Немногие ангелы

Фрида сидела на камне у кромки берега и с наслаждением слушала, как крякали утки, плавающие в озере. Стояла осень, минувшей ночью землю и воздух сковал первый мороз- колючий, нежданный и противный. Вся дорога от Эребора до Долгого Озера покрылась похожим на пыль инеем, осевшим на траву. Было утро, и выдыхаемые облачка пара поднимались в верх, теряясь в грузном, сером тумане, характерном для осенних дней. Это утро для Фриды выдалось свободным. Встав очень рано, одевшись и умывшись, она улизнула из дворца, пока принцесса Дис спала. Фрида знала, что та проснется не раньше, чем через три часа и поэтому смело покинула Эребор, в такую ненастную погоду выглядевший мрачнее обычного. Фриде нужно было подумать, а во дворце, будучи все время окруженной придворной знатью и другими слугами, занятой обязанностями и вялыми развлечениями, это было крайне трудно. Ей нужно было остаться одной, в тишине и покое, чтобы наконец прислушаться к себе. Поэтому она и сбежала ни свет, ни заря к Долгому Озеру, где с лета взяла в привычку иногда проводить свободное время, в теплую погоду купаясь и подкармливая пестрых уток и лебедей. С кухонь Эребора она захватила с собой мягкую буханку белого хлеба и теперь, медленно отрывая по кусочку, кидала крошки уткам, оживленно собравшимся на непредвиденную кормежку. Последнее время Фриду что-то тяготило. Ее волновало странное, навязчивое и в то же время неуловимое чувство чего-то высшего и сложного. Под влиянием этого чувства ее душа будто находилась меж двух огней: то на крыльях взмывала ввысь, то опускалась ко дну, обращая любую мысль в плохую и мрачную думу. Девушка понятие не имела, где крылась причина столь непостоянного настроения, а самое главное- как с ней бороться. Иногда ей казалось, что подобное уже случалось с ней, но это было настолько давно, что невозможно уже было вспомнить причину, вызвавшую в ней столь неясные перемены. Вдруг тихий хруст заиндевевшей травы позади нее привлек внимание Фриды и она, резко очнувшись от размышлений, обернулась. В шагах десяти от нее стоял Торин, с чуть покрасневшими от холода щеками и слегка разлохматившимися волосами. — Так и знал, что найду тебя здесь. — Сказал он вместо приветствия, подходя ближе и садясь на соседний камень. Он был тепло одет и на фоне серого озера, да такой же по цвету равнины, усыпанной свежим снегом, выглядел очень выразительно. Смотря на него, можно было сразу понять, что он не был простецким гномом из рода каких-нибудь торгашей, а был именно принцем Эребора, потомком Дурина. — Торин, — Произнесла Фрида после того, как он уселся. Голос ее был игрив и чуть приглушен из- за прикрывающего рот мехового воротника пальто. — Откуда ты знал, что я буду здесь? Почему-то Фрида обрадовалась, увидев его, и испытала некоторое облегчение, осознав, что присутствие гнома для нее совсем не в тягость, несмотря на то, что изначально она планировала побыть одна. Они с ним давно в своих отношениях переступили черту разделявшего их положения в обществе и, Фрида в один миг непонятно для себя самой стала обращаться к Торину на «ты», стерев существующие до этого неловкости. — Ты любишь это место, как сумасшедшая, — Сказал он, забрав у нее буханку хлеба и оторвав кусок себе. — Конечно, я знал, что ты будешь здесь. — Да, — Фрида обратно отобрала у него булку, вновь продолжив кидать крошки заждавшимся птицам. — Но почему именно сегодня? Я не приходила сюда с конца лета. Торин усмехнулся и, кинув шустрому селезню немалый кусок пищи, произнес, а облачка пара, вырвавшиеся из его рта, тут же уносились ввысь: — Наверно, я просто почувствовал. Или предвидел. Можешь называть это как хочешь. Ему совсем не хотелось сообщать ей, что он приходил к озеру по утрам вот уже на протяжении трех недель, каждый раз надеясь встретится с ней. Безусловно, каждый день они виделись во дворце, проводили вместе серьезные обеды и ужины, за которыми обычно Траин и Трор обсуждали насущные политические дела, не давая никому другому и слова вставить. В течении остального дня Фрида все время проводила с Дис, так что к ней было не поступиться. А Торину, почему он сам не знал, в последнее время уж очень хотелось просто поговорить с ней, пускай о всякой чепухе, лишь бы она смеялась, смеялась так, как умела только она- искренне и игриво. — Торин, смотри! — Вдруг обеспокоенно воскликнула она, поднявшись с камня. Торин, на секунду залюбовавшись ее белым, остроскулым лицом, повернутым в профиль, невольно замер. Человеческие женщины, подумал он в тот момент, обладали несвойственной женщинам-гномам изящностью и сокрушительной грацией, которая, если ей умело пользоваться, с легкостью могла свести любого мужчину с ума. И в этот момент какой-то странный, внезапный ток пробежал по его телу от макушки до кончиков пальцев, и Торин невольно вздрогнул. Фрида же, устремив взгляд в камышовые потускневшие заросли, с тревогой глядела на одинокого маленького селезня, плавающего в отдалении от всей стаи. Его несчастный, брошенный вид вызвал в ней приступ искренней жалости, и Фрида, прижав обе ладони к груди, воскликнула: — Махал! Мне кажется этот малыш не может жить в стае… Может они его прогнали? Я знаю, так бывает… Тут же сорвавшись с места, она подбежала ближе к берегу и, чуть не намочив свои туфельки, размахнулась и кинула селезню кусок хлеба. Тот упал в воду в метрах двух- трех от камышовых зарослей, где прятался малыш, который завидев пищу, уже было метнулся к ней, как в этот миг с другой стороны на злосчастный кусок булки налетели более взрослые и важные птицы, отпугнувшие одиночку и загнав его обратно в кусты. Фрида, разъярившись, кинула селезню хлеб еще раз, а затем и еще, но результат был одним тем же… — Это не справедливо! — Горячо воскликнула она, а голос ее предательски задрожал. И тут Торин, до этого безучастно наблюдавший за ее попытками, взял у нее из рук один единственный оставшийся кусок булки и направился к берегу. От берега до зарослей можно было добраться только в плавь или по камням, наполовину торчавшим из воды. Принц забрался на один из них, и утки, плавающие неподалеку, испуганно закрякав, бросились прочь, в том время, как Торин, аккуратно перешагивал с камня на камень, приближаясь к зарослям камыша. — Торин! — Обеспокоенно позвала Фрида, следуя параллельно ему, но только по берегу. — Если ты упадешь, мне придется тебя вытаскивать, а это будет довольно проблематично! Он лишь усмехнулся ее словам и, подбираясь все ближе и ближе к своей цели, чувствовал, что делает это в большей степени для того, чтобы впечатлить Фриду. Торин знал и понимал, что это глупо- играть на публику перед той, кому его сцены уж