Rally to Maguuma

Ретт готовился к делу мрачно и очень серьёзно. Каолану не нравилось настроение друга — даже когда ему предстояло приращивать сильвари новую руку, в нём чувствовался азарт, но сейчас нет. Каолан уже в общих чертах знал, что собирается делать Ретт, и очень надеялся, что его присутствие при этом не понадобиться. Шутка ли — вскрыть живот, промыть его изнутри кипячёной водой и закрыть рану. И надеяться, что Даррен перенесёт путешествие по джунглям. В этом плане было слишком много допущений. Даррен полусидел, облокотившись на Тайрона, и ждал, пока Ретт с Имерой закончат возиться с травами. Каолан подозревал, что рано или поздно, но этим бы закончилось, потому что друг появился меньше, чем через час, с котелком в руках. Отвара оказалось немного, на кружку и чуть-чуть в остатке. Эти кружки смастерила Вирра ещё в первые дни, когда практически не могла ходить от боли в ноге, и самодельная посуда здорово скрасила им жизнь. — Выпей. Ты уснёшь и не будешь ничего чувствовать. Даррен с трудом сел и взял кружку в ладони. Принюхался. — Пахнет неплохо. Слушай, Ретт. Как бы это ни закончилось, спасибо, что пытаешься. Тай... увидимся утром или в Туманах. Ему было больно пить, но кружку с отваром он опрокинул не поморщившись, как пьют крепкий самогон, и снова откинулся на Тайрона. Улыбнулся краем губ. Каолан, наверное, один мог его понять. Когда выбор уже сделан и пути назад нет, может быть очень страшно... но, по крайней мере, мучиться выбором уже не придётся. — Вскипятите воду, — скомандовал Ретт. — Уже почти. — Замечательно. Мне нужны двое помощников. Тайрон вскинул голову. — Я готов. Ретт помедлил, явно взвешивая «за» и «против» и кивнул. — Хорошо. Твоя задача вовремя лить воду как я скажу. Каолан, ты подстрахуешь меня? Каолан кивнул. Он надеялся, что не будет присутствовать при операции, но отказать Ретту никак не мог. Через четверть часа Даррен спал глубоким сном и дышал спокойно и размеренно, впервые за прошедшие дни. Его осторожно раздели, перенесли на тот же деревянный обломок, на котором Каолан лишился руки, а потом обрёл новую, и он почему-то счёл это добрым знаком. Один раз всё прошло успешно. Почему бы второму разу не оказаться таким же удачным? Ретт послал Вирру прокалить нож, а сам опустился на колени рядом со спящим Дарреном. Имера поднесла ему какой-то очередной раствор, и асура щедро плеснул на живот человеку, распределил по коже так, чтобы не оставалось сухих мест. Потом плеснул себе на руки. Вирра передала ему кинжал, и Ретт принял ещё горячее оружие. — Пусть тебе помогут твои боги, — пробормотал он и сделал аккуратный надрез. Каолан и не хотел, а смотрел во все глаза. Лезвие легко рассекло кожу и из-под него выступили алые капли. — Лей, немного, — скомандовал Ретт и осторожно бинтом убрал излишек воды. Раздвинул кожу, примерился, как резать дальше, и снова поднёс нож. Каолан видел его напряжённое лицо, крепко сжатые губы. Некромант, а не медик. Может быть, зря они всё это затеяли? Второй разрез вышел удачным, прямо по соединению мышц, практически бескровным. Ретт надрезал, приподнял кончиками пальцев мышцы, чтобы не задеть ничего внутри и расширил рану. Каолан мельком взглянул на Тайрона и тут же отвёл глаза. Человек был бледным до зелени, но не отворачивался, стоял где стоял, наготове, и ждал команды. — Теперь лей внутрь. Тайрон слегка наклонил котелок, и вода тоненькой струйкой потекла в полость. — Сильнее. Каолан не выдержал и отступил на шаг. Запах был не такой уж сильный, но узнаваемый, такой же он чувствовал вчера, когда потрошил кролика. Невозможно было понимать, что перед ним лежит человек, с которым вместе они воевали. Разговаривали несколько часов назад. Вода выливалась обратно из полости, мутная, перемешанная с белёсой жидкостью. Ретт, раздвинув края раны, внимательно рассматривал внутренности. Каолан