Январь

К: Ты меня игнорируешь? К: Ты меня определённо игнорируешь. К: О! Ты что-то пишешь! К: Чёрт, это просто сайт заглючил. К: Один-ноль в твою пользу, сайт. Я смотрела на плывущие сообщения, но была не в силах ответить. И даже осознание того, что Крис будет недовольна моим поступком, не подталкивало к этому. Я – самый лицемерный и ветренный человек на свете, и это поглощало меня. Ты же божилась всё исправить. И это так. Ночью, после разговора с Эмбер, я не могла уснуть: мысли заполонили голову, в ярких образах воображения я видела, как прихожу домой и всё начинается заново. Я выполняю заказ. Я забываю о том дне. Я продолжаю жить так, как жила, но теперь с осознанием того, как много значит для меня Джулия. А осознаю ли я на самом деле? Теперь я не могла дать на этот вопрос однозначный ответ. Передо мной лежал стикер с записанной почтой Бонни: я должна была задать ей стандартные вопросы по заказу. Но что-то мерзкое тянуло меня спросить о большем. Это было так глупо. Настолько глупо, что подобную ситуацию проще представить в виде эпизода дешёвой американской комедии. Вопрос моей адекватности? Возможно. Я не хочу этого, не хочу терять любимого человека, делать ей больно. Но что-то подталкивает меня к следующему шагу. Что-то подталкивает меня к осознанной ошибке. «Тема: заказ Здравствуйте. Вы оставили заявку на написание статьи по теме «Феминность и успех: почему так мало поистине успешных женщин в бизнесе?». С целью уточнить детали заказа мне необходимо задать Вам ряд вопросов. Пожалуйста, сообщите, в какой форме Вам будет удобнее на них ответить.

Ответственный редактор, Диана ***»

Ответ пришёл незамедлительно, и у меня сложилось впечатление, что она ждала его. «RE: заказ Добрый день. Я ждала, когда Вы мне напишете. Но Вы так и не написали.» В груди словно кольнуло током. Но я заставила себя напечатать ответ, предварительно сделав глубокий вдох. «RE: заказ Прошу прощения? Ваш заказ поступил позавчера, и после обработки в редакции попал ко мне в руки. Таким образом, я написала Вам сразу же, как появилась возможность.» «RE: заказ Судя по всему, Вы не так часто проверяете собственные черновики. Стоит ли мне опасаться за качество будущей статьи? Тем не менее, я готова встретиться лично для её обсуждения. Координаты места вышлю в следующем письме.» Сорвавшись со стула, я открыла сумку и вынула чёрную папку. Перевернув её и раскидав исписанные листы по полу кабинета, я внимательно присмотрелась к белой обкладке изнутри. Номер. Написанный яркой, жгучей красной помадой. Удивительно, как она не стёрлась за столько дней. Поддавшись порыву, я приложила его к губам. Я помню те поцелуи. Я помню то, как хорошо нам было вдвоём.