точно не сдались, но ничего не мог с собой поделать- в нем заиграло чисто мужское желание покрасоваться. Он добрался до зарослей и заметил маленькую птицу, спрятавшуюся за тонкими стеблями камыша. Торин стоял на довольно узком, скользком камне, но чувствовал себя уверенно. Он бросил беззащитному селезню весь хлеб, что был у него, и малыш, тут же метнулся к еде, благородно взмахнув крыльями. Торин обернулся к Фриде, со счастливым выражением лица наблюдавшей за птицей, и победоносно улыбнулся. Она радостно захлопала в ладоши. И тут Торин, то ли окрыленный своим успехом, то ли просто не удачно поставивший ногу, поскользнулся на влажном мхе, покрывающем камень, и, чуть зависнув в воздухе, полетел в воду. Фрида громко ахнула и, метнувшись к кромке воды, остановилась и вгляделась в то место, куда упал Торин. Не прошло и секунды, как он выплыл на поверхность. — Торин! — Закричала девушка, мечась туда- сюда, не на шутку обеспокоившись. — Ты в порядке? Вылезай быстрее! Вода холодная! Она была права- вода в октябре была стылой и промозглой. И Торин, чувствуя себя последним в мире идиотом, поплыл к берегу весь красный от настигшего его смущения. Большей неловкости, чем эта, в его жизни еще не случалось. Он вышел на берег, распугав всех уток в округе. Мокрый, с повисшей тяжелой одеждой, теперь напоминавшей поношенное тряпье, а не королевское одеяние, с волосами и бородой, тяжелым грузом свисающими вниз, он больше не походил на принца, а смахивал на болотного лешего… И тут Фрида, до этого взволнованная не на шутку, посмотрела на него и внезапно расхохоталась. Сначала это были лишь приглушенные, сдерживаемые смешки, затем переросшие в громкий, открытый хохот. Торин подходил к ней ближе и ближе, угрюмый и сердитый — так он выглядел, а она смеялась от этого еще громче, не в силах остановится. В уголках ее карих глаз выступили маленькие слезинки и, Фрида, согнувшись пополам, опустилась на корточки и затряслась в приступе звонкого хохота. Она не могла объяснить причину столь бурного и внезапного веселья, ей просто было смешно до колик в животе видеть принца Торина вот таким… — Прости… Прости меня… — Пыталась выговорить хоть слово она, все еще посмеиваясь. Поднявшись с земли, она учащенно дышала и костяшками пальцев вытирала выступившие слезы. — Ты просто так выглядишь… — Фрида, — Позвал Торин, и его голос ярким контрастом отозвался в воздухе. Настолько тот был серьезен и глух. Фрида в удивлении вскинула на него лицо, Торин заметил очаровательные слезинки, застывшие в уголках ее глаз, губы, растянувшиеся в вышибающей дух улыбке, волосы, темными прядями спадающие ей на лицо… И в этот момент Торин, поддавшись какому-то мощному внутреннему порыву, сил сдерживать которого у него не осталось, приблизился ближе к Фриде и, с блаженством заметив ее изумленный взгляд и чуть приоткрытые от удивления губы, поцеловал ее… … Но его поцелуй, к сожалению, лишь скользнул по уголкам ее в миг сжавшихся губ, легкой тенью коснулся щеки и на этом закончился. Фрида резко отпрянула назад. — Торин… — Ошеломленно выдохнула она, глядя на него шокированными глазами, блестящими то ли от солнца, то ли от слез. Ее лицо было будто покрыли белой краской- настолько она была бледна, не считая, правда, щек, горевших алым румянцем. Фрида вся дрожала. На ее щеке все еще памятной печатью горел быстрый, неясный поцелуй Торина, окончательно заставший ее врасплох. Ощущение его тяжелого, горячего дыхания, колючей бороды и нежных, теплых губ, прикоснувшихся к ее коже лишь на пару секунд, выбили почву у нее из-под ног. Стремительно развернувшись и не сказав больше ни слова, Фрида побежала в сторону Эребора, ощущая в коленях ужасную слабость и неконтролируемую дрожь…

***

Торин не находил себе места. После того, как Фрида поспешно убежала, не дав ему шанса объяснится, он будто сорвался с цепи, обезумел, коря и гневаясь только на самого себя. Он окончательно распугал птиц на озере, он пинал камни и мелкие ветки, попадавшиеся под ногами, и жалел, что не взял с собой клинок- настолько в тот момент ему хотелось с кем-нибудь подраться, чтобы заглушить приступы вины, терзавшие его. Он напугал ее, спугнул, как маленького, неприрученного зверька. Когда первый запал гнева Торина прошел, гном вернулся в Эребор. Он шел медленно, осунувшись и погрузившись в тягостные мысли, которые одна за другой твердили ему, что он- простак, идиот, неумелый развратник. Торин продрог, одежда на нем все еще была мокрой, а воздух был сыр и влажен. Вернувшись во дворец, он первым делом отправился в свои покои и заперся там в одиночку, грозным приказом запретив своим слугам даже появляться у его двери. Принц разделся, натянул одну лишь сухую рубаху и уселся у разожженного камина, вытянув замерзшие ноги к огню. Он налил себя вина и, медленно попивая его, закрыл глаза, не переставая думать. Как он мог? Вот что спрашивал он у самого себя. Как мог он так преждевременно и грубо, почти специально спугнуть Фриду, Фриду, при мысли о которой у него спирало дыхание, а голова переставала работать? Как поспешно, как грязно поступил он с ней, совершенно не справедливо! Да, Торин любил ее. И понял он это давно. Больших усилий стоило ему признать это. Он пытался бороться с этим непобедимым, всесильным чувством, которое только подпитывалось от его тщетных попыток выкинуть из головы служанку с карими блестящими глазами и волнующим голосом… Как она влекла его… Как манила, как сводила с ума, сама того не подозревая! Не мудрено, что он поддался ее красоте и искреннему обаянию. И плевать он хотел, что она была человеком! Ни одна женщина из гномов никогда не волновала его сердце подобным образом- критически и необратимо. Торин думал о ней днем- наивно и просто, дивясь ее ясности и мудрости, когда она выслушивала Дис и давала ей советы. Когда выполняла различные поручения, когда занималась своими делами. Он дивился ее опытности, ее самоконтролю и слепой любви ко всему, что ее окружало. А ночью, скрываясь от посторонних глаз в своих покоях, он подолгу не спал, ворочаясь в кровати, вставая и бродя по комнате, представляя ее в своей постели, совершенно обнаженную, стройную, соблазнительную, волнующую его сердце и тело. Он знал, что это постыдно и непристойно- думать и мечтать о ней подобным образом, но ничего не мог с собой поделать. Только он закрывал глаза, и она приходила к нему во сне- вся желанная, томная, дикая и страстная. В своих снах Торин наслаждался ею, ощущал ее тело и сбивчивое, шумное дыхание и шепот, чувственный, горячий шепот, произносящий его имя снова и снова… Он просыпался посреди ночи весь мокрый и вымотанный, но более того- пристыженный и