Rally to Maguuma

Открыв глаза, Каолан с удивлением понял, что очнулся. Наверное, было ещё очень рано: небо было светло-сизым, чистым, но в лагере царил лёгкий полумрак. Ручей тихо журчал неподалёку, едва слышно потрескивали угольки в костре. Каолан скосил глаза, увидел сидящего поодаль Ретта. Друг дремал, уронив на грудь голову. Повернуться Каолан побоялся, и какое-то время просто лежал, смотря в небо. Он чувствовал себя на удивление хорошо, но опасался, что это ненадолго. Не хотелось нечаянным движением снова опрокинуть на себя боль и забытье последних дней. Наверное, дней — Каолан не помнил точно, сколько именно он провёл в этом состоянии. Он почти всё время балансировал на грани между болезненным бредом и целительным сном, проваливаясь поочерёдно то в одно, то в другое; иногда он открывал глаза, но видел перед собой преимущественно цветные пятна и странно вытянутое лицо Ретта. Ретт, поддерживая его под голову, вливал ему в рот воду, заставлял пить её, не обращая внимания на то, что половина возвращается обратно. В эти недолгие моменты, когда он осознавал действительность, Каолан испытывал к своему другу почти ненависть, и успевал подумать о том, что зря он на это согласился, проклятая рука, остался бы без неё... Потом он снова уплывал, и ему снились какие-то безумные картины с искажёнными цветами, падение флота, врезающиеся в землю дирижабли, охваченные бордовым пламенем, истекающие жирным чёрным дымом. Иногда, в редкие моменты спокойного сна, он видел Каледон, знакомые с самого его пробуждения тропы, деревья и озёра, спокойная и надёжная сень леса, так непохожая на неприветливые и опасные джунгли. Изредка ему снилась Роща, где он ложился у чистой воды на мшистую мягкую землю, и лежал так, пока сон не разрушался, и он не оказывался снова на одном из кораблей флота. Всего лишь раз ему снилась Мать. Она была совсем в порядке, охваченная своим обыкновенным светлым сиянием, и что-то говорила ему, но как Каолан не силился, он не смог разобрать голоса — и даже рассмотреть лица, и только сидел рядом так долго, как смог, прикасаясь к её широким листьям. Наверное, после этого он пошёл на поправку. Так ему, по крайней мере, казалось. Небо постепенно светлело. Каолан прислушался к своему телу: расслабленное, оно сейчас совсем не болело. Наверное, ему стоит попробовать пошевелиться? Он осторожно повернул набок голову, и ничего не изменилось. Это приободрило, и он решил, что стоит сесть. Однако едва он шевельнулся, как он услышал скрипучий голос Ретта: — С возвращением. Асура поднялся на ноги, потирая глаза, но его взгляд был так же ясен, как и всегда. — Я рассчитывал, что ты сегодня очнёшься. Как самочувствие? — Неплохо, — Каолан слабо улыбнулся, — даже удивительно. — Хорошо. Меня радует, как выглядит твоя рука. Кажется, всё прошло гладко. Сейчас я прикоснусь к ней — готов? — Конечно, — где-то в груди шевелился слабый зачаток страха, но тянуть было бы глупо. Стоит узнать сейчас, напрасно это было, или нет. Осознать прикосновение удалось не сразу: Каолан до сих пор не мог до конца сжиться с мыслью, что ему пересадили чужую конечность, и она прижилась. Ощущение было такое, словно он её сильно отлежал и она затекла: прикосновение было, но какое-то немного чужое. — Чувствуешь? — Да... — Хорошо. Теперь попробуй сжать мою. Надежда перекрыла собой страх, и Каолан попробовал, изо всех сил напрягая руку. Сначала ему показалось, что усилие напрасно, и заканчивается где-то в предплечье — но вдруг он понял, что пальцы шевельнулись. В подушечках тут же отчаянно закололо, но он мог ими управлять! — Молодец, — Ретт улыбался краем рта, — хочешь