Поцелуй времени

Они снова расстались — расстались надолго, жестоко разделённые расстоянием, и всё это время даже не могли почувствовать чакру друг друга по вине обстоятельств. Они были жертвами конфликта эпох, когда люди, уставшие от бесконечной войны, наконец стали осознавать, что клановая система неэффективна. Тогда-то и стал стремительно набирать сторонников Хаширама. Силу и радикальную политику клана Сенджу находили привлекательной всё больше единомышленников из других кланов, поэтому за последние несколько лет Хашираме удалось заключить множество союзов с соседями и практически утроить мощь своего влияния. Двадцатилетний Тобирама был свидетелем этого подъёма, всем сердцем исполненный гордости за своего старшего брата. Учихам же с консерватизмом их лидера пришлось затаиться, ведь Мадара понимал, что, выступи он против Хаширамы сейчас, существованию его клана может прийти конец. Изуна опять не виделся с Тобирамой около пяти лет, встречая его лишь в коротких, мимолётных сновидениях. Отпечатки прошлого в его памяти были слишком глубоки — глубже, чем всё то происходящее в период его взросления. Поэтому Изуна с трепетным упоением вспоминал своё детство, наполненное чудесными свиданиями с Тобирамой и первыми открытиями, считая, что тогда его жизнь была поистине полной (пусть и было в ней много бед и утрат). Он тренировался до седьмого пота, доканывая Мадару спаррингами чуть ли не каждый день, чтобы в битве заглушить эту горечь потери — время назад не вернёшь, и Изуна понимал: те моменты, что они пережили вместе, теперь лишь светлые радостные воспоминания. И этому больше никогда не суждено случиться вновь. Пока Хаширама наращивал силу посредством союзов, Мадара пытался возвысить лишь собственный клан, превращая своих людей в универсальных воинов. И те, кто были с ним не согласны, просто не могли свободно об этом заявить — клан Учиха с начала времён был исполнен гордыни, и предателей репрессировали сразу же, глубоко не копая. Теперь, чтобы выиграть схватку с Хаширамой, Мадаре надо было приложить невероятное количество усилий для своей победы. Изуна знал, что без жертв здесь не обойтись. На самом деле, он совершенно не оправдывал политику своего брата, уставший от извечной тоски и битв. Однако, если Мадара узнает, что Изуна желает примкнуть к числу восставших, он может потерять рассудок от ярости. Поэтому младшему Учихе приходилось лишь слепо следовать за его спиной, глубоко в сердце вынашивая план для победы любимого брата. И он полностью был готов, зная, на что придётся пойти.

***

Тобираме снилась их последняя встреча. Случившаяся более пяти лет назад, она проникла в память настолько глубоко, что вспыхивала под закрытыми веками сладко и ярко, как если бы они с Изуной расстались только вчера. Тобирама вновь дышал загнанно, глубоко и будто бы не мог надышаться — запах волос Изуны, отдающий свежестью утренней прохлады и лёгким ароматом магнолий, которыми были переполнены сады поселения Учих, настойчиво тревожил его сознание. Это белое тело так сладостно изгибалось в его руках, хрупкое и гибкое, и Тобирама всей душой хотел утонуть в этих алых глазах, раствориться в Изуне и растворить его в себе. Та ночь, когда они были вместе, казалась уж слишком волшебной, чтобы быть правдой. Тобирама даже не надеялся, что судьба сжалится над ними снова. И ему оставалось лишь шептать признания Изуне сквозь сны, храня эту любовь в сердце так же свято, как и преданность брату. Однако под утро эта нега превратилась в сущий кошмар: сумасшедшая просьба Изуны сделала на сердце глубокий рубец, который по сей день кровоточил и ныл, не давая Тобираме покоя. Он видел невероятные, ужасные картины сна, где горы мёртвых тел тонули в бескрайнем море крови. И там, совсем неподалёку от него, стоял Изуна лет пяти — совсем малыш, каким он его встретил впервые. Тобирама задыхался горечью, рукоять окровавленного меча дрожала в его широких грубых ладонях, пока Изуна стоял недвижимо и смотрел на него своими большими тёмными глазами, наполненными душераздирающей смесью страха и мольбы. И Тобирама просто не мог… не мог сделать этого. Сенджу вскинулся на мятом футоне, весь покрытый липким холодным потом. Он сглотнул тяжело и громко, стараясь прийти в себя и внушить воспалённому мозгу — сон, всего лишь ночной кошмар. Изуна жив. Ещё не всё потеряно, и у них по-прежнему есть крошечный шанс, чтобы многое исправить.