оскорбленный собственными непристойными желаниями. Он клялся себе, что не позволит подобному повторится, но наступал день, за ним следовал вечер, ночь, и жаркие сны заново накатывали на Торина. Он не знал, как долго это продолжалось, как долго он хотел обладать ею полностью — и душой и телом. Возможно, с весны, усугубившись летом, а возможно, еще раньше. Торин знал лишь то, что он был влюблен и влюблен страстно, глубоко и бесповоротно. И сегодня, глупо поддавшись минутному, импульсивному порыву, он совершил ошибку… Напугал ее, сбил с толку. Когда он увидел ее изумленные, блестящие глаза со стоящими в них слезами, его сердце грузно ухнуло вниз, и Торин осознал, что своей поспешностью он только что совершил страшную ошибку. Ему хотелось выть от досады и злости на самого себя, на собственную беспечность и легкомыслие. Теперь Фрида боялась его! А раз она боялась, то что он мог сделать, чтобы добиться от нее взаимности? Торин уже не сидел, он расхаживал по комнате, вцепившись пальцами в волосы. Ему было страшно. Он боялся того, что это был конец, которому он сам дал добро. Конец бесповоротный и необратимый. Он боялся, что Фрида уйдет из дворца, а, зная ее характер, она могла. Торину безумно хотелось увидеть ее. Хоть мельком, хоть на одно мгновение. Но он знал, что не может себе этого позволить, хотя бы из-за бьющего через край чувства вины и не характерной ему неловкости. Он страшился ее реакции, боялся ее осуждающих взглядов и тяжелых вздохов. Он знал, что еще раз не переживет ее слез и горя, которого, как ему казалось, он и так причинил достаточно… А Фрида, о которой с таким безумием и сожалением думал Торин, тихо сходила с ума, спрятавшись в маленькой гостиной Дис. Сама принцесса, попивая чай, вела великосветскую беседу с одной приезжей аристократкой из Синих Гор у себя в библиотеке. Как только Фрида выполнила все полагающиеся ей обязанности, принцесса отпустила ее, заметив, однако, ее нездоровый, сероватый цвет лица и дрожащие руки… Закрыв за собой двери в личную библиотеку принцессы, Фрида отправилась в гостиную, где, взяв с полки первую попавшуюся книгу, уселась на тахте и принялась читать. Но мысли ее находились где угодно, но точно не следили за содержанием книги. Пальцы Фриды машинально переворачивали страницу за страницей, глаза хаотично пробегали по тексту, смысл которого не мог дойти до нее из-за бьющегося в груди сердца, сошедшего с ума. В то время, как взгляд ее потерянно блуждал по страницам, Фрида вспоминала глаза Торина перед тем, как он поцеловал ее- немигающие, пытливые, жадные. Он никогда прежде не смотрел так на нее… Странное волнение разносилось по всему ее телу, когда она представляла его перед собой и губы, плавно скользящие по ее щеке, слегка задевая уголок ее собственных губ… Чего она испугалась? Почему убежала? Теперь Фрида поняла, что за странное, забытое чувство волновало ее в последнее время, и эта мысль, внезапно пронзившая ее, заставила Фриду резко выпрямиться и отложить книгу в сторону. Она ведь любила Торина, любила невозможно сильно и так глубоко, что весь ее мир был готово сосредоточиться в нем одном. Эта любовь, которая расцветала подобно цветку- медленно, но упорно- отличалась от тех детский, далекий чувств, испытываемых Фридой к Фрерину когда-то очень давно. То была трогательная и наивная влюбленность глупой девчонки к юноше, проявившему к ней доброту… Чувства же к Торину отличались глубиной и открытостью, пониманием и осознанием, страстностью и нежностью, безграничным доверием и возвышенной жертвенностью. То были зрелые чувства зрелого человека, не имеющие ничего общего с тем, что она когда-то испытывала к его брату. Но одновременно, любя его и желая, Фрида боялась Торина. Она знала, что он никогда не посмеет обидеть ее, поднять на нее руку или унизить словом. Ее страшили мысли о его прикосновениях, ласках и поцелуях, которых она одновременно и желала. Никогда еще ни один мужчина не смотрел на Фриду так, как смотрел Торин, не произносил ее имя с такой томностью и хрипловатым придыханием, ни один мужчина никогда прежде так нежно и бережно не прикасался к ней, не убирал волосы с ее лица, не подавал ей руку, помогая подняться… Но Фрида была неопытна, и мысль о Торине, как о мужчине, самом настоящем мужчине, пугала и неизбежно влекла ее. И сегодня у озера, убежав, она скорее поддалась первому, неосознанному порыву, чем сделала то, чего на самом деле хотела. Фриде было стыдно, она чувствовала себя по- идиотски. Она не находила себе места от мысли, что возможно своим необдуманным поступком, обидела Торина… От мысли, что она задела чувства самого благородного и достойного гнома из всех ей известных, ей становилось дурно. А возможно, -пришла ей в голову внезапная мысль, — Торину было абсолютно все равно… Фрида тут же встала и прошлась по комнате, обняв себя руками. Она была бледна, губы обкусаны, а глаза сосредоточены на узорчатом ковре, покрывающем пол гостиной. Мысль, что Торину она была безразлична, тяжелым грузом осела на сердце. Но эта истина, какой бы обидной и остро ранящей душу она ни была, имела огромное, весомое право на существование. С какой стати принцу гномьего королевства пристало влюбляться в служанку? Тем более в женщину человеческого рода! Кем была она, и кем был он! Служанка и принц, человек и гном, сирота и потомок Дурина… С какой вообще стати Фрида позволила вообразить себе, что Торин мог испытывать к ней более глубокие чувства, чем дружеские? Фрида прижалась спиной к стеллажу с книгами и, закрыв лицо ладонями, беззвучно зарыдала. Вся накопившаяся в ней тревога, ожидание, терзавшее ее последнее время, и разочарование, пришедшее только что, нашли свой выход в этих слезах. Никогда прежде Фрида и представить себе не могла, что неразделенная любовь — это так неописуемо больно. Больно так, что ранит душу, что жалит сердце и отравляет разум… В какой момент ее жизнь свернула с тихого, размеренного пути на бурлящую тропу сильных, искренних и ломающих душу чувств? Почему она не могла полюбить другого? Почему Махал послал ей именно Торина, того, на кого у нее не было абсолютно никаких прав? Почему он не дал ей в любовники человека, обычного, самого посредственного человека? Почему для страданий он выбрал именно ее? Фрида опустилась на пол и, все так же, не поднимая головы и не убирая рук от лица, замерла на месте. Слезы ее потихоньку заканчивались, предоставляя место тихим, жалким всхлипам. Она сама терзала свою душу догадками и домыслами, считая их более реальными чем-то, что Торин мог ее любить. Она хотела бы этого, желала всем сердцем, но не верила, что это возможно…