взглянуть? Сильвари повернул голову. Он не очень-то хотел смотреть, но должен был, хотя бы из уважения к Ретту. Но увиденное превзошло все его ожидания. Лозы Кеаллаха сплетались с его лозами и теперь казались продолжением друг друга, пусть пока слабым и ненадёжным, но это было гораздо лучше, чем казалось Каолану. И совсем не так страшно. Он очень осторожно прикоснулся другой рукой к месту, где сходились красная и зелёная кора, погладил его. Ощущение было странное и скорее неприятное, но Каолан вдруг почувствовал прилив сил. Получилось! Она, конечно, пока плохо его слушается, но рано или поздно он снова сможет держать меч! — Потрясающе, — он, заворожённый, шевелил пальцами: никогда ему не требовалось столько сосредоточения на такое простое действие, но сейчас оно захватывало его целиком, — Ретт, это невероятно! — Может быть, — хмыкнул асура, — нечасто удаётся получше изучить сильвари. Мне будет, что принести в Рата-Сум. Каолан решил, что нужно попробовать сесть. Опершись ладонями и стараясь держать вес преимущественно на правой руке, он осторожно сел. Голова чуть-чуть закружилась, но он всё равно чувствовал себя нормально. — Ты голоден? Каолан прислушался к себе. — Да, наверное. — Это хорошо. Я принесу что-нибудь. Потом попробуешь встать. — Долго я... спал? — Сегодня третий день. Как раз столько, сколько я и рассчитывал. — Какие-нибудь новости? Ретт едва заметно поморщился. — Не слишком много. Аллоза видела сигнальные огни, и готовит маршрут, по которому мы двинемся, когда все встанут на ноги. От Каолана не укрылась странная интонация, с которой Ретт сказал это «все». — Как Даррен? Асура смотрел на него прямо и спокойно. Каолан всё равно заметил, что у него едва заметно подрагивают уши, выдавая нервозность. — Жив, — коротко ответил Ретт очень ровным тоном. Каолан невольно окинул взглядом видную отсюда часть лагеря — и увидел бредущую к ним Аллозу. — Эй, с пробуждением, солдат. Рада видеть, что ты снова с нами. — Спасибо, — Каолан улыбнулся, надеясь, что на его лице ничего не отразилось. Он пропустил всего два дня, но как Аллоза изменилась за них! Её палевый мех потускнел и торчал клочками, грива свалялась; раны кое-как затянулись, и шерсть вокруг них выпала, обнажая неровные рубцы. Когда Аллоза подошла ближе, он различил, как тщательно она держит хвост, чтобы он ничего не коснулся, и даже то, что у неё потрескались подушечки на передних лапах. Вид у чарры был усталый и больной, и Каолан не знал, что ей сказать. Аллоза фыркнула. — Я выгляжу хреново, так что прекращай таращиться. Как рука? — Нормально, — вместо него ответил Ретт, — он скоро сможет куда-то двигаться, если ты об этом. У нас осталась какая-то еда? — Да, немного. — Хорошо. Ретт ушёл в сторону кострища. Аллоза, усмехаясь краем рта, присела на землю. — Эй, надеюсь, ты быстро вернёшься в строй. — Я тоже, — честно ответил Каолан. Будь его воля, он бы хоть сейчас присоединился к остальным, но здравый смысл подсказывал, что с подвигами торопиться не стоит. Он сможет сам передвигаться, и это уже хорошо. — Аллоза? — Каолан бросил короткий взгляд в сторону Ретта: тот пока не возвращался. — Да? — Что там с Дарреном? Усмешка сползла с лица Аллозы. Она вздохнула, рассматривая Каолана. Ожидая ответа, он смотрел на неё, и заметил, что с одной стороны у неё обломились почти все усы. — Не так хорошо, как у тебя, — наконец сказала чарра. — Он едва поднимается даже по нужде. Мы не можем ждать, пока он выздоровеет сам, да и, что уж, шансов на это почти нет. Придётся нести его. Если он это переживёт, я готова признать, что люди чего-то стоят. Аллоза ухмыльнулась, но вышло