увидел воспалённые, с желтоватым оттенком петли кишечника, и отвёл глаза, упёрся взглядом в землю, с удивительной ясностью увидел мелкие камешки и пробивающуюся траву. — Что ты смотришь? — Не выдержал Тайрон. — Я вижу, с чего всё началось. Видишь, разрыв на селезёнке? Как он тогда-то выжил, непонятно. Всё плохо, Тайрон. Видишь вот эти... — Заткнись. Ретт дёрнул плечом и, сдавив с двух сторон живот, слил остатки жидкости. Теперь вода вытекала прозрачная. Асура достал из-за голенища свой нож и полоснул им себя по запястью. Каолан так и стоял, глядя в землю, и не видел, как срастаются мышцы и кожа, повинуясь магии Ретта. Он убивал врагов, в том числе и сородичей, потрошил животных, но вот это как-то принципиально отличалось. Он не взялся бы сказать, почему. — Каолан, помоги мне, — раздался скрипучий голос Ретта. Он стоял, зажимая глубокую рану на предплечье, между пальцев струилась кровь, капала на землю. Каолан, спохватившись, схватил бинты, свернул в несколько раз и, прижав получившуюся подушку к ране, начал бинтовать поверх. — Бинтуй, как можно плотнее. Да. Спасибо. Асура глубоко вдохнул и, придерживаясь за Каолана, отошёл под навес. Сел там, завернувшись в тент. Здесь же было приготовлено место для Даррена, Аллоза и Тайрон вместе осторожно перенесли его, спящего, на лежанку. — Укройте его чем-нибудь. И разбудите меня, если что. Он умирал. Смерть никогда не страшила его, но дома, в родных землях, он знал, что смерть — всего лишь шаг, и после этого шага он окажется в мягких объятьях Сна. Но тут всё было чужим и незнакомым, он приходил в сознание ненадолго, и ни разу к нему не вернулись все чувства разом. То пробуждался слух, и он различал голоса, некоторые из которых он узнавал, то обоняние, и он вдыхал резкий запах гари и незнакомых растений. Реже всего возвращалось зрение, и каждый раз он видел над собой лицо Имеры, залитое слезами; её губы шевелились, она гладила его по голове. В эти моменты он не чувствовал боли, и хотел только сказать: ну не плачь, пожалуйста, я жив, видишь? Но она не видела. Каждый новый вздох давался тяжелее, в груди что-то свистело. Он уже не обращал внимания на боль, и в момент, когда просыпался разум, думал о двух вещах: найдёт ли его Мать, когда он умрёт в этих неизвестных землях, и как бы утешить Имеру. Ему было так жаль свою любимую сестру. Он готов был сделать ради неё что угодно, но не мог помочь принять его смерть. Они думали, что он уже умер, когда рубили ему руку, но на самом деле он ещё был жив, хотя никто этого не заметил. Он ясно видел всё, но не чувствовал боли. Руки было не жалко: ему она уже вряд ли понадобится. Жалко было пропадать вот так, вдали от дома... Потом они сожгли его. Его тело горело плохо и медленно, и он наблюдал сквозь пламя костра. Языки огня бегали по телу, не причиняя ему никакого вреда. Но потом один уголёк скатился в его раскрытую, развороченную грудь, и вот тогда ему стало больно. Он закричал что было сил, чтобы они прекратили это, вытащили его — но никто не слышал, не слышала даже Имера, до последней минуты сидевшая рядом с костром. Каолан вскрикнул и проснулся, чувствуя, что изо всех сил прижимает к груди ладонь, словно защищая её. Бледное Древо, что же это?! Он медленно выдохнул. Сердце колотилось, как сумасшедшее, и с каждым ударом разгоняло мысли: я не умер — не умер, не умер — никто меня не сжигал — я не Кеаллах. У входа в лагерь ярким ровным огнём горел костёр, но рядом с ним сидел Тайрон, поэтому Каолан туда не пошёл. Ему нужно было поговорить с кем-нибудь, но точно не с ним. Тайрон вызвался на дежурство сам: приглядывать заодно за Дарреном, который то приходил в себя, то снова уплывал в беспамятство, но оставался жив. Каолан даже начинал допускать осторожную мысль, что эта безумная, кажущаяся совершенно невозможной операция (впрочем, не более невозможной, чем