***

Перебравшись на софу, Фрида заснула. Ее сон был тягучим и вялым. Она скорее беспокойно дремала, чем полноценно спала. Ей снились какие-то смутные видения, ей снился образ Торина и его голос, о чем-то вещавший. Фрида пыталась сосредоточиться на его словах, но не могла- бессвязным потоком они протекали мимо. Во сне ей слышался настойчивый, непрекращающийся звон колокола, больно бьющий по ушам. Фрида ворочалась и хмурилась, стараясь отогнать его от себя, но он то затихал, то раздавался снова. Наконец Фрида проснулась. Не открывая глаз, она продолжила лежать на софе, проклиная злосчастный колокол, отголоски которого даже наяву все еще преследовали ее затуманенный разум. Вдруг до нее дошло, что это звенел не колокол, а колокольчик Дис, которым она обычно звала к себе служанку! Тут же Фрида порывисто поднялась с софы и, еще немного пошатываясь после сна, быстрым шагом направилась к библиотеке принцессы, мало, что соображая. Она открыла двери, и мерный звон наконец прекратился. Фрида даже вздохнула свободно. — Простите, принцесса! Вы звали меня? — Девушка вошла в комнату, щурясь от бьющего в глаза яркого света свечей. — Фрида! Ну наконец! Я уже было потеряла надежду! — Дис поставила маленькую чашку с чаем на блюдце и повернулась к служанке. Заметив ее не отдохнувший, изможденный вид, принцесса опешила: — Что с тобой? Ты выглядишь прескверно! Как ты себя чувствуешь? Гостья принцессы Дис согласно закивала головой в подтверждение только что сказанным словам. — Я в порядке, принцесса, — Соврала Фрида. После дневного, а тем более беспокойного сна, у нее ныла голова. А еще болело на сердце. Но у этого была своя причина. — Я всего лишь задремала. Поэтому я и не слышала ваш звонок, простите. Дис внимательно наблюдала за малейшим изменением мимики на ее лице, но затем, вздохнув, села обратно в кресло и медленно сказала: — Ладно. Послушай, Фрида, у меня к тебе будет небольшое поручение. У меня с любезной графиней Хорсой, — Тут она изящным жестом указала на свою гостью и мило улыбнулась. — Возник спор. Мы долго ссорились, но в итоге обоюдно решили, что в нашем вопросе нам может помочь только мой брат. Так вот, я хотела бы, чтобы ты позвала Торина и попросила его прийти сюда. Если он захочет узнать для чего, можешь так ему и сказать, что его слово нужно нам для вынесения вердикта! У Фриды засосало под ложечкой. Ее сердце было готово начать отбивать бешенные удары, так и норовя сломить грудную клетку. Девушка побледнела и слишком яростно замотала головой. — Ваше Высочество! — Воскликнула она испуганно, даже не стараясь скрыть эмоций, бушующие в голосе. — Вы правы! Я плохо себя чувствую! Позволите ли вы, попросить кого-нибудь другого слугу позвать господина Торина? Дис замолчала, наблюдая за Фридой. Яркий румянец, покрывший щеки служанки, ее внезапная испарина и округлившееся блестящие глаза не укрылись от всевидящего взора принцессы. — Если тебе и вправду плохо, — Произнесла она. — То ты можешь быть свободна после того, как позовешь моего брата. Я отпущу тебя, и ты сможешь хорошенько выспаться. Твоя помощь мне не понадобится. Фрида знала, что, несмотря на то, что Дис-женщина, с ней было не менее трудно спорить, чем с мужчинами из ее семьи. У них в жилах текла одна кровь, не терпящая неповиновения и промедления. Поэтому Фрида с самым жалостливым видом обреченно кивнула и вышла из библиотеки, закрыв за собой двери. Самое худшее, чего она могла ожидать, случилось с ней. Ей нужно было идти к Торину, и от этой мысли у Фриды холодок пробегал по спине. Но делать было нечего и она, вся сжавшись в комочек, вышла из покоев принцессы и направилась в сторону покоев принца. Она шла медленно, хаотично обдумывая всевозможные планы отступления. Ей до дрожи в коленях не хотелось встречаться с ним, разговаривать, заглядывать ему в глаза. Она не знала, кого боялась больше, его или себя, ей было просто страшно и до жути неуютно. Признавшись самой себе в собственных чувствах, она теперь боялась отказа. Спустившись на нижний ярус, где располагались покои принца, Фрида явственно ощутила, что путь обратно был отрезан. От отчаяния и рвущегося наружу необъяснимого, глупого страха ей хотелось выть. Но тут из-за угла неожиданно вынырнул Мальком, гном- слуга Торина. Он нес в руках каике- то свитки и, не сразу заметив Фриду, чуть не врезался в нее. — Полегче, красавица! — Воскликнул он, громко и раскатисто засмеявшись. — Мальком! — Вдруг осенила гениальная мысль светлую голову Фриды. — Ты сейчас очень занят? Гном замялся на мгновение: — Ну, мне нужно отнести свитки наверх, в малую библиотеку. А затем я вроде как свободен. Глаза Фриды радостно засияли: — А давай я сбегаю за тебя наверх и отнесу свитки, а ты сходишь к принцу Торину и сообщишь ему, что принцесса срочно ждет его к себе? Вопреки ее трепетным ожиданиям, Мальком тут же пылко отказался, замахав руками: — Ну нет! Я к нему больше ни ногой! Принц сегодня не в настроении! Я принес ему обед несколько часов назад, а он так огрызнулся на меня, что мне аж дурно стало! Так что, девочка, тут я тебе не помощник! И Мальком, ловко обогнув Фриду, тут же скрылся на лестнице. Девушка вздохнула и закрыла лицо руками, яростно замотав головой. Ей просто нужно было справиться с этим даже через «не хочу». Фрида вновь зашагала по коридору, проклиная гулкое эхо Эребора, которое, присоединяясь к нарастающему с каждым шагом волнению, еще больше тревожило девушку. И вот наконец она остановилась у двухстворчатых дверей, ведущих в покои Торина. Остановилась и замерла. Но затем, когда желание быстрее закончить с этим, пересилило страх, Фрида подняла руку и постучалась… Тишина. Недолго подумав, она постучалась еще раз, отметив про себя, что ее собственное сердце стучало почти так же громко, как и стук в дверь, отдававшийся эхом от стен замка. Никто не ответил и на этот раз. Фрида уже было подумала вернуться обратно и сообщить Дис, что Торина не было, но вовремя поняла, что этот номер с принцессой не пройдет. Та была не настолько глупа и наивна. Поэтому девушка, глубоко вздохнув и потеряв последние крупицы надежды, повернула ручку и, приоткрыв дверь, шагнула внутрь. В покоях Торина царил полумрак. Горело несколько свечей, и еще в огромном камине с треском полыхал огонь. Фрида сразу заметила Торина. Тот сидел в кресле почти у самого камина, с отсутствующим, потерянным взглядом наблюдая за пожирающим поленья пламенем. Он даже не слышал, как она вошла. Но, когда Фрида тихим, дрожащим голосом окликнула его, Торина будто током пронзило и он, резко выпрямившись, порывисто вскочил с кресла. Он был ошеломлен при виде ее. До этого он впал в забытье, погрузившись в свои тягостные, разрушающие душу