совсем невесело. У Каолана внутри всё заныло. Радость, клубившаяся в нём после пробуждения, растаяла, как не было. Он снова глянул на возящегося около кострища Ретта, и сказал, понизив голос: — Неужели Ретт совсем ничего не может сделать? Он смог вот это... — он кивнул на своё плечо. — Я говорила с ним об этом. То, что он тут сделал с твоей рукой — это как привить ветку к дереву. Ну, сложнее, конечно, нервы все эти и всё остальное, но хоть видно, что к чему. А Даррен... ему что-то здорово повредило внутри. Какой псих будет оперировать вот тут? Она красноречиво махнула лапой на окружающие лагерь джунгли. — Может быть, ему смогут помочь в лагере крупнее. Если мы найдём этот лагерь, если человек доживёт, если будет не слишком поздно. Слишком много условий. — Ты в самом деле видела сигнальные огни? Аллоза кивнула. — Да. Я надеюсь, что рассчитала всё правильно. И ещё я надеюсь, что к нашему приходу лагерь всё ещё будет там. Местные жители не вызвали у меня желания познакомиться поближе. — И когда ты думаешь выходить? Чарра смерила его взглядом. — Как только ты сможешь нормально идти. Пища была скудной, но Ретт уверил его в том, что этого для начала вполне достаточно: нельзя сразу объедаться, будет только хуже. Каолан не стал спорить: даже несколько кусочков дичи легли в его желудке тяжестью. Он чувствовал себя странно. Его искренне поприветствовала Вирра, с интересом изучила плечо, попросила подвигать рукой. Имера лишь кивнула ему и ограничилась кратким: «с пробуждением». Из людей в лагере были Тайрон и, конечно, Даррен. Последний заметил его издалека и слабо махнул. Тайрон кинул взгляд через плечо — и снова отвернулся. Каолан ходил по лагерю с места на место, не зная, чем себя занять. Он всё ещё испытывал неприятную слабость, от которой подрагивали ноги и кружилась голова, но ему хотелось движения. Хотя бы иллюзии движения. — Тебе нечем заняться? — спросила Аллоза, когда он в очередной раз миновал её. — Тогда займись едой. Она собирала запас в дорогу. Никто не знал, придётся им ночевать в джунглях или нет, но чарра говорила, что нужно рассчитывать на худшее. Каолан послушно сел рядом с костром и притянул к себе освежёванную кроличью тушку. Ради интереса он взял нож в левую руку и попытался работать ей. При нажатии кисть закололо, а запястье заныло. Каолан с трудом преодолел желание убрать руку — как он будет сражаться, если окажется не в состоянии разрезать кусок мяса! — и, наконец, слои мышц подались и расступились под лезвием. Каолан чувствовал себя так, будто сдвинул гору. Довольно улыбнувшись, он переложил нож в правую руку, и принялся за разделку. Краем глаза он видел, что Ретт пошёл к Даррену. Одновременно с этим Аллоза громко сказала: — Тайрон, проверишь силки? Каолан сразу решил, что это не случайное совпадение, и весь обратился в слух. Тайрон прошёл мимо него и направился к выходу из лагеря. Ещё с минуту Ретт молчал. Наконец он негромко сказал: — Как ты себя сегодня чувствуешь? Даррен кашлянул и ответил так тихо, что Каолан едва расслышал. — Как вчера. Немного хуже. — Что именно? — Всё брюхо болит, зараза. Еле сел сегодня. — Я прикоснусь, потерпи. Каолан боялся поворачивать голову, чтобы не выдать себя. Он отложил нож и медленно утёр лицо, одновременно с этим кинув быстрый взгляд в сторону. Ретт молча ощупывал Даррена. Человек глядел в сторону, бледный до синевы. Прикусив нижнюю губу, Каолан снова взялся за нож. Лезвие легко отсекло переднюю лапку кролика, вошло между глянцевито блеснувших суставов. — Ну? — выдохнул Даррен. — Думаю, ты понимаешь, что само собой это не пройдёт. Когда мы доберёмся до крупного