***

Изуна считался сильнейшим в клане после брата, наделённый превосходным талантом. Большинство клановых огненных техник были усовершенствованы именно ним, практически доведённые до совершенства. Также бесконечная война преподнесла ему страшный подарок, больше похожий на проклятие — Изуна и Мадара стали первыми, кто пробудил Мангекьё Шаринган, устранив бесчисленное множество врагов лишь с помощью мощных гендзюцу. Все в клане Сенджу глубоко уважали Тобираму, как человека, почти сравнявшегося в силах с Хаширамой. Если формально во главе Сенджу стоял Хаширама, то фактически лидера в клане было два — прагматичный подход Тобирамы к жизни всегда становился камнем преткновения для некоторых безумных оптимистичных идей Хаширамы. Младший брат был полностью в курсе намерений старшего и иногда даже выполнял за него необходимую работу, где были нужны более холодные, решительные меры (Хаширама с самого детства прослыл снисходительным и мягкосердечным). Тобирама словно являлся той формой голоса в клане, которая пропагандировала рационализм и жёсткую дисциплину. И пока Хаширама упорно двигал свой народ вперёд навстречу глобальной революции, Тобирама тем временем осуществлял железный контроль над происходящим, иногда даже применяя силу, чтобы подавить вспыхивающие конфликты. Он был силён, холоден и горд; в клане его уважали, а в немногих оставшихся вражеских поселениях знали и боялись. Меж белых бровей Тобирамы теперь залегала глубокая складка. Проблем с растущей территорией было невпроворот, однако единственным, о чём он почему-то беспокоился, была уличная молва. В переулках то и дело говорили: в клане главнейших противников Сенджу, Учих, есть лишь один человек, способный на равных сразиться с Тобирамой помимо Мадары. И по нелепой иронии судьбы только это имя во всей жизни беловолосого мужчины было способно заставить его конечности цепенеть. Его единственным равным противником являлся Учиха Изуна.