пересадить ему новую руку) приведёт к доброму исходу. Каолан не знал, считает ли Даррен, как и Тайрон, его предателем, но всё равно не желал ему смерти, как не пожелал бы и самому Тайрону. Вполне хватит с них гибели Кеаллаха. Остальные отдыхали — вполуха спала Аллоза, рядом с ней — Вирра; неподалёку от Даррена чутко дремал Ретт. Не было видно только Имеры. Каолан поднялся на ноги и огляделся — Имера сидела поодаль на коленях и смотрела на что-то перед собой. Он медленно приблизился, не будучи уверен в том, что она захочет с ним говорить, и окликнул за несколько шагов: — Можно я подойду? Имера оглянулась и кивнула. Каолан неловко сел рядом с ней и скрестил ноги. — Что с ним сделали? Я имею ввиду, после... — Я поняла. Его тело сожгли, и я похоронила пепел здесь. Каолан вздрогнул. Это было слишком уж похоже на его сон, и ему сразу стало холодно и неуютно. Он уже пожалел, что пришёл сюда. — Я хочу вырастить на могиле что-нибудь... чтобы как дома. Ты поможешь? Каолан кивнул. Он не очень-то умел заговаривать растения, но чувствовал, что может это сделать. Дар Кеаллаха был неоценим, и он должен был сделать хоть что-то в ответ. Он осторожно прикоснулся к кисти Имеры и она не отняла руку. — Скоро рассвет, — через некоторое время сказала Имера. — Мне не позволили дежурить ночью, ты знаешь? — Нет, — Каолан смотрел на проклюнувшийся росток, плод их совместных усилий, и не сразу понял, к чему она клонит. — Ночью этот шёпот особенно громкий. Каолан обернулся через плечо, но Тайрон вряд ли их слышал. То, что говорила Имера, было страшно, но он почувствовал что-то вроде облегчения. Не только с ним говорил неведомый голос. Он кивнул и придвинулся чуть ближе. — Я тоже его слышал, — негромко сказал он. Имера вскинула на него глаза. — Правда? — Да. Ещё на корабле, первый раз. Все его там слышали, я думаю. Наверное, из-за этого и... — Да, — задумчиво отозвалась Имера, — что он тебе говорил? Каолан посмотрел на неё с удивлением. Ему казалось, что это не стоит обсуждать... словно это может накликать беду. — Не помню, — он покачал головой, — я старался не слушать. Имера помолчала, глядя на медленно растущий под их руками побег. Он разворачивался, выпускал нежные листочки. — Он говорит, что ждёт меня, — сказала она очень спокойно, — что с ним я буду на своём месте. Что я вернусь туда, где меня всегда ждут. — Но кем ты станешь? — А кто я здесь? — она вздёрнула голову, — Каолан, ты же видишь! Наша жизнь никогда не будет такой, как раньше. Кто сдерживает Тайрона здесь, Аллоза? Мы не знаем, что происходит в мире сейчас. Возможно, кто-нибудь уже идёт войной на Рощу! Она говорила тихо, но горячо и быстро. Каолан вздрогнул, увидев в её светло-синих глазах красный отблеск — и он был готов поклясться, что это не от костра. — У меня никого не осталось, понимаешь? Кеаллах был моим самим близким другом, я любила его больше всех на свете. Что мне теперь терять? Подумай, Каолан. Возможно, это не самый лучший путь — но я знаю, что там меня точно примут. Велика ли потеря? — Имера... — Каолан глядел в её мерцающие красноватым глаза, и чувствовал, что должен найти слова, прямо сейчас, сию же секунду. Мучительно хотелось оглянуться на Тайрона, не слушает ли он? Но он не мог оторвать взгляда. То, что она говорила, отзывалось в нём страхом. Страхом за себя, за будущее своего народа. Страхом за то, что если она сейчас уйдёт на глазах у всех — это будет первым шагом с пропасти. Боясь сделать резкое движение, он осторожно прикоснулся пальцами к её ладони, развёрнутой над тянущимся из земли ростком. Имера вздрогнула, уставилась на руку, бордовая кора которой была так непохожа на его собственную. — Он ушёл в Сон, — сказал Каолан. — А ты уйдёшь к тому, что готов уничтожить и Сон, и Рощу, и Бледное Древо. Я был дома, когда дракон Мордремота чуть не уничтожил весь город. — Я