лагеря, там тебе окажут полноценную помощь. — Ты считаешь, я туда дойду? — короткий хриплый смешок Даррена обернулся глубоким кашлем, от которого у Каолана дрожь прошла по спине. — Нет. Я полагаю, мы сможем тебя туда донести. — По джунглям? Брось, Ретт. Он понизил голос, и сильвари едва различил — но всё-таки различил — его слова: — Лучше скажи, когда я уже сдохну. Хочется быть готовым. — Даррен, — начал Ретт, и его голос от напряжения зазвучал ещё более скрипуче, чем обычно. Но человек перебил его шёпотом, и Каолан, как ни старался, не мог разобрать, о чём они разговаривают. Рядом с ним росла горстка кроличьих потрохов. Наконец он снова расслышал их. — Это не так уж много. — Это больше, чем ничего, Даррен. Я не говорю, что это будет легко: транспортировка может быть сильно осложнена различными обстоятельствами. Но если ты это переживёшь, тебя могут спасти. — В Орре... и не только... я видел много всякой херни. Тут решает час, не день... Даррен снова закашлялся: краем глаза Каолан видит, как он зажимает ладонями рот, изо всех сил стараясь свести свой страшный кашель на нет. Наверное, от него было в сто раз больнее. Человек долго молчал, прикрыв глаза. Потом свистяще сказал: — То, о чём мы говорили в предыдущий раз... может быть, это вариант. — Этот вариант может тебя убить. — Ожидание может меня убить точно так же. Ретт не ответил. Каолан понятия не имел, о каком варианте они говорили, наверное, пропустил, пока был без сознания... может быть, Ретту удалось что-то придумать? Тайрон вернулся в лагерь, держа в одной руке тушку какой-то птицы, похожей на крупную куропатку. Ещё от входа он кинул взгляд на Даррена — и прищурился, увидев рядом с ним Ретта. Проходя мимо костра, он, не глядя, кинул птицу на землю. Она шлёпнулась рядом с Каоланом. Затянутый плёнкой мутный птичий глаз смотрел на его с укором: нечего подслушивать. — Всё в порядке? — осведомился Тайрон. Каолан невольно повернул голову в его сторону, и увидел, как Ретт поднимается на ноги. — Да. Тайрон хмуро смотрел на асуру с высоты своего роста. Ретт спокойно глядел на него в ответ. — О чём вы?.. — Ничего значительного. О предстоящем переходе, по большей части. Тайрон кинул взгляд на Даррена и нахмурился, но его друг слабо поднял руку в успокаивающем жесте. — Всё в порядке, — просвистел он шёпотом. Каолан даже со своего места видел, как у Тайрона раздражённо дёрнулась верхняя губа, словно у рассерженного зверя, но он сдержался. Однако спину Ретта он сверлил взглядом до тех пор, пока асура не пересёк лагерь и не заговорил о чём-то с Виррой. За обедом Аллоза решила, что пришло время объявить вслух о своих планах. — Я видела сигнальные огни, — говорила она. — Не очень далеко от нас. Как только Каолан или Даррен смогут идти, будем пробиваться к нашим. Слухи о сигналках уже облетели лагерь, но Аллоза впервые высказала это прилюдно. Каолан видел, как просветлела лицом Вирра, и как, наоборот, помрачнел Тайрон. Тайрон с самого утра наседал то на Даррена, то на Ретта, пытаясь выяснить, о чём они говорили, когда он уходил; ответа не получил, но какие-то выводы для себя сделал. Он решительно отложил в сторону свою порцию и резко поднялся на ноги. Даррен попытался удержать его, обхватил за колено, но Тайрон мягко отцепил его пальцы от своей ноги и шагнул вперёд, нависнув над Реттом. Все уставились на него. Аллоза, наверное, могла бы что-то сказать — но только внимательно смотрела. Ретт глядел на него снизу вверх. Сидя, он был совсем чуть-чуть выше уровня человеческого колена, но вставать не трудился. Он близоруко щурил лиловые глаза, но смотрел без страха. — Почему ты не