размышления. Ему было тошно думать о своих чувствах к ней, но это было единственное, о чем он был способен думать. Слуга принес ему еду и стал допытываться, чего принц желал на вечер: рыбу и свинину. Какая, ко всем балрогам, рыба или свинина, когда единственное, чего он так страстно желал, была Фрида?! Слуга убежал, не поняв гнева своего господина, а Торин вновь остался в одиночестве, впав в некую дрему, в которой у него все время перед глазами стояло ее прекрасное лицо… Когда ее голос прорезал душный воздух в комнате, когда он словно барабанный бой донесся до его ушей, Торин вскочил, как ума лишенный, потому что он не мог поверить в то, что она по собственной воле пришла к нему. Но вот она стояла перед ним: неприступная, далекая, с осуждающим взглядом прекрасных глаз. — Фрида, — Позвал он ее глухо и заметил, как она невольно вздрогнула. — Ваша сестра просила вас явиться, — Отчеканила она, стараясь избегать пытливого, молящего взгляда принца. — Вы были срочно нужны ей. Слова девушки остро резанули по сердцу. — Почему ты обращаешься ко мне на «вы»? — Спросил Торин почти жалобно, не сдержав своего порыва. Теперь он видел, что его опасения подтвердились: Фрида боялась его и единственное, чего она желала — это быстрее уйти. Торин видел, что она хотела было что-то сказать, но передумала. Она открыла рот и тут же его закрыла. — Просто придите к сестре, пожалуйста. — Прошептала она, отворачиваясь и собираясь уходить. В один миг Торин остановил ее, несильно, но крепко схватив за руку повыше локтя. — Опять ты убегаешь… Одним движением он развернул ее к себе. И в этот миг им обоим показалось, что воздуха в комнате стало слишком мало, а время и вовсе остановилось. Фрида в смущении опустила глаза к полу, но слова Торина заставили ее передумать: — Посмотри на меня. Пожалуйста. — Попросил он. И Фрида подняла на него глаза и встретилась с его глазами, в которых без сомнений увидела отражение своих собственных чувств, которых боялась еще мгновение назад. Теперь ей больше не было страшно. — Торин, — Прошептала она слегка пораженно, когда его вторая рука легла ей на талию и притянула еще ближе к себе. Она удивилась, боясь принять желаемое за действительное, но, когда Торин произнес следующие слова, все ее сомнения окончательно развеяло в пух и прах. — Если ты еще раз уйдешь, я не переживу. — Сказал он тихо и глухо, смотря ей в глаза, не как принц, а как безумно влюбленный мужчина. И Фрида, чувствуя, как все прежние сомнения летят в бездну, поддалась вперед и прижалась лбом ко лбу Торина, прошептав: — Я не уйду… Она прикрыла глаза, с упоением вдыхая его запах, запах, не поддававшийся описанию. Ее ладони легли на шею Торина, и пальцами Фрида почувствовала мерно пульсирующие венки у него под кожей, отражающие биение его сердца. Горячая большая ладонь Торина легла ей на затылок и зарылась в волосы. Фриде казалось, что это все нереально, что это сон, мечта, фантазия. Но разве в фантазиях бывает все настолько реально? Разве горячее дыхание способно опалять кожу, разве ласковое перебирание волос может быть настолько нежным, разве в фантазиях мир вокруг может сжаться до вас двоих и сосредоточиться только на ваших прикосновениях, ласках и взглядах? Нет, не может. И именно поэтому Фрида знала, что это реальность. Упоительная, живая реальность. Торин чуть отстранился от нее, но только для того, чтобы поцеловать. Его губы тяжело накрыли ее, и Фрида, не успев сделать вдох, вновь ощутила то приятное тепло, так сладко волнующее тело, и мягкое покалывание его бороды на своей коже. Все тело заволокло теплом и свело жадной судорогой, подкосившей ноги. Торин целовал ее нежно, медленно, никуда не спеша. Он наслаждался ее трепещущими ресницами, мягкими, столь податливыми губами и слабостью, которую вызвали его поцелуи. Последние остатки разума покидали обоих. Шум сердец, слившийся в один, перекрывал все звуки, стирая границы дозволенного. Стало наплевать на все и всех, ибо в этой комнате, укрытые и спрятанные от мира, их осталось только двое- она, сладостно вздрагивающая от малейшего прикосновения, и он, желающий взять ее, ласкать ее, любить ее… В какой момент они оказались в спальне, Фрида не поняла. Она не заметила и того, как Торин, чередуя действия с чувственными, самозабвенными поцелуями, развязал тесемки на ее платье и оголил плечи и грудь. Первым, вполне естественным, позывом Фриды было прикрыться. Она хотела было закрыть грудь руками, но Торин, перехватив ее запястья, толкнул ее на кровать, нависнув над ней. — Какая ты красивая… — Восхищенно выдохнул он ей в шею, оставляя мокрые дорожки на коже и медленно опускаясь к груди. Фрида запрокинула голову назад и закрыла глаза. Стыд, неловкость, смущение- она подумает об этом позже, но точно не сейчас. Сейчас пускай он целует, целует, целует, не отрываясь, не прекращая… Губы Торина коснулись ее груди, и, словно электрический ток, сладкий, судорожный импульс пронзил ее тело, заставив выгнуться. Торин не спешил. Он покрывал ее грудь, соски столь жадными, упоительными, бесстыдными поцелуями, что сам получал от этого удовольствие. Ее кожа была такой тонкой, а тело мягким, что он думал, что никогда не сможет оторваться от нее. Его пальцы, до этого щекотавшие ребра Фриды, чуть сжали ее талию и опустились ниже, к самому заветному и сокровенному. Торин приподнялся, стягивая с нее юбку. Размашистым броском он отбросил платье в противоположный конец комнаты и довольный собой прикоснулся губами к ее плоскому, прохладному животу. Фрида была полностью обнажена. Череда мурашек пробежала по ее телу и покрыла кожу. Ей не было холодно, нет. В комнате стояла духота, а горячее дыхание Торина, будоражащее сознание, обжигало тело. Просто глубоко внутри начинало шевелиться что-то волнующее и теплое, до этого незнакомое. Это «что-то», подавляя смущение и уничтожая последние крупицы разума, рвалось наружу. Она беспомощно выгнулась навстречу его губам, цепляясь руками за простынь и края подушки. Может быть потом ей будет бессовестно стыдно, но сейчас единственное, чего она желала- это продолжения. А Торин, у которого сперло дыхание от ее гибкого, трепещущего тела, распростертого под ним, не мог остановиться, не мог перестать дышать ею. Она выводила его из равновесия своей нежностью, хрупкостью и податливостью. Больше чем когда-либо он хотел обладать ею именно сейчас. Но он видел, он чувствовал, что она еще не была готова и поэтому, вернувшись к ее губам, он возобновил поцелуи, не отрываясь от нее. Ее пальцы ласкали его шею, лицо, зарывались в волосы. Она все время бессвязно повторяла его имя, дыша так чувственно, что обжигала кожу. Его сильное, мощное