была тогда в Орре... — А я помню, как всё горело. Дома, деревья... сильвари. Я никогда этого не забуду. Кеаллах сражался за Бледное Древо и ушёл к нему. Ты окажешься на другой стороне... и... и никогда больше его не увидишь. Имера молчала. Каолан ждал, сколько мог, но с каждой секундой ему становилось страшнее, и он повернулся, чтобы взглянуть ей в глаза. Имера плакала. На следующее утро Даррен пришёл в себя. Каолан не поверил своим глазам, когда увидел его: человек сидел на своём обычном месте, привалившись спиной к бревну, но что-то в нём неуловимо изменилось. Он всё ещё был очень бледен и прижимал руки к животу, но взгляд у него был ясный. Около него сидели Ретт и Тайрон, и они втроём о чём-то говорили. Каолан не слышал, о чём, но зато ясно увидел, что Тайрон вполне искренне улыбнулся асуре. Кажется, дела в самом деле налаживались. Вера в это была не слишком-то крепка, но ему хотелось надеяться, что Даррена удастся — удалось — спасти. Он подошёл к Аллозе. Чарра ворошила костёр, над которым кипятилась вода. — Смотри, кажется, нам повезло? Аллоза косо глянула на него. К удивлению Каолана, на её морде не читалось никакого выражения радости. — Не торопись с выводами. — Почему? — Каолан снова посмотрел в сторону Даррена. Человек, на его взгляд, для умирающего выглядел слишком хорошо. Но чарра только покачала головой. — Слишком мало времени. Я видела это достаточно раз. Сначала раненый вроде как идёт на поправку, и все успокаиваются, а потом зараза съедает его, как огонь — щепку. Сейчас он чувствует себя хорошо. Если он будет так же хорош завтра утром, я поверю, что кто-то из их богов в самом деле существует и приглядывает за ним. Что на это ответить, Каолан не знал. На миг он испытал тянущую, горькую злость: не то на Аллозу, не то на эти проклятые джунгли. — Каолан, как твоя рука? Ретт подошёл к ним неслышно. Асура выглядел измотанным и осунувшимся, под глазами и на лбу у него лежали морщины, которых Каолан раньше не замечал. — Хорошо, — автоматически ответил сильвари, сжал и разжал пальцы, — как Даррен? От его глаз не укрылся короткий взгляд, которым Ретт обменялся с Аллозой. Он думал о том же, о чём и она: Каолан чувствовал это. Сказал ли он об этом Даррену? — Пока нормально, — тихо ответил Ретт, — но это мало что значит. Если он дотянет до завтра... — Нам пора уходить отсюда, — негромко и твёрдо произнесла Аллоза, — мы не можем дальше тянуть. Каким бы не был Даррен завтра, мы должны готовиться к выходу. Может быть, его боги на его стороне. Она встала и отправилась к выходу из лагеря. Асура и сильвари смотрели ей вслед. — Она потеряет хвост, — сказал Ретт. — В хорошем случае. Если заражение доберётся выше, то и жизнь. — Скажи ей? — Она знает. Я предлагал ей удалить поражённый участок. Но она боится за группу из-за вас с Имерой и Тайрона. Говорит, что не может позволить себе отвлекаться. О чём вы говорили ночью у костра? — Пойдём, я покажу. Над могилой Кеаллаха раскрытым парусом стояло живое надгробие. Каолан ждал, что Аллоза повременит с этим, но вскоре чарра объявила, что пора собираться. «В любом случае», — сказала она, не уточняя, — «завтра мы должны быть готовы». Эти слова как будто сдвинули их группу с мёртвой точки: до этого момента их поход, очевидно неизбежный, всё время откладывался по той или иной причине. Но сейчас Аллоза была настроена серьёзно, и вскоре каждый был чем-то занят. Помимо сбора нехитрых пожитков, было ещё много дел: накоптить мяса, подготовиться к возможным сражениям, уничтожить излишки оружия, которые они успели найти в джунглях за время стоянки. Насчёт последнего сначала запротестовал Фальк: что, если к месту их стоянки выйдут другие выжившие, которым нужно будет чем-то защищаться? Аллоза была категорически против того, чтобы оставлять оружейный склад прямо посреди лагеря, аргументируя это тем, что