***

Я помню, как плохо мне было в тот миг. И если иной раз я считала себя достаточно сдержанным человеком, то теперь мысль об этом вызывала истерический смех. Это были жалкие попытки создать себе образ и стать тем, кем я никогда не являлась и никогда являться не буду. Сдержанность и хладнокровность, возможно, даже лёгкая надменность и язвительность – да, всё это казалось мне привлекательным, хотя подчас и раздражающим. Но я не была такой. Во мне бурлили страсти, эмоции, не поддававшиеся контролю. Ты тряпка. Называй вещи своими именами. И это также было правдой. Сколько бы я ни пыталась обернуть своё слабоволие в обёртку красивых слов, оно оставалось странным и отвратительным. Любой, кто посмотрел бы на ситуацию со стороны, удивился бы невероятной глупости происходящего. Казалось бы, остановись, где твоя мотивация? Нет мотивации. Нет логики. Только крепкое влекущее чувство, связывающее не только руки. Я оказалась беспомощной перед тем, что скреблось внутри. Я пыталась жалеть себя и придумывать оправдания дурным поступкам, но с каждой минутой это становилось всё сложнее. И если раньше высказывание «Любовь – это странно» казалось мне общей фразой, то теперь я поняла, как правдиво оно было. Любовь – это не просто странно. Это страшно. Стакан выпал из руки и разбился, расплескав воду по кафелю. Я попыталась сгрести осколки, но только слегка поранила руки. Они не слушались. Тело словно подняло бунт против той мерзости, что должна была случиться в течение часа. Но меня тянуло к ней, будто вокруг шеи обвилась верёвка. И чем больше я сопротивляюсь, тем тяжелее становится дышать. Я опустилась на пол, чувствуя, как вода впитывается в одежду. Вокруг было так спокойно, и на фоне тишины мой вихрь казался чем-то ничтожным. Вспыхнувшие страсти могли быть просто плодом моей драматизации. Однако всё ощущается так живо. Яблоки, лежавшие в корзинке, красиво переливались под падающими лучами заходящего солнца. Так прелестно, и только мой помятый, взъерошенный и откровенно уродливый вид рушил идеальную спокойную картину. Хотелось остаться здесь навсегда. Но кровь продолжала уходить. Капля за каплей. Набрав воздуха и замерев на долю секунды, я прикрыла порезанную ладонь и встала. Окунула руку под струю холодной воды, безразлично наблюдая, как кровь сливается в трубу. Закрыв кран, я опустилась на колени, один за другим собрала осколки, вытерла пол и снова замерла, ожидая чего-то. Из-за угла послышался шорох, и ко мне вышел котёнок, возможно, разбуженный моим буйством. Я устало посмотрела на него, и он, словно поняв моим чувства, еле слышно приблизился, мягко взбираясь ко мне на колени. Я не могла не выдавить из себя улыбку. Это была её мечта. Собрать всех бездомных котят под одной крышей. Это один из тех моментов, когда я в очередной раз убеждаюсь, как много в ней скрыто и какой жалкой песчинкой я смотрюсь рядом. Она была чиста и прекрасна. Добрая и бесконечно сочувствующая. Маленький милый человек с огромным редким сердцем. Возможно, когда-то и я была котёнком, которого она подобрала. Грустно улыбнувшись и утерев слёзы, я потрепала кота за ухо и аккуратно поднялась на ноги.