тело волновало ее, взбудораживая самые бесстыдные и сокровенные желания. Выгибаясь под ним, она получала удовольствие от одной только приятной тяжести его тела, от его мускулистых рук и ног, бережно придавливающих ее к кровати. Торин постепенно избавлялся от сковывающей его одежды: сначала на пол полетела жилетка, за ней последовала рубаха. Его оголенный, исполосованный неровными шрамами и рубцами торс коснулся ее обнаженной груди, и их разгорячённые тела сплелись в невообразимую паутину из рук и ног. Руны, отмеченные на плечах и лопатках Торина еще с рождения, смотрелись до безумия сексуально, и Фрида, лаская ладонями его тело, не могла удержаться, чтобы не впиться в них ногтями. Не в силах больше терпеть, Торин вскоре избавился и от брюк. Перед глазами обоих фигуры и очертания комнаты потеряли всякую четкость, все стало смазанным и расплывчатым. Дышать обоим было уже определенно нечем, будто весь кислород из комнаты разом выкачали, оставив тонуть в вязкой сладкой духоте желания. И они тонули. Руки Торина бесстыдно скользили по телу Фриды, спускаясь все ниже и ниже, а губы целовали настойчивее и требовательнее, будто заявляя о своих правах на ее послушное тело и душу, всецело принадлежавшие ему. Ее тело ныло, и горело, и кричало, содрогаясь от новых, ранее неизвестных ощущений. Никогда в жизни Фрида не могла подумать, что ей может быть настолько хорошо. Торин возбуждался все сильнее и сильнее, уже не отдавая себя отчета в том, что делал. Он раздвинул ее ноги и нежными, медленными движениями принялся ласкать ее там. Если Фриде до этого и казалось, что все удовольствие, которое он мог дать ей, она уже получила, то она ошибалась. Еще никогда прежде сокрушительные волны удовольствия не накатывали на нее с такой силой и всепоглощающей мощью. Все мысли выбило из головы и остались только она и Торин. И еще безудержное, губительное желание между ними. А он, двигаясь в ней с еле контролируемой осторожностью, упивался ее телом, судорожно извивающимся под ним, сошедшим с ума. Он закрывал глаза от удовольствия, но тут же раскрывал их, желая видеть ее всю: ее неравномерно вздымающую грудь, губы, приоткрытые и опухшие от звериных поцелуев, плечи и шею, так ярко выделяющиеся на фоне темного постельного белья. Его будоражили ее пальцы, скользящие по его щекам, ее тонкие ноги, закинутые ему на бедра. Торина вела непреодолимая, обжигающая страсть, а кровь оглушительно грохотала в висках, заглушая все посторонние звуки, заглушая его собственные рваные вздохи, но не заглушая ее. От звуков, которые издавала она, от сдавленных, хрипловатых вздохов и томных стонов, все его естество содрогалось и трепетало. Он вжимал ее в простыни, а она не сопротивлялась. Он шептал что-то бессвязное и глупое ей на ухо, а она не слышала. Начало твориться что-то совсем невероятное, ритм движений потерялся, став каким-то беспорядочным, слишком стремительным. Оба чувствовали, как наслаждение, неудержимой, безжалостной волной поднималось вверх от кончиков пальцев и затапливало все тело, перекрывая любые пути к отступлению. Когда пик наслаждения первым застиг Фриду, она непроизвольно вскрикнула, цепляясь пальцами и ногтями в плечи и спину Торина, все еще ощущая его хаотичные, граничащие с безумием толчки внутри себя. Она ловила ртом воздух, но никак не могла надышаться. Ее мышцы конвульсивно сжимались и разжимались, а мысли, поплыв, потеряли порядок. Вскоре и Торин достиг своей вершины. Он больше не мог терпеть, не мог сдерживаться. Все его естество заволокло зыбкой пеленой удовольствия, и оно, увеличиваясь и возрастая, привело его к пику. Принц издал последний судорожный стон и открыл глаза. Фрида лежала распростертая под ним и дышала еле- еле через чуть приоткрытый рот. Ее голова была закинута назад на подушку, а глаза были закрыты. Если бы не ее бешено вздымающаяся грудь и пальцы, все еще впивающиеся в плечи Торина, можно было подумать, что она спит. — Фрида, — Позвал он хрипло, опершись на один локоть. — Любимая… Она неохотно приоткрыла глаза. Лениво, бессильно оторвавшись от подушки, она подняла голову и нашла своими губами губы Торина и самозабвенно, чувственно поцеловала их. Ее пальцы обхватили его лицо и притянули ближе к себе. — Я тебя раздавлю, — Сипло засмеялся он ей в губы. — Не раздавишь, — Вновь возобновляя поцелуи, запротестовала Фрида, лукаво улыбаясь. Чувство сбывшегося, безмерного счастья окотило ее с ног до головы. Все ее тело трепетало, несмотря на немного ноющую, естественную боль, а душа была готова взлететь выше, разбивая стены замка, долетая до небес… Несмотря на мягкую усталость, пронзившую ее всю, она не хотела отпускать Торина. Ей нравилась тяжесть его тела, сила прижимающих ее к кровати рук, нежность и пламенность губ и восторженность взгляда. — Я люблю тебя. — Медленно, тихо, но ясно прошептал Торин, глядя ей прямо в глаза. Потершись кончиком носа о его щеку, Фрида, не раздумывая, ответила: — Я тоже люблю тебя, Торин… Безумно люблю. Несмотря на поздний час ночи, на обоюдную усталость и медленно накатывающую сонливость, оба еще долго не могли заснуть. Они целовались, ласкали друг друга, шутили, не могли оторваться один от другого. Только спустя час или более того, зарывшись в объятия Торина, обняв его всего тонкими руками и спрятав свое лицо у него на плече, Фрида уснула. Принц же бодрствовал дольше нее, упиваясь своим счастье, перебирая ее мягкие волосы и завороженно наблюдая за ее трепещущими во сне ресницами…

***

В постели, как в коконе, было тепло и уютно. Одеяло и подушки пахли чем-то особенным, они хранили запах Торина. Фрида, зарывшись в одеяло, потихоньку начала пробуждаться. Ее растормошенное сознание, потерявшее нить последних событий, витало в дымке зыбкого сна и не желало просыпаться. Девушка чуть застонала, загребла под себя одеяло и, уткнувшись лицом в подушку, слегка приоткрыла глаза. Бордовые простыни, обшитый золотым узором край подушки, какая-то странная кровать- вот что увидела она из-под вуали растрепанных волос, в хаосе разметавшихся вокруг головы. С медленно приходящим осознанием того, где она находилась, к ней стали возвращаться и воспоминания о прошлой ночи. Приглушенно застонав, она перевернулась с живота на бок и, щуря глаза от света зажженных свечей, оглядела комнату. У Торина была красивая спальня, роскошная. Правда предметы их одежды, раскиданные то тут, то там, явно не вписывались в обстановку дорогих кресел и старинного оружия, развешенного на стенах. Фрида поерзала ногой по огромной постели Торина, но его самого не нащупала. Удивившись, она приподнялась на локтях и убедилась, что в кровати его не было. Аккуратно опустившись