднял. — Ты был прав! — я плюхнулся на стул рядом. — Разумеется, — согласился он, что-то зачеркнул на листе, покачав головой, и невозмутимо уточнил: — А в чем именно? — Им ничего не надо, Игорь! — возмущенно выдохнул я. — Какая там учеба? Мне кажется, там если кому-нибудь по голове постучать, я эхо ещё полдня буду слышать! Даже и не скрываются, сидят в телефонах, едят прямо в аудитории! — Вот в ваше время, конечно, такого не было, — поддакнул Игорь, с еле уловимым сарказмом. — А знаешь, кто больше всего меня бесит? — продолжал распыляться я. — Егор Терещенко. Отличник, сука, гордость всея института! Вызубрил учебник от корки до корки, слово в слово мне повторяет, а чуть где-то я в задаче условия поменяю — всё, поплыл, растерялся. Подходит потом после пар, спрашивает, где про это почитать можно, мол, он обязательно всё поймет и выучит! Так и хочется ему сказать: ты б лучше, в самом деле, сходил да бухнул как следует с одногруппниками, расслабился. — Так и сказал бы. — Куда там, я вообще боюсь ему лишнего ляпнуть — он же прям трястись начинает, когда у него что-то не получается, как бы нервный срыв себе не заработал или ещё чего похуже. Но это ещё цветочки, знаешь, что сегодня у себя на столе нашел? Любовную записку! Мол, люблю вас, нравится слушать ваш голос, вы лучший… Начал по почерку сверять, и знаешь, кто это? — Валилуев? — А ты откуда знаешь? — насторожился я. — Он что, и тебе тоже? — Да он эти записки всем без разбора пишет, все надеется, что где-нибудь да прокатит. Со Смольниковой прокатило же. — С Тамарой Степановной? — не поверил я. — Ну да. Она прямо расцвела, платье новое купила… На кафедре все удивлялись — главное, двадцать лет в одном и том же ходила, а тут вдруг новое! Потом-то смекнули, в чем дело. Но, надо сказать, что не сильно-то это Валилуеву помогло. Когда Тамара Степановна поняла, кто ей эти записки пишет и зачем… Зачет он раз пять ходил пересдавать, не меньше. Сдал всё-таки, но, говорят, не без этого самого, — Игорь поиграл бровями. — Так сказать, доказал на практике… — Фу! — Чего фу? Она, между прочим, женщина в самом соку, ей всего 59! Я, наконец, смекнул, что Игорь шутит, и возмущенно пихнул его в плечо. — Блин, а я сижу тут, уши развесил! — Так без юмора, Данька, и вовсе с ума сойти можно. Тем и спасаемся. Зря ты раньше времени разочаровываешься — у тебя на разочарования ещё вся жизнь впереди. — Да я понимаю. Просто… как будто я зря это всё. Стараюсь, что-то делаю, а им будто все равно. Как-то я не так себе всё представлял. Сам дурак, конечно — наидеализировал себе, нарисовал красивую картинку, она с реальностью не совпала, вот я и загоняюсь. Вроде всё сам понимаю, а обидно, блин, — вздохнул я. — Теперь-то понятно, чего Гребенюк так радостно на меня всё это свесил. — Делай добро и бросай его в воду, как говорится. Конечно, всегда хочется, чтобы поблагодарили, чтобы заметили старания, чтобы сказали, экий молодец. Может, даже, чтобы смотрели с восхищением. А фактически, Дань, если ты из всех своих студентов сможешь заинтересовать хотя бы одного — значит, ты уже достиг своей цели. Если одного сумел «зажечь», значит, рано или поздно «загорятся» и другие. Думаешь, я не разочаровывался? Да много раз! А потом попадаются такие студенты, как Вера, как ты — и я понимаю, не зря всё. Да и, на самом деле, если по секрету — я в принципе своих студентов люблю, даже самых отбитых, мне с ними интересно и нескучно. А ещё вызов — если из них кто-то вдруг начинает самостоятельно думать, хотя бы немного — это уже моя личная преподавательская победа, кайф — словами не передать. — Помнишь, я когда-то по пьяни ляпнул, что хочу стать Ковичем, когда вырасту? — подумав, ответил я. — Я, кажется, только что понял, что и впрямь хочу. — Снова ты меня идеализируешь, — покачал головой Игорь и заключил: — главное, чтобы это не перешло в идолопоклонничество. — А что, — хмыкнул я, — будет у тебя свой собственный маленький культ. — С разнузданными сексуальными практиками? — оживился Игорь. — С ними, — согласился я. — Можем прямо сейчас и начать.