***

— Тобирама! — в покои младшего Сенджу с грохотом ворвался Хаширама: весь взъерошенный и в одной лишь криво перевязанной ночной юкате. — Наш разведывательный отряд наконец-то их нашёл! Тобирама с трудом приподнялся с футона, ещё до конца не проснувшись и едва понимая, что же хочет от него назойливый старший брат. Тот, в свою очередь, немедленно зажёг лампаду и бесцеремонно припихнул его к стенке своим телом, усевшись рядом. В его руках был маленький почтовый свиток, который обычно привязывали к лапкам перелётных ястребков. — Нашим людям удалось выяснить, где именно обосновался Мадара, — восторженно говорил он, даже не интересуясь, хочет ли слушать его Тобирама в такую глубокую ночь. — Я уверен, после стольких лет затишья он точно согласится примкнуть к нам! — Мадара?.. — Тобирама даже проснулся, продрав отёкшие веки. — Что б он подавился своим Катоном… — А ну цыц! — тут же шикнул на него Хаширама, сурово пригрозив пальцем. — Тобирама! Не смей говорить так о Мадаре! — Не думаю, что ты прав, брат, — проигнорировал его упрёки Тобирама. — Мадара не из тех людей, кто так просто меняется. Я тебе уже тысячу раз говорил: он сменил местоположение клана лишь ради того, чтобы устроить тебе засаду. И заодно поднабраться сил и разработать стратегию. — Ты просто не знаешь Мадару! — крайне обидчиво отозвался Хаширама, кажется, оскорблённый до глубины души. Его щёки забавно надулись, нижняя губа по-детски выпятилась, и Тобирама уже в который раз удивился, как такому человеку вообще удалось стать главой целого клана. — Фу, какой же ты всё-таки пессимист! — А ты — наивный дурак! — тут же вспылил Тобирама, крайне задетый таким нелепым положением вещей. — Это ты совершенно его не знаешь, глупый брат! — А ну не перечить лидеру! — тоже перешёл в сомнительное наступление Хаширама, не желая даже и слушать дурного о своём давнем друге, память о котором всё ещё свято хранил в своём сердце. — И вообще! Ночь на дворе! Ты уже давным-давно должен сопеть в две дырочки! Быстро пошёл баиньки, я сказал! — ТЫ САМ МЕНЯ РАЗБУДИЛ, ИДИОТ! В торопливо убегающего Хашираму, трепетно скукожившегося с маленьким свитком в руках, стремительно полетел рисовый валик. Благо, старший оказался проворнее, ибо в ярости Тобирама мог прибить насмерть сущей безделицей. — И это… Тобирама… — всё же замер тот в дверях на несколько секунд, когда немного утих накал их маленькой братской перепалки. — Изуна потихоньку готовится стать следующим лидером. И, по данным из свитка, Мадара сам хочет выдвинуть его на этот пост через несколько лет… ты же помнишь Изуну, Тобирама-кун? Ещё бы Тобирама не помнил. Он промолчал — совсем не от того, что был равнодушен к этой новости, а по причине глубокого удивления и сумасшедшей, всепоглощающей радости, которая практически лишила его дара речи. Его маленький Изуна теперь стал таким сильным и взрослым. Пусть их кланы и враждовали по сей день, Тобирама отчётливо почувствовал жгучую гордость за своего возлюбленного. — И он глубоко уважает своего старшего брата! В отличие от некоторых! — внезапно вклинилось в его солнечные переживания протяжное нытьё Хаширамы. — Да тебя на горшок садить надо и с ложки кормить! В этот раз подушка идеально впечаталась в лицо лидера Сенджу.