***

Я сразу заметила её. Вернее сказать, эти шикарные чёрные волосы, красиво спадающие на спинку стула. Рядом с ней стоял деликатный аромат фиалки – настолько тонкий, насколько и должен быть идеальный парфюм. Я не знала, как вступить, потому напрямик опустилась на стул перед ней. В зале приглушённо играла музыка, и редкие горящие светильники создавали невероятно романтичную атмосферу. Всё в этом месте подчёркивало её образ, и на миг мне показалось, что это не простое совпадение. Она была одета во всё чёрное, и лишь глаза – светло-зелёные – создавали противоречие. Я думала, что она была красива во мраке, но под прямыми лучами света бывшая незнакомка становилась натурально волшебством. Идеальным настолько, что невозможно стало вообразить её в том месте, где мы встретились впервые. - Не думала, что классика отошла настолько далеко, - выдохнула она дым тонкой сигареты, зажатой между пальцами. - Если под классикой Вы подразумеваете цветы и прочие знаки внимания, то она действительно канула в лету. Она мягко улыбнулась, но глаза остались неподвижными. Я чувствовала ненавязчивый запах её сигарет. Мы молча смотрели друг на друга. В попытках найти рукам занятие я начала листать меню: цены доходчиво объясняли тот факт, почему посетители были так малочисленны. - Вы волнуетесь, - вновь выдохнула она. Я подняла глаза. Высокомерная манера общения и напуская загадочность была уместна в ту ночь, но теперь была откровенно пошлой. - Конечно, я волнуюсь. Вы знаете, зачем я здесь, - я уловила её взгляд, направленный на стоявший у стула портфель. – Зачем я действительно здесь. Вновь лёгкая улыбка. - Я тоже знаю, - она кивнула проходившему мимо официанту, и тот, поняв знак, поспешил дальше. - Тогда зачем же пришли Вы, - я хлопнула меню и откинула его в сторону. Бонни опустила глаза и несколько раз мягко моргнула. Потушив сигарету о керамическую пепельницу, она легко откинула волосы назад и вновь подняла голову. - Кажется, Вы уже задавали этот вопрос, - улыбнулась она. – И не получили ответа. Я подняла брови. Пальцы подсознательно сжали свисающую на мою сторону скатерть. - А ответ прозрачен, как это шампанское, - она сняла бокал с подноса, учтиво поданного официантом. – Мы преследовали одну цель, Диана. И пришли к одной и той же развязке. Бокал опустился и передо мной. Подняв его за тонкую ножку, я поспешила остудить себя алкоголем. Она вызывала во мне самые противоположные чувства. Безумно раздражала тем, что водила вокруг пальца. И так же сильно манила загадочностью ума. Она видела меня насквозь, и я чувствовала это. - Там у меня не было цели, - тихо произнесла я, отворачиваясь. - Мы обе знаем, что это не так, - она наклонилась ближе, и я невольно посмотрела ей в глаза. – Вы голодны, Диана. Были голодны. И я удовлетворила Вашу потребность. Мне было нечего ей ответить. И она наслаждалась своей победой. Я вновь отвела взгляд. - Посмотрите мне в глаза, Диана, - я повиновалась, и она подняла уголок губ. – Посмотрите и скажите, что Вам не понравилось. Скажите, что Вы шли сюда без энтузиазма. Мне было нечего ей ответить. Слёзы заполняли глаза, и я не знала, злоба или раскаяние было тому причиной. - Тогда каких ответов Вы ждёте? – она зажгла новую сигарету. Я молчала, сильнее и сильнее стискивала скатерть. Она не сводила с меня глаз, долго и мучительно вгрызаясь взглядом. Вытягивая каждую эмоцию, каждую мысль, переваривая в себе, анализируя. И радуясь тому, как тонко она умеет распознавать такие низменные человеческие черты. - Вы слишком много играете с людьми, - выдавила из себя я, чувствуя, как жалко звучит собственный голос. – Снимите маску, Бонни. Я тоже так умею. Неожиданно она запрокинула голову и усмехнулась. Слёзы душили меня, но ей было весело. - Поэтому Вы мне и приглянулись, Диана, - снова долгая затяжка. – Вы умный человек. Но бесконечно глупая женщина. - Кто Вы? – выдохнула я. - Кто я? – вновь выпитое шампанское влажностью осталось у неё на губах. –Жена, мать, подруга и просто нормальный человек. Хотите, я покажу Вам фотографии моих сыновей? – она указала пальцем на лежащий неподалеку телефон. - Кто Вы? – повторила я, нажимая на последнее слово. – Кукловод? - А Вы – кукла? – улыбнулась она. – Вы живой человек, Диана. Поэтому с Вами интересно. Поэтому Вы чертовски хороши в постели. Поэтому Вы так искренне сейчас меня ненавидите, что вот-вот стащите скатерть. Возьмите салфетку. Вы плачете. - Я плачу, - кивнула я, бессильно улыбаясь и чувствуя, как долго сдерживаемые слёзы, наконец, покатились по щекам. – Но я могу плакать. А Вы можете? Без пафоса и образа? - Не пытайтесь перевернуть игру, - она поставила локти на стол, скрестила пальцы и уложила на них голову, бросая на меня притворно-невинный взгляд. – Мы с Вами всё прекрасно понимаем. Вы попали в ловушку. И проиграли. - Вы использовали меня, - я вытерла лицо, чувствуя, что вот-вот внутри меня что-то вспыхнет. – Вы получили от меня то, что хотели. Вы знаете – о, Вы точно знаете, что эти два дня были мучительными. Вы развели меня на эмоции. Вы доказали самой себе, что умеете и стоите. Вы, возможно, сломали мне жизнь в угоду собственному самолюбию. Вы это знаете. Вам не жалко, - я вновь слабо улыбнулась, поднимаясь со стула. – Зачем, Бонни? