Собери меня (18+)

После обеда Охотник нашел в себе силы вымыть посуду и навести порядок в еще одной гостевой комнате, предложив брату ночевать там. Он понятия не имел, как долго Вергилий пробудет у него, просто надеялся, что тот не свалит в ночь. Нело сдержанно поблагодарил и позвал брата смотреть телек. Пэтти вернулась в приют, откуда ее отпустили к Данте на выходные, Леди и Триш свалили, оставив братьев наедине с каким-то рок-концертом, на котором оба сошлись и уже почти час не ссорились, что оказалось большим достижением. Наверное, вечер мог бы закончиться тихо, но только не их вечер… Ближе к полуночи Данте заметил, что Вергилия, до этого сидевшего неподвижно, начала бить дрожь, пока еле заметная, но все же, а на лбу выступили капельки пота. — Эй, ты в порядке? — Охотник чуть убавил звук и привстал с подложенной под спину подушки. Вергилий вновь глянул на брата тем самым потерянным взглядом, который Данте боялся больше всего, и хрипло проговорил: — Нет, Данте, я совсем не в порядке. — Объясни. — Не хотелось бы. — Черт возьми, я же помочь хочу! — Помочь? Так трахни меня! — неожиданно для Данте Вергилий повысил голос. — Больше мне в данной ситуации ничего не поможет. — Верг… — юноша не знал, можно ли к нему прикоснуться или лучше не трогать, — объясни, в чем дело? — Это и так чертовски унизительно… не заставляй меня говорить об этом, — теперь это был еле слышный шепот. — Я не смогу помочь, если не знаю, в чем проблема, — развел руками Данте. — А ты и так не поможешь. Я надеялся, что в Мире людей эта дрянь не проявится, но, видимо, не вышло. — Какая дрянь, о чем ты? Они что, тебя накачивали чем-то? — Данте уже не мог пялиться в телевизор, во все глаза смотрел на брата. Желание взять его за руки, чтобы те так сильно не тряслись, стало почти нестерпимым, но Вергилий быстро убрал ладони за спину: — Не трогай, ты не понимаешь… — Так объясни, черт возьми, что с тобой творится! — Ладно. Там, в Преисподней… Ты же видел меня в камере? Видел, что они сделали из меня свою шлюху? Я долго терпел всевозможные издевательства над своим телом: они били, сдирали заживо кожу, заставляли регенерировать, и все начиналось сначала. Только им не удавалось меня сломать. Я мог как-то абстрагироваться от всего происходящего, убеждая себя, что это всего лишь кусок плоти, мясо и кости, и мне плевать, что с телом происходит. Короче, этим уродам было мало мучить меня физически, понимаешь? Мало стереть мои кости в порошок. Они хотели сломать меня, унизить, чтобы я перестал уважать себя, раздавить мою гордость, чтобы я уже не смог подняться с колен. Тогда они кое-что сделали… Данте смотрел на брата во все глаза. Он не ожидал, что Вергилий вообще заговорит о том, что с ним происходило в Преисподней. И он бы предпочел не слышать всего этого, потому что, черт возьми, он должен был прийти и вытащить брата после первого же своего кошмара! — Вергилий, что они сделали? — Какой-то ритуал. Чертово демонское проклятие. Трахайся или умри. Действие сходно с тем, будто к тебе присасывается какой-то суккуб. Ты ощущаешь неконтролируемое желание, которое затмевает разум, а если не получаешь желаемое, то все тело сковывает такая боль, что все пытки демонов по сравнению с ней — невинные игры. Через некоторое время ты забываешь, кто ты, как тебя зовут, где находишься, кто рядом. Одна навязчивая идея — секс. Неважно с кем и как, неважно, в какой позиции, неважно, сколько их будет… Ты можешь думать только об одном. Я сопротивлялся до последнего, пока жалкие крупицы разума не оставят меня. Ты даже представить себе не можешь, что значит в одно мгновение терять контроль над своим телом и разумом, предлагать этим тварям себя. Небериус говорил потом, что я ползал перед