***

После того, как Хашираме стала известна локализация клана Учиха, не заставило себя ждать и сообщение от Мадары. Тот вызывал на поединок, обговорив детали в письме. «Вот, что я говорил?! Что я говорил, а?!» — около получаса зудел над головой поникшего лидера Тобирама, грозно сверкая глазами. Хаширама же впал в глубокую депрессию, однако своих светлых надежд не оставил, пообещав Тобираме, что добьётся с Мадарой мира во время сражения. Тот смачно ударил себя ладонью по лбу, бурча что-то о том, будто патологический оптимизм его брата в последнее время перевалил за всякие границы и превратился в откровенную дурость. Вечером Тобирама по старой привычке поспешил к реке, русло которой за последние года сузилось и слегка обмелело. Сегодня Сенджу было некогда думать о прошлом и предаваться сладким грёзам: сражение с Учихами должно было произойти ровно через неделю. Тобираме следовало основательно подготовиться и отточить выученные техники до автоматизма. И всё же это место практически не изменилось, навевая множество давних воспоминаний. Огладив ладонью нагретый солнцем валун, который впоследствии стал символом их с Изуной детства, и почтив память минувших лет, Тобирама сел в медитативную позу. После того, как он активирует все каналы чакры и превратит её в равномерный и неостановимый поток, наполняющий тело, ему предстоит сложная, изнурительная тренировка… Солнце медленно ползло по пронзительно яркому небосклону, отражаясь в водах реки и теряя лучи в листве. Водяной Дракон послушно парил в полуметре над головой, ниспадая на песок моросью из мелких капель. Вода слушалась Тобираму беспрекословно, повинуясь каждому, даже мимолётному движению его руки, стоило лишь сложить несколько печатей ин. Младшего брата Хаширамы уважали не просто за родство с лидером и красивые глаза. В основах его репутации лежала тонна свитков с новыми техниками, которые стали причиной множества побед. И сейчас, немного подумав, он решил совместить два мощных ниндзюцу и попробовать управлять водным оружием с помощью своей секретной техники, которой дал название «Дзюцу теневого клонирования». Звучало, конечно, безумно, однако Тобирама упорно верил в её эффективность. Но не успел он до конца сложить ручные печати, как за спиной раздался едва слышимый звук шагов. Тобирама мгновенно встал в боевую стойку; Дракон над его головой разинул полупрозрачную пасть, в которой кое-где мелькали зелёные лоскутки водорослей. Человек, который так мастерски умел скрывать свою чакру, что её не смог почувствовать даже Тобирама, определённо являлся опытным шиноби и мог быть опасен. Тот стоял в двадцати шагах от него; лица и плечей не было видно из-за длинной чёрной мантии. Глаза дракона налились красной яростью, впитавшие в себя бурлящую духовную энергию Сенджу, готового напасть в любой момент. — Эй, Тобирама… — голос незнакомца, потревоживший напряжённое молчание, оказался каким-то бархатным, до дрожи приятным и почему-то жутко… жутко знакомым. Пришедший легко откинул ладонью капюшон, больше и не думая скрывать свою личность. — Ты опять за своё? — Изуна… — только и смог беспомощно пролепетать Тобирама перед тем, как его руки безвольно опустились от оглушительного удивления. Момент был безнадёжно испорчен. Змеевидное тело Водяного Дракона в один миг распалось, переставшее получать духовный скелет из чакры, и тонна заиленной речной воды обрушилась прямиком на белобрысую голову Тобирамы. Изуна смеялся громко, искренне и заразительно, смотря на мокрого и ссутулившегося Сенджу, стоявшего на песке босиком и лишь в одних форменных штанах — Тобирама никогда в жизни не видел его таким радостным и открытым, как сейчас, всё ещё контуженный этой неожиданной счастливой встречей. — Ох, Тобирама… — с усталостью выдохнул Изуна сквозь улыбку, отсмеявшись и утерев небольшую слезу. — Неужели даже не поздороваешься? — Поздороваюсь… — просипел Сенджу, когда к нему более-менее вернулся дар членораздельной речи. Он на негнущихся ногах подошёл к Изуне и пристально взглянул в его большие тёмные глаза, которые всё так же смотрели на его снизу-вверх. — Здравствуй, Изуна… Дальнейшие слова утонули в поцелуе, теперь умелом и страстном.