если уж местные жители способны сделать сбрую для ящера, то с какого конца браться за меч — догадаются точно. После долгого спора оружие было решено завалить камнями. Это не гарантировало, что до него не доберутся не те руки, но хотя бы уравновешивало шансы. К сожалению Каолана, за всё время не нашлось ни одного щита, да и одноручный меч попался только один, и не по его руке. На поход ему достался двуручник: он имел о них представление, но выучен всё же был мечу и щиту; помимо этого, тяжёлое оружие вызывало у него опасения насчёт плеча. Короткий тренировочный бой с Аллозой прошёл гладко, но Каолану всё же было тревожно. Он надеялся на то, что сражаться не придётся вовсе, но сам понимал, что эта надежда зыбка, как дым. Вирра сидела чуть поодаль, почти у воды, вытянув больную ногу, и что-то мастерила. Каолану было жутко интересно, что она там делает, и, выбрав, наконец, оружие для себя он подошёл к асуре. Она размеренно орудовала ножом, и в получающейся детали Каолан не без удивления узнал ложе для арбалета. — Отличная идея, — восхитился он. Вирра смущённо улыбнулась. — Стреляю я намного лучше, чем сражаюсь в ближнем бою. Да ещё эта нога. — Ты успеешь до вечера? — У меня почти всё готово. — Как считаешь, мы дойдём? — Должны. — Вирра аккуратно наметила пазы для соединения деталей. — Это наш единственный шанс. Ретт тоже почти не принимал участия в сборах и всё время держался рядом с Дарреном. Каолан хотел поговорить с другом, но решил его не отвлекать: асура и без него выглядел крайне озабоченным. Несколько раз подряд Ретт прошёл мимо него к ручью и обратно, и в четвёртый раз Каолан всё-таки не выдержал, отложил в сторону меч и пошёл за ним. — Ретт? Асура торопливо полоскал в воде какую-то тряпку. — Всё в порядке? Уши Ретта дёрнулись, и он поднял на Каолана глаза. Лицо у него было таким же тусклым, как и голос: — У него поднимается температура. Больше ничего не сказав, он торопливо пошёл обратно к Даррену. Каолан побрёл следом за ним. Ему не хотелось идти туда, не хотелось видеть, как снова становится хуже человеку, который пару часов назад выглядел чуть ли не здоровым... но не понадобилось даже подходить близко: глядя издалека, как Ретт накладывает компресс, Каолан прекрасно рассмотрел и лицо Даррена, серое, как дешёвая бумага. Краем глаза он заметил, как в лагерь входит Тайрон, и малодушно отвернулся. Ему было страшно за всех: и за Даррена, и за Ретта, и даже за Тайрона. Ещё через два часа Даррен потерял сознание. Рядом с ним продолжал находиться Ретт, к которому присоединился Тайрон, но Каолан видел, что все в лагере сконцентрировались на человеке: Аллоза, Имера, Вирра, Фальк — все держались поодаль, но никто даже не делал вид, что увлечён своим делом. Каолан ждал, что Тайрон душу вытрясет из Ретта, но он как будто и не видел асуру. Иногда, после свежих компрессов, которые Ретт теперь менял каждые десять минут, Даррен приходил в себя, и слабо что-то бормотал или так же слабо вскрикивал — и снова уходил в забытье, судорожно дёргаясь всем телом. Почему-то именно вид этих судорог, а не крики, стёр для Каолана последнюю надежду. И лезла в голову глупая мысль, что он за эти несколько дней ни разу толком ни о чём не поговорил с человеком. Ему хотелось вспомнить последние слова, которые он слышал от Даррена — но вспоминался только приветственный взмах его руки, когда Каолан очнулся после своей операции. За эти мысли было одновременно и стыдно — вот же он, Даррен, а он его уже хоронит — но вместе с падением флота рухнула куда-то его вечная вера в лучшее. Ретт с потерянным выражением рассматривал шов от сращения на его животе. Каолану казалось, что даже с расстояния он видит набухающую вдоль него бордово-чёрную полосу. Даррен снова вскрикнул, почти жалобно, и даже Аллоза вздрогнула и прикрыла глаза. Он умер к вечеру, когда начало