ними на коленях и предлагал себя, как последняя шлюха… Наверное, высшие силы сжалились надо мной, и, на мое счастье, я мало что помню о себе в таком состоянии, больше по их насмешкам после, но мне не хочется, чтобы ты все это видел, Данте. Я чувствую, как опять начинается. Кровь в венах горит. Слушай и запоминай. Сейчас я уйду в комнату, и ты запрешь дверь снаружи. Запрешь, как следует. Ключом и печатью. И что бы я не говорил и не делал, ты не выпустишь меня оттуда и не войдешь сам. Ты понял? Пообещай, что не станешь входить. Данте смог только оторопело кивнуть, пытаясь переварить все, что случилось с братом. Проклятье оказалось очень незаурядным. Судя по всему, сила заклятья была велика, раз смогла подчинить такого демона, как Вергилий. А тот уже поднялся по лестнице и вошел в отведенную ему комнату. Громко щелкнула щеколда. Охотник подошел к двери и, как обещал, наложил на нее демоническую печать. Казалось, он вечность не занимался демонической магией, но помнил все. Как в тумане, спустился назад и снова рухнул на диван, пялясь в экран телевизора, но теперь разум совсем отказывался воспринимать картинку. Звуки, цвета, мельтешение кадров, и ни одной связной мысли. Только скользкая тревога за брата противно вплелась под кожу и не давала сосредоточиться. Но ведь он как-то слышал о таком проклятье. Его насылали на женщин-демониц, чтобы те были покорны хозяевам, но о таком применении слышал впервые. Да уж, Вергилий нашел в Преисподней массу приключений. Но Данте смущал один факт. Он помнил по рассказам, если не дать проклятью то, что оно хочет, носитель долго не проживет. Умрет или сойдет с ума. В другой ситуации Данте бы поржал: это ж надо, ёбнуться от сексуального желания. Вот только в реальности все оказалось ни хрена не смешно… Но тут за дверью раздался крик. Только он дал брату слово, что запрет его в комнате. И запер, тут же пообещав себе, что если что-то пойдет не так, он выбьет дверь вместе с печатью нахрен! Вергилий кричал так, словно его пытали, жгли каленым железом, словно заживо грудную клетку вскрывали, мышцы по одной вытягивали и дробили позвоночник. На секунду все стихло, и крик повторился. Борясь с собой, Данте продолжал сидеть и смотреть телевизор. Но потом крики стихли. И тишина оказалась страшнее воплей. Те хотя бы говорили, что Вергилий жив. И Данте не выдержал. Рванул в комнату, ломая печать и вынося плечом дверь. Он нашел брата скорченным на полу. Тот прижал руки к груди и трясся. Охотник понял, почему тот не кричал — охрип, сорвал голос. Глаза закатились, щеки пылали. Это все уже напоминало настоящую лихорадку. — Верг… Тот услышал и медленно повернулся на голос. Через некоторое время понял, кого видит, и совсем тихо прошептал: — Данте, черт… на кой ты приперся? Я же просил не входить! Охотник, не слушая, подскочил к брату, поднял на руки и попытался отнести на кровать: — Тебе нужна помощь, надо придумать хоть что-нибудь, ты же умираешь! — почему-то в данный момент он понимал это отчетливо. — Я бы поржал, если бы все это не было так чертовски хреново! — Данте, не трогай меня! — Вергилий пытался сохранить остатки разума, но это давалось все тяжелее. — Ты не понимаешь. Эта дрянь действует не только на меня. Те, кто рядом, кто прикоснется ко мне, тоже теряют рассудок и потом не могут остановиться, пока не получат желаемое. Не надо было тебе входить. Черт, вот попал… почему ты такой упрямый, Данте? — Ты хочешь сказать, что теперь я не успокоюсь, пока тебя не… — мужчина не мог сказать это вслух, но пришлось: — пока я не поимею тебя? — Данте держал брата за руку, чувствуя, как своя ладонь теплеет, будто по ней разносится свежая демонская кровь, пробуждая силу и вожделение. Вергилий, дрожащий, раскрасневшийся, тяжело