***

Их нынешнее воссоединение было переполнено страстью и жаром, какой не вспыхивал меж ними ещё ни разу. Наверное, именно ради этих мимолётных и сладостных моментов хотелось пробираться сквозь тернии невыносимого существования — казалось, их перекрёстный взгляд стоил любых утрат, полностью оправдывая жизнь. Изуна за все эти прошедшие года практически не изменился. Лишь, казалось Тобираме, стал ещё красивее (пусть сейчас его тело и было усыпано шрамами). А также немного жёстче, теперь не просто с кротостью отдаваясь ласкам: он уверенно отвечал, ощутимо прикусывая губы и шею Тобирамы, и иногда даже властно притягивал его к себе за белые патлы — тот немо млел от подобной настойчивости, тяжело выдыхая в поцелуи. Закат пылал у края горизонта ослепительно ярко, окрасив мир в насыщенный алый цвет, и Тобирама отчаянно жмурился, напрочь ослеплённый то ли солнцем, то ли всепоглощающим счастьем. Он, по уши влюблённый, давным-давно забыл о тренировке и даже не вспоминал о нынешнем политическом положении, в котором пребывали их кланы — настолько сильно желание поглотило его, начисто стирая из разума любую трезвую мысль. Они занимались любовью упоительно и долго, совершенно не волнуясь ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем — они любили друг друга так, как и полагалось любить двадцатилетним мужчинам, поставив желание на первое место и отпустив всё остальное. В недолгих перерывах, когда пытались отдышаться, они болтали о сущей ерунде и всё не могли наговориться. Казалось, за эти пять лет меж ними накопилось столько невысказанных слов и чувств, что всей жизни не хватит, чтобы наверстать упущенное. Тобирама, даже и не думая, что может поступать опрометчиво, рассказал о последних событиях клана и показал Изуне своё Каге Буншин. Тот, казалось, был поражён до глубины души, так и не сумев скрыть своего удивления (пусть все Учихи и являлись нечеловечески сдержанными личностями). Изуна, слегка сбитый с толку, сначала лишь растерянно вертел головой, видимо, не в силах осознать произошедшее до конца: Тобирама обнимал его слева, справа, сзади и спереди, заключив в темницу из четырёх пар сильных рук и обжигая кожу жаром своего дыхания. Но потом Учиха явно обрадовался, что-то сказав о том, что, мол, чем больше — тем лучше. И внезапно сбросил с обнажённого тела свою чёрную мантию, наверняка предвкушая веселье. — Изуна… — жарко шептал ему на ухо Тобирама затем, плотно прижимая его тонкую спину к своей груди. — Прошу, не говори, что ты опять ко мне с плохими новостями… Изуна нежился в его сильных объятиях, в мыслях отметив, что Тобирама, в конце концов, стал всем мужчинам мужчиной, сумев до изнеможения вымотать даже будущего наследного лидера одного из мировых сильнейших кланов. — Не волнуйся, Тобирама… — с нежностью в голосе успокаивал он, изворачивая шею, чтобы дотянуться до тонких влажных губ своими. — В этот раз я пришёл лишь проведать и натворить с тобой жуткого разврата. Негромкий и низкий смех Тобирамы закрался в вечерние сумерки и растворился где-то в шуме листвы. — Какой же ты у меня стал… инициативный, Изуна… — подобрал нужное слово Сенджу, аккуратно оглаживая пальцами, слегка подрагивающими от наплыва эмоций, липкое и горячее тело Изуны. — Однако четыре меня да на одного тебя… это было слишком, не находишь? — Нет, не нахожу, — тут же лукаво ответил ему Изуна, устало улыбаясь. Его чёрные волосы рассыпались по плечу Тобирамы длинными волнистыми прядями. — Хорошего человека должно быть много… Ночь накрыла их распаренные тела и счастливые души, будто необъятное шерстяное одеяло, сотканное из звездопада, пения сверчков и мерного, слегка тревожного совиного плача…