обратно на подушки, она натянула одело повыше, и уставилась в искусно украшенный орнаментом потолок. После вчерашнего первого опыта ее тело немного ныло, да к тому же теперь, когда страсть, захлестнувшая обоих, поутихла, Фриде стало слегка стыдно за те бессвязные, полные абсурда речи, которые она с таким упоением шептала Торину на ухо прошлой ночью. Маловероятно, что в трезвом уме, у нее хватило бы смелости на такое. Девушка закрыла лицо ладонями и, весело улыбаясь, замотала головой, вспоминая собственные глупости, которые совсем недавно такими вовсе не казались. Любовь творила с ней странные вещи, не самые адекватные. — Доброе утро, — Внезапно оборвал ее хитрые раздумья голос Торина. Фрида чуть дернулась от неожиданности и тут же села в кровати, подогнув под себя ноги. Принц вышел из смежной со спальней комнаты, одетый в рубаху и бриджи. Он выглядел свежим и отдохнувшим. Глядя на Фриду, взирающую на него с легким оттенком смущения и плохо скрываемой радости, его губы разъехались в счастливую улыбку. Глядя на нее, на ее тонкие, бледные плечи с выступающими ключицами, на длинные пальцы, держащие одеяло у груди, на все ее гибкое, статное тело, он не мог представить кого-либо другого на ее месте. — Здравствуй, — Поздоровалась она, застенчиво улыбнувшись и чуть потупив взгляд. Торин подошел к концу кровати и присел в ногах у Фриды. — Как ты себя чувствуешь? — Спросил он, наблюдая за ней очень внимательно. Вчера ночью, как ему показалось, ей было хорошо. Но мало ли, что могло измениться… — Лучше не бывает, — Засмеялась она так, как умела только она. Фрида не лгала, она на самом деле чувствовала себя прекрасно, окрылено. Да, ее тело отдавало усталостью и ломотой, но эти ощущения не были ей не приятны, они были свидетелями того, что произошедшее прошлой ночью было реальность, упоительной явью, а не бурной мечтой. Торин с приятной нежностью наблюдал за ней, разглядывал черты ее лица, улыбку, ямочки на щеках, волосы, беспорядком украшавшие голову. Он безоговорочно был влюблен. А она, заметив его восторженный, продолжительный взгляд, смутилась и улыбаясь отвела глаза. В миг в ее голове что-то щелкнуло. — Торин! — Воскликнула она резко. — Ты сказал: «Доброе утро»?! — Да! — Поспешно подтвердил принц, изумившись столь стремительной перемене. — Какая же я идиотка! Идиотка! — Запричитала она, запрокинув голову. — Что случилось? — Дис! — Отчаянно пояснила Фрида. — Я должна была вернуться к ней еще вчера, а в итоге без объяснений пропала на всю ночь! Махал, что она подумает… Я срочно должна объяснится! Фрида уже хотела было вскочить с кровати и понестись извиняться перед принцессой, но Торин, не дав ей подняться, мягко схватил ее повыше локтя: — Успокойся, Фрида, — Весело засмеявшись, сказал он. — Куда ты побежишь? Сейчас едва минула половина седьмого, сестра уж точно еще спит. Тем более, вчера, когда ты заснула, Дис прислала вторую служанку, я запамятовал ее имя. Она разыскивала тебя… — И что ты ей сказал? — Фрида с опаской посмотрела на Торина, не зная, так ли ей хотелось услышать, что он скажет. — Сказал, что ты приходила и передала мне просьбу сестры. Но я, по причине своего испорченного настроения, ее проигнорировал. А про тебя добавил, что ты после этого ушла, и я тебя не видел. Фрида, тихонько застонав, повалилась на спину и закрыла лицо ладонями. — Ты думаешь, она поверила? — Спросила она после некоторого молчания, перестав мотать головой из стороны в сторону. — Я думаю, что мне все равно. — Выдохнул Торин ей в шею, внезапно склонившись над ней. Его дыхание защекотало кожу, и Фрида, не убрав ладоней от лица, но раздвинув пальцы, вопросительно поглядела на него: — Что ты такое говоришь? — Я говорю именно то, что хочу сказать. Мне все равно, — Повторил он, внимательно глядя на нее. Фрида убрала руки от лица. — Я люблю тебя, мне нет дела до того, будет это тайной или нет. И к тому же, — Тут он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Я долго думал над этим, пока ты спала. Что ты скажешь, если я откажусь от престола?.. — Что, прости? — Я могу отказаться, передать право наследия брату! Я люблю тебя, я не хочу жизни, какой бы роскошной она ни была, если ты не будешь моей! Но зная моего отца и деда, я никогда не смогу законно женится на тебе! Ты понимаешь? Фрида! Она порывисто села, наплевав на сползшее одеяло, оголившее грудь. Оттолкнув Торина плечом, она встала с кровати. Торин молча наблюдал за тем как она, накинув на плечи его халат, остановилась к нему спиной, не оборачиваясь. — Ты злишься? — Тихо поинтересовался он. — Да! — Фрида порывисто развернулась и уставилась на него сверкающими от злости глазами. — Ты оскорбляешь меня подобными разговорами! Неужели ты считаешь, что я настолько эгоистична, что позволю тебе бросить, наплевать на свое королевство, свою родню? Неужели ты думаешь, что я люблю тебя, лелея в душе планы, выйти за тебя замуж? Я не дура, Торин, я знаю, что это невозможно! Однако я не прошу тебя сбегать со мной, как с последней предательницей! Он видел, как гнев и оскорбленная честь заиграли в ней. Ее губы тряслись, а руки беспрестанно жестикулировали, пока она говорила. Торин и представить себе не мог, что нежная, воспитанная Фрида может так злится. Пока она поспешно рыскала по комнате, силясь отыскать свою одежду, Торин поднялся. — Фрида, — Позвал он, и она, к его удивлению, остановилась и грустно посмотрела на него. — Прости меня. Я не хотел оскорбить тебя, я думал, ты будешь рада… — Как я могу быть рада, Торин, если Эребор и мой дом тоже? Я ценю твою заботу и, может быть, я была слишком резка, но прошу тебя, пойми, я не могу просить тебя оставить свое королевство! В глубине души, возможно, я хотела бы этого, но, как я сказала, я не настолько эгоистична, чтобы желать этого в открытую… Она остановилась, когда Торин, сжав ее руку, поцеловал ее легонько в губы. И в этом поцелуе, больше, чем во всех остальных, заключалось беспредельное доверие и обоюдная жертвенность, которую они оба обязались хранить… — Мне нужно идти, — Выдохнула Фрида ему в губы, отстраняясь. Она, юркнув за ширму, в секунду переоделась, однако, по ее виду было несложно понять, что ночь она провела не в своей постели. — Пообещай мне кое-что, — Лукаво попросила она, направляясь к дверям. — Сегодня днем, когда мы пересечемся при всех, постарайся не смотреть на меня таким восхищенным взглядом! И прежде, чем Торин успел что-либо ответить на ее шутку, она кокетливо подмигнула ему и тут же скрылась за дверью. А он, в чьем сердце и душе царили двоякие мысли, понял, что, если бы Фрида позволила, он безоговорочно нырнул бы в любой омут, лишь бы только она была с ним.