дышащий, вдруг показался удивительно красивым, и сейчас смотрел на него так, словно набросится в ту же секунду. Но вместо этого брат выдохнул: — Пока можешь… уходи. — Что будет с тобой, если не получишь свой чертов секс? — почти закричал Данте. — Не было… возможности… проверить… Они не упускали… шанса… — голос брата звучал отрывисто, а смысл фразы говорил сам за себя. Стоило сразу догадаться, демоны бы не отказали себе в подобном удовольствии. — Данте… — теперь это был не вопрос, не предостережение. Это был стон, полный желания. Данте, может, и мог противиться этому еще немного, но Вергилий сам потянулся к нему и прильнул всем телом, больше не в силах бороться. Его имя — все, что сейчас он мог прошептать, больше ничего осмысленного. А когда Вергилий поцеловал, Данте больше не смог сопротивляться желанию. Он вплел свои длинные пальцы в мягкие волосы Вергилия, думая, что когда тот не зачесывает их назад, то похож на его отражение. Они как отражения друг друга. Это показалось действительно возбуждающим: словно занимаешься сексом сам с собой, но не банально мастурбируешь… Лишь краем сознания Данте понимал, что что-то не так — он заходил к брату, чтобы помочь, проверить, как он, чтобы придумать, как бороться с проклятьем или хоть немного облегчить Вергилию боль. Но вместо того его руки задирали старую футболку, надетую на худое тело брата, чтобы открыть доступ к его горячей коже. Ткань медленно ползла по ребрам под глухие стоны Вергилия, и тот в конечном счете не выдержал и помог Данте содрать чертову ткань, тут же добираясь до рубашки охотника. Пуговицы поддавались неохотно, но Нело справился удивительно быстро, а осторожные ласки брата не приносили облечение, только сильнее распаляли: — Данте… — Вергилий, казалось, забыл все слова, кроме этого имени, а его обладатель пытался сбросить с себя наваждение, противился желанию, но то, как старший Спарда выстанывал его имя, заставляло забыть обо всем на свете, было удивительно волнующим. А руки Вергилия тем временем распахнули полы рубашки, прошлись по крепким мышцам, огладили крепкий торс и впились ногтями в ребра, приглашая действовать быстрее. И тот не выдержал. Зарычав, Данте толкнул брата на кровать, нависая сверху и борясь с ремнем на его джинсах. Застежка быстро поддалась, как и молния, и старая ткань с жалобным треском была стащена с худых бедер, на которых и так просто болталась. Вергилий не отставал, также ведя бой с одеждой Данте, расстегивал джинсы, немного приспустив их, поглаживал упругие ягодицы и, наконец, добрался до его губ, поцеловав. У Данте никогда не было подобных фантазий: каково это — целовать себя самого. Или своего близнеца. Но прямо сейчас, когда на губах оказались точно такие же губы, а тело прижалось к абсолютно идентичному телу, Данте понял, как идеально они совпадают: каждой впадинкой, каждым шрамом, каждым изгибом. Это было потрясающе, круче самой смелой фантазии. Ни одна женщина не обнимала его так. Ни одну женщину он не хотел так сильно, как желал сейчас Вергилия. А тот просто был не в себе: не видел никого вокруг, просто ощущал, касался, целовал, кусал, царапал, раздевал, был просто неукротимым в своем желании, заражая им и Данте, который уже сам потерялся в ощущениях и позволял Вергилию все, что он хочет. И позволял все это себе, пропустив тот момент, когда оба оказались без одежды. Почувствовав, что его живота касается возбужденный член брата, Данте немного спустился с небес на землю. Вергилий не был женщиной с приятными округлостями, состоял из сплошных углов, и еще Данте абсолютно не знал, что делать дальше. В его постели никогда не было мужчин. Но все внутри него желало взять близнеца, сделать своим, чтобы эта тварь никуда больше не сбежала, никогда не бросила его одного! Вместе с желанием вспыхнула злость. Последней каплей стал сам Вергилий. Он выгнулся под Данте, притискиваясь к нему, и еле слышно простонал: — Давай же… трахни меня… прошу, — едва ли он осознавал сейчас, кого именно просит об этом. — Прошу, мне нужно… — Он не договорил, что именно ему нужно, потому что Данте впился в его губы почти что укусом и обхватил ладонью крепкий член. Он сделал пару движений, заставив Вергилия стонать ему в губы, и скользнул рукой ниже, касаясь входа. Неизвестно, сколько демонов приняло тело брата, но внутри было узко и горячо, словно эти твари никогда не касались его так… Следующей мыслью мелькнуло осознание, что Вергилию снова будет больно. И если демон внутри Данте кричал взять его грубо, сломать, то человек был в корне не согласен. Мутным взглядом он окинул комнату и увидел небольшой тюбик крема на тумбочке. Пэтти принесла его, говоря, что после уборки всего бардака, что разводит Данте, у нее трескаются руки. Пока он думал, Вергилий уже притянул его руку к своим рукам и принялся вылизывать пальцы. От этой простой, но очень возбуждающей ласки, тот почти потерял голову. Данте на мгновение замер, потому что прострелившее тело удовольствие было практически ирреальным. Достаточно смочив пальцы слюной, Вергилий с пошлым звуком выпустил пальцы изо рта, и Данте еле сдержал порыв просто войти в его тело безо всяких прелюдий, порвав мышцы к чертям, но все же смог на мгновение отстраниться и дотянуться до крема. Слюны будет мало. Он выдавил немного из тюбика на пальцы, любуясь распластанным под ним телом, мягко скользнул внутрь него, заставляя Вергилия вскрикнуть. Сдерживаясь, он подготавливал его к вторжению, чувствуя, как тот расслабляется, и ему не больно. Брат стонал и извивался под ним, насаживался на пальцы, и выдержка закончилась. Особенно, после того, как Вергилий стал шептать, что ему мало, что он хочет его всего… Он стонал, метался под ним, просил больше, и Данте взял, что хотел. Вошел плавным движением, срывая с губ Вергилия новый крик, и, подождав пару мгновений, снова начал двигаться, пытаясь поймать ритм, который доставит удовольствие обоим. Он мало что понимал в анальном сексе, однако очень быстро обнаружил, с какой скоростью и под каким углом брату нравится больше. Отличное зрение помогало ему не только ощущать, как член входит в тело брата, но и видеть это… Видеть наслаждение на лице Вергилия и понимать, что сейчас для близнеца это совсем не пытка, что ему хорошо. Оба были на пределе, но Вергилий, мучившийся от возбуждения куда дольше, чем сам Данте, кончил первым, и тот осторожно вышел, понимая, что брату будут не приятны его движения. Но Вергилий не позволил ему решать проблему самому. Охотник уже прикоснулся к себе, когда на плечи легли руки брата, заставляя Данте опуститься на спину, и скользнули вниз, убирая ладони Данте с его члена. Еще через мгновение Данте ощутил, как к головке прикасается горячий язык, а потом член берут в рот и умело отсасывают. Вергилий то крепко сжимал губами ствол, то еле касался языком головки, то втягивал член в горло, и младшего Спарду не хватило надолго. Вергилий не позволил отстраниться и все проглотил, облизнув губы. Наверное, будь Данте в другом состоянии, ему стало бы плохо при виде такого брата, но сейчас, под действием проклятия все казалось правильным и просто крышесносным. Он притянул к себе близнеца, целуя, а потом Вергилий улегся рядом, положив голову на плечо Данте, и они отрубились, чтобы очнуться через несколько часов в здравом уме и трезвой памяти. Первым, что услышал младший при пробуждении, было хриплое: — Данте, во имя всех демонов ада, скажи, что это просто был извращенный кошмар…