можешь ему помочь? — без обиняков начал Тайрон, сразу взяв обвиняющий тон. Ретт слегка приподнял бровь. — Я делаю всё, что могу. В пределах моих знаний. Я некромант, не медик. Человек раздражённо отмахнулся: — Я не об этом. Когда мы разбирались вот с ним, — он ткнул пальцем в сторону Каолана, — ты с помощью своей крови прирастил ему руку. Сраную руку! Много тебе стоит сделать это ещё раз?! Каолан поглядел на остальных. Фальк молчал, но выражение его лица говорило, что он поддерживает эти слова. Имера смотрела в сторону. Вирра — на Ретта. Самому ему хотелось провалиться сквозь землю. — Если бы я мог, я бы сделал, — спокойно ответил Ретт. — Но я не могу. Каолан хорошо знал его. И видел, как мелко, едва заметно подрагивают кончики его ушей. Тайрон почти зарычал, нависая над асурой. — Не можешь?! Ради предателя как-то смог! — Довольно, Тайрон, — резко прервала его Аллоза, — он не предатель. — Он сильвари! — Этого недостаточно. Каолан чувствовал себя так, будто его сунули лицом в костёр. Тайрон зло посмотрел на Аллозу, но вступать с ней в спор не рискнул — и снова развернулся к Ретту. — Ты поможешь ему или, клянусь Шестерыми, я найду способ заставить тебя это сделать. — Человеческий интеллект не может осилить фразу «я не могу»? Повисла короткая пауза. Воздух между ними почти трещал. — Я тебе не верю, — неожиданно спокойно сказал Тайрон. — Ты можешь прирастить грёбаную руку, но не можешь залечить рану? Каолан напряжённо смотрел на них. Крохотный лагерь в неизвестных землях был их единственным оплотом безопасности, но ссора могла плохо кончиться. Тайрон считал его предателем. Он должен был что-то сказать, но не мог найти нужных слов, а ненужные могли спровоцировать взрыв. Он вдруг заметил, что Даррен, глядя на Ретта, беззвучно что-то сказал, одними губами. Ретт коротко нахмурился — и снова посмотрел на Тайрона. — Не могу. Я мало что понимаю в лечении таких травм. Альтернативный вариант — есть. Но, с моей точки зрения, этот вариант плох. — Что за вариант? — недоверчиво спросил Тайрон. Он как будто сразу успокоился. — Вскрыть. Вскрыть и промыть. Может быть, это позволит ему протянуть дольше, до того момента, пока мы не найдём помощи. Девяносто процентов провала, если не больше. Антисанитария. Отсутствие нормальных инструментов. Фактически, мы пойдём на убийство, которое по счастливой случайности может кончиться хорошо. Тайрон какое-то время молчал. — Почему ты не говорил об этом? — наконец спросил он. — Он говорил, — негромко сказал Даррен, — мы обсуждали это. Но тогда, сначала, я отказался. Повернувшийся к нему Тайрон смотрел неверящим взглядом. — Серьёзно? Ты-то почему молчал?! — Не видел смысла. Послушай, Тай... мне не нравится это. Так себе думать о том, что мне распорют брюхо, а там — готовься к встрече с Шестерыми. Но теперь я думаю, что это не такой плохой вариант. Выбирая между смертью и смертью, я бы выбрал ту, от которой есть шанс спастись. Как будто забыв про Ретта, Тайрон опустился на землю рядом с другом. Растерянно запустил пальцы в свои волосы. — Ты серьёзно? — Да, — с усилием сказал Даррен; после нескольких сказанных предложений он выглядел вымотанным, — да. Выбирать особо не из чего. — Проклятье.. — Тайрон положил руку на его плечо, сжал, — по-моему, это жуткий бред. Ты уверен, что это может сработать? — он кинул взгляд на Ретта. Тот в ответ пожал плечами. — Может. Но я не могу ничего гарантировать: мы не в тех условиях. — Бальтазар тебя возьми, — сквозь зубы пробормотал Тайрон и снова взглянул на Даррена. — Так что — ты в самом деле готов?.. Даррен вымученно улыбнулся бледными губами. — Насколько это возможно.