***

А потом им предстояло сразиться вновь, спустя столько пустых ненастных лет. «Этого не может быть, — словно в бреду, мантрой повторял себе эти слова Тобирама, не веря в происходящее. — Это всего лишь сон. Всего лишь ещё один ужасный, отвратительный ночной кошмар…» Однако всё случившееся до боли походило на реальность, и Изуна безжалостно атаковал его с пустым взглядом и недвижимым, будто бы мёртвым лицом. Тобирама лишь отражал его атаки без сил поверить в то, что сейчас творилось в его жизни. Там, за его спиной, старший брат сквозь шум битвы настойчиво уговаривал Мадару одуматься. Однако тщетно. — Тобирама… — вдруг легко двинулись губы Изуны, едва слышно прошептав его имя. — Давай же. Ты обещал… Тупая скрытая боль дрожью металла пробежалась по их сомкнутым клинкам и электрическим разрядом поразила душу младшего Сенджу. И Тобирама понял. Понял всё, до скрипа зубов сомкнув челюсти. Тогда Изуна не просто хотел навестить его после долгой разлуки. Он приходил попрощаться. «Я не могу… не могу… — в полузабытьи шептал это Тобирама среди жара битвы, совсем забыв о том, что шиноби не положено поддаваться столь разрушающим эмоциям. — Изуна, пойми меня, прошу…» Тобирама в глубине души молил всех богов, каких знал, подсказать им другой, лучший выход. Но это было бесполезно. И просьбы, и молитвы его канули в забвение, непонятые и неуслышанные. Использовав того самого Водяного Дракона, он защитился от Огненных Цветов Изуны — два сильнейших ниндзюцу столкнулись с жутким шипением, и Дракон развеялся в атмосфере густым, тяжёлым паром, пропитанным чакрой Сенджу. Тобирама бросил кунаи наугад. В паре метров от него тут же почувствовалось движение. Стало понятно — Изуна там, он не пострадал, пустив в ход битвы свои невероятные глаза. Этот момент вызвал мощное чувство дежавю: значит, если они равны, эту битву можно продолжать до бесконечности — а точнее, до того момента, пока Мадара опять не свалится в бессилии, как в прошлый раз, чтобы потом вновь отступить на долгое время… Тобирама сглотнул, где-то в глубине души стараясь верить в лучшее. Он очень чётко чувствовал тело Изуны на расстоянии, благодаря туману, облаком набухшему от его чакры. Поэтому целился немного правее, чтобы умышленно промазать, но не подать виду. Чтобы хоть немного выиграть время для их жизни — ведь в этот раз была его очередь. Однако он трагически просчитался. Тобирама и подумать бы не смог, что Изуна использует шаринган во имя таких ужасных целей. Он тратил духовные силы на активацию томоэ, чтобы проследить малейшие его движения и… и подставить грудь под его меч. Всё случилось в какие-то жалкие доли секунды. За какое-то мимолётное, кратчайшее мгновение мир треснул и с оглушительным звоном осыпался осколками к ногам Тобирамы. Кровь Изуны капала с острия катаны, тёплая и яркая. Сердце на мгновение замедлило ритм, а потом и вовсе будто бы остановилось, погрузив Тобираму в абсолютную тишину среди криков множества раненых. Земной шар на секунду перестал вертеться, заморозив время и дав ему шанс всё осознать. Когда Тобирама пришёл в себя, шагнув сквозь эти невыносимые секунды, тело Изуны за его спиной пошатнулось и стало стремительно терять равновесие. Мадара среагировал намного быстрее, покинув фронт и поддержав младшего брата. «Что происходит? — отстранённо думал Тобирама, пока нарастающее волнение подступало к его горлу неприятной тошнотой. — Что… что я наделал?» — Мадара. Это не может больше продолжаться, — сквозь гул битвы слышался низкий голос Хаширамы. — Давай заключим мир. — Нет… — вдруг послышался хриплый голос Изуны. — Брат, не соглашайся… Тобирама шалел от происходящего. Изуна ведь сам говорил ему, что всем сердцем желал окончания этой вражды. Тогда почему? Для чего была нужна эта ужасная жертва? Тобирама сглатывал вязкую слюну, чувствуя, как дрожь постепенно поражает его конечности. Рана была не смертельна — он разрезал лишь боковые мышцы живота Изуны, не достав внутренних органов — однако длительное кровотечение может понести за собой ужасные последствия. Мадара явно сомневался. И Тобирама чувствовал, что глобальная революция их мира уже переступила порог настоящего и поселилась в душе практически каждого шиноби. Но. Конечно же, любой Учиха не смог бы так просто переступить через собственные принципы и гордость. И перед тем, как едкий туман от дымовой шашки, брошенной рукой Мадары, застелил воспалённые глаза, Тобирама в последний раз взглянул на бледное лицо Изуны. Его глаза, тёмные, уставшие, почти потухшие, почему-то смотрели на него с глубокой и преданной нежностью. «Спасибо…» — бесшумно шевельнулись обескровленные губы. Изуна улыбался. Это была их последняя встреча.