***

Шли недели, месяцы, а Торину, как впервые, было все так же тяжело, глядя на Фриду, скрывать от посторонних свою любовь к ней. Он становился слеп и невнимателен и порой даже, забывшись, мог прикоснутся к ее руке или плечу, шепнуть что-нибудь смешное на ухо и только потом осознать всю суть своей неосторожности. Когда во время завтраков Фрида, сопровождая Дис, входила в королевскую столовую, у Торина спирало дыхание и он, словно восторженный мальчишка, не сводил с нее восхищенного взгляда, а глупая улыбка не покидала его лицо. Только когда она, если ей удавалось, давала под столом ему легкого пинка, Торин возвращался в реальность, спохватываясь и не хотя присоединяясь к беседе между отцом и дедом. Ему было тяжело сосредоточится, он то и дело взглядом возвращался к спокойному, непроницаемому лицу Фриды, которая, замечая его постоянные повороты головы в свою сторону, лишь без эмоционально отворачивалась, продолжая разговаривать с принцессой. Торин мог бы обидеться на нее, если бы не жаркие, неугомонные ночи, которые они проводили вместе почти каждый день. Как только Дис по вечерам отпускала Фриду, та, крадучись, чтобы ее никто не заметил, спешила в покои Торина, где они, ни от кого не прячась, могли наслаждаться друг другом медленно, неспешно, смакуя каждую секунду. Они занимались любовью, долго разговаривали, когда не могли заснуть, Торин делился с ней своими заботами и волнениями, а она, слушая его донельзя внимательно, всегда старалась как-то облегчить его переживания. Они много шутили и подтрунивали друг над другом, обсуждали друзей, дурачились, а Фрида порой даже пряталась в умывальне, когда в покои кто-то заходил. Иногда они встречались у того самого озера и кормили уток. С наступлением зимы и приходом холодов, когда вода покрылась толстым слоем льда, а пустошь вокруг замело сугробами, они проводили время, дурачась, как малые дети, играя и кидая в друг друга снежки. Торин не мог усидеть подле деда, не мог вытерпеть бесконечных, нудных советов и официальных приемов. Его сердце в такие моменты безумно жаждало побыстрее увидеть Фриду, укрыться с ней в их уютном, открытом только им двоим мирке и наслаждаться ее смехом и улыбкой, ясным взглядом и справедливостью слов, ее нежностью и необычайной страстностью, так потрясающе заложенной в ней. Принц все еще порой грезил, что придет время и он сможет узаконить их отношения. Он никогда более не заговаривал с ней об этом, но думал об этом время от времени. Мысль, что однажды ему придется взять жены другую, незнакомую ему женщину, гномку, страшила и одновременно гневила Торина. Когда Траин заводил разговор о возможных претендентках на сердце сына, принц быстро раздражался, брезгливо фыркал и старался убедить отца, что в ближайшее время он женится не собирается. Ему до боли в груди хотелось сказать ему, что единственная женщина, которую он примет рядом с собой- была служанка, девчонка Фрида, но почему-то никогда не решался… Может быть он знал, что она бы не одобрила, рассердилась бы, как в прошлый раз, почувствовав себя оскорбленной. Больше всего на свете Торин боялся обидеть ее, разочаровать и отпугнуть, поэтому он молчал, постоянно убеждая себя, что когда-нибудь выход найдется сам собой. Никто не знал про Фриду и Торина. Ее мать, Сеника, начала подозревать, что дочь влюбилась- так ярко сверкали ее глаза, а беспричинная улыбка не слезала с лица. Гномка поначалу пыталась докопаться до истины, узнать имя кавалера, подтолкнуть дочку к свадьбе, о которой давно грезила, но Фрида, сопротивляясь и увиливая от ответов, всегда умела уйти прежде, чем мать начинала свои бесконечные расспросы и мольбы рассказать о своем избраннике. Фрерин же подозревал Торина. Он видел, как изменился брат, как он подобрел и стал светлее лицом. Как перестали заботить ее прежние невзгоды и как просто и легко стал он улыбаться даже самым маленьким радостям. Торин и до этого не был «сухарем», но теперь он вовсе изменился, став куда дружелюбнее и веселее. Фрерин так же заметил, что брат стал частенько куда-то убегать, по вечерам он всегда спешил к себе в покои, отказываясь наведаться в Дейл, выпить кружечку- другую эля, как это бывало раньше. Фрерин лишь молча наблюдал, анализировал и делал выводы. К середине зимы он окончательно убедился, что у брата появилась возлюбленная, но вопреки своим надеждам, уловкам и хитрости, не смог узнать ее личность. С Дис же дело обстояло иначе. Однажды перед сном Фрида, распустив ее косы, расчесывала принцессе волосы перед зеркалом, попутно развлекая ее ненавязчивой беседой. — … Не думаю, что стоит беспокоится об этом. Ткани можно привезти из Лихолесья, если их не окажется в Дейле… — Заметила Фрида, увлеченно выполняя свою работу. — Фрида, — Вдруг оборвала ее Дис, которая последние несколько минут вовсе не слушала служанку. — Да, принцесса. — Девушка поняла голову и встретилась в зеркале со спокойным взглядом своей госпожи, внимательно следящим за ней. Фрида сразу почувствовала, что Дис собиралась говорить не о тканях… — Как давно ты проводишь ночи с моим братом? — Что? — Ошарашенно выдохнула Фрида, и расческа в ее руке замерла в волосах Дис. Девушка почувствовала, как ее сердце грузно ухнуло вниз. Она в миг побледнела, и принцесса, заметив это, продолжила: — Скажи мне, он принуждает тебя к связи с ним? Он заставляет тебя? — Спросила она тихим, но твердым голос. — Нет! — Пораженно воскликнула Фрида. Дис громко выдохнула: — Так я и знала… — Что это значит? Принцесса вдруг поднялась и, запахнув халат, принялась расхаживать по комнате. Фрида, с руками нервозно вертящими расческу, испуганно наблюдала за ней. Дис знала, она все знала… — Я начала подозревать еще несколько месяцев обратно, — Объявила она. — Сразу после того, как Торин, забывшись, погладил тебя по руке во время ужина, думая, что никто не видит. Не знаю, о чем он думал, но я видела все! Фрида сокрушено опустилась на пуфик, с которого только что встала Дис. Ей нечего было сказать. Да и к тому же сердце так грохотало, что она едва слышала, что говорила ее госпожа. — А потом я просто стала наблюдать. Поначалу мне казалось, что я ошиблась, но потом, признаюсь, выведала у слуги Торина, что к нему по ночам стала наведываться какая-то загадочная дама… И все встало на свои места. Что ты молчишь? Но Фриде нечего было сказать. Можно было бы попытаться защитить себя, да вот только она не могла пойти против своей госпожи, учитывая еще то, что принцесса на нее не нападала. — Ты любишь его? — Услышала она вопрос и смогла лишь кивнуть. Дис снова вздохнула: — И он тебя тоже. Я вижу это в его взгляде, когда он смотрит на тебя, думая, что никто не видит. В его нетерпеливом поведении и раздражении, появляющемся немедленно сразу же, как ты покидаешь комнату… Воцарилось молчание. Обе женщины задумались об одном, не смея проронить ни слова. Лишь через несколько минут Фрида осмелилась нарушить тишину: — И что теперь делать? — Мм? — Дис вздрогнула, очнувшись от глубоких, личных размышлений и посмотрела на служанку. — А что ты можешь сделать? Люби его, пока у вас обоих есть такая возможность. Я не буду мешать вам, но и прикрывать тоже не буду. Когда-нибудь Торин женится, и вашим отношениям придет конец, надеюсь, ты это понимаешь. Той ночью Фриде стоило больших усилий, чтобы прийти к Торину. Почему-то слова Дис тяжелым грузом легли ей на сердце. Она знала эту истину уже давно, еще даже не любя Торина так сильно, как сейчас, и хоть Фрида скрывала от самой себя настоящую боль, все же ей стало плохо от мысли, что когда-то ее любви предстояло разбиться о непробиваемую стену законов. Когда же она все- таки уговорила себя навестить принца, она сказала ему, что Дис знает. В глубине души, не поведав об этом Фриде, Торин даже обрадовался. Он думал, раз Дис не высказалась против, не принялась ругаться и злиться, то, возможно, и в случае с отцом и дедом не все было потеряно. Возможно, когда-нибудь он смог бы объясниться перед ними, выказать свою любовь к человеческой женщине, которая делала его по-настоящему живым. Надежды в его сердце было мало, но она теплилась, разрасталась, набиралась сил. Торин знал, что однажды, несмотря на глупые, несправедливые законы, реакцию родни и народа, различия в происхождении и прочую ничего не значащую ерунду, он сможет любить Фриду открыто. Но как оказалось, он ошибался.