заходить солнце, и это принесло облегчение. Под конец он почти всё время был в сознании, но больше не кричал, только бессвязно что-то бормотал. Тайрон оставался рядом с другом до самого конца, держал за ослабшую руку и безостановочно говорил, позабыв про всех остальных: то о том, как они бок о бок прошли две войны; то вспоминал вразнобой трагичные и весёлые моменты их жизней. То о том, что все дороги ведут в Туманы, и когда-нибудь они встретятся там опять. Ретт сидел, закрыв лицо руками. Никто не рисковал пока подойти близко. Поэтому, когда Тайрон поднялся на ноги и буднично сказал: «всё», рядом с ним никого не оказалось. Он нашёл взглядом Каолана. Сильвари уже хотел сказать хоть что-нибудь, выразить своё сочувствие, но Тайрон одним прыжком покрыл расстояние на него и вздёрнул на ноги. Врезал спиной в камень. — Это из-за вас, — рыкнул он. — Он должен был жить, а не ты! Из-за его спины послышалось низкое угрожающее рычание — Аллоза подходила, вздыбив короткую шерсть на загривке. Тайрон не слышал её, и Каолан удивительно спокойно подумал, что вот сейчас ему точно конец. Однако Тайрон лишь ещё раз от души приложил его спиной, и отшвырнул в сторону, как куклу. Резко развернулся и ушёл к костру. Имера помогла Каолану подняться, а он в первую очередь потянулся к пострадавшему плечу, и только потом к голове. Из-под листьев вытекала тонкая струйка сока, но боли не было. — Завтра мы двинемся к кострам, — раздался усталый голос Аллозы. — Но сначала похороним Даррена. Земля была плотной и сухой, копать её было нечем. Аллоза предложила поступить так же, как и с Кеаллахом, но Тайрон только покачал головой. После своего всплеска он выглядел удивительно спокойным и сосредоточенным. В конечном счёте, в земле с трудом выдолбили небольшое углубление, а сверху тело покрыли широкими листьями и привалили камнями, пока символически. Закончить решили утром. Тайрон вызвался на ночное дежурство, и никто не взялся возражать. Фальк предложил сменить его ближе к утру, но воин только отмахнулся: — Нет. Пробыть с ним рядом последнюю ночь — мой долг, и я исполню его до конца. Каолан невольно испытывал к нему уважение. Тайрон обвинял сильвари во всём, но его можно было понять. Его горе ничем не отличалось от горя Имеры, но Тайрон в нём предпочитал оставаться наедине с самим собой, не принимая ни от кого ни утешения, ни слова поддержки. Каолану было жаль умершего, но от Тайрона он держался подальше. Легли спать рано. Каолан долго ворочался, не в силах справиться с тяжестью на сердце, но, в конце концов, усталость взяла своё, и он уснул. Сны были смутными, тревожным и неприятными, наполненными огнём, взрывами и дымом. Кто-то падал из расколотого корабля в джунгли, щерившиеся растительной пастью. Каолан блуждал по ним, не зная дороги, и где-то среди лоз раздавалось размеренное рычание. Он всё искал его источник, пока вдруг не понял, что рычит земля под его ногами, и медленно поднимается и опускается, словно в дыхании огромного необъятного чудовища. В момент понимания почва вздыбилась под его ногами, готовая разверзнуться и поглотить его, и вместе с этим кто-то громко заорал. Каолан вскочил раньше, чем проснулся, и увидел, как бежит к Тайрону Аллоза. Тайрон орал что-то неразборчивое и бил мечом в темноту, из которой раздавался злобный утробный рык. Рядом с ним, наполовину утонув в темноте, что-то виднелось на земле, и Каолану понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это тело Даррена. Труп лежал с вытянутыми над головой руками, словно кто-то тащил его волоком. Из одной ноги прямо вместе с одеждой был выдран кусок мяса, и оголённая плоть черно блестела свернувшейся кровью. Аллоза тоже схватилась за оружие, но в темноте кто-то рявкнул, а потом раздался удаляющийся шорох. — Дракон его задери! Тайрон? Что здесь случилось? Тайрон смотрел в темноту, не отвечая. Его пальцы разжались, и меч ударился об землю. — Я заснул, — тихо сказал он, — заснул, понимаешь?! Даже не услышал, как эта тварь подобралась к нему, и... проклятье! Проклятье!!! — Тише, солдат. По крайней мере, он всё ещё здесь. Надо вернуть его назад, а утром завалить получше, чтобы никто не добрался. Понимаешь? Тайрон стоял, безвольно опустив голову. Потом он медленно кивнул. — Вот и хорошо, — Аллоза подняла лапу, словно хотела похлопать его по плечу — но остановилась, не завершив жеста. Покачала головой и склонилась к телу Даррена. — Помоги мне. Каолан шагнул вперёд, чтобы присоединиться, но его ухватил за рукав Ретт. — Не надо. Лучше ложись, завтра сложный день. Оставшаяся ночь была короткой, и, к счастью, обошлась без снов: кошмаров наяву было предостаточно. Каолан проснулся рано утром, когда всё вокруг было ещё в сероватых сумерках. Костёр горел, около него виднелась крупная фигура Аллозы, видимо, она убедила Тайрона лечь. Кроме потрескивания веток ничего ни было слышно. Что же его разбудило? Каолан перекатился на спину и едва успел подавить стон от пронзившей плечо боли. Неудачно отлежал его за ночь? Руку неприятно остро покалывало, и Каолан потёр её — и замер, нащупав что-то странное. Внутри всё похолодело. Каолан рывком сел и повернулся в сторону, где был костёр. Видно стало едва ли лучше, но его глаза быстро привыкали к тусклой предрассветной полутьме. Закусив нижнюю губу, сильвари разглядывал левую руку. Вся, от запястья до плеча, она была покрыта небольшими острыми листочками. Такого на нём никогда не росло. Листва на его голове была широкой и овальной, с совсем другим узором. Листики проклюнулись сквозь бордовую кору, у кисти их было меньше, ближе к верху — больше. Дрожащими пальцами Каолан взялся за один и дёрнул. Листочек поддался легко, и сильвари поднёс его к глазам. Рука так хорошо прижилась, и уже нормально его слушалась... Ретт ничего не говорил о вот таких последствиях. С другой стороны, Ретт честно предупреждал о том, что физиология сильвари никому не известна до конца. «Она прорастает». Отчего-то Каолан был уверен, что так быть не должно. Рука приросла к нему, становилась его частью... почему же тогда она начала пускать собственные побеги?! Как далеко она в него врастёт? Он судорожно вздохнул и заметил, как дёрнула ухом Аллоза. Ей не стоило этого видеть. Никому не стоило об этом знать! Отвернувшись, Каолан стал быстро выдёргивать из себя листья. Это было довольно неприятно, но сильвари не обращал на это внимания. Он не успокоился, пока не выдернул все, и несколько раз не осмотрел всю руку на всякий случай. А если в следующую ночь они вырастут опять? А если это изменит не только его тело, но и его разум? Каолан вспомнил вчерашний сон и стиснул зубы. Он был благодарен Кеаллаху, но в его планы не входило становиться им! Вся земля перед ним была усеяна листочками, свидетельством его помешательства, и он торопливо сгрёб их в одну кучу и затолкал в ямку в земле. — Эй, Каолан, всё нормально? — Аллоза всё-таки обратила на него внимание. Каолан молчал, панически перебирая в голове варианты ответа. — Каолан? — судя по звуку, Аллоза собиралась подняться. — Всё нормально, просто проснулся, — наконец отозвался Каолан, надеясь, что его голос звучит ровно, тогда как сердце прыгало где-то под горлом, — хочешь, сменю тебя? — Нет, не надо. Скоро утро. Поспи, пока есть время. — Хорошо, спасибо. Каолан растянулся на земле. Его била мелкая дрожь. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, убеждаясь, что рука по-прежнему его слушается и не начала жить своей жизнью. Что осталось от Кеаллаха? Только ли привитая к новому телу рука? Каолан зажмурился. «Кеаллах?» — он обратил эту мысль внутрь себя, чувствуя себя бесконечно глупым. Конечно, никто ему не ответит. Никто и не ответил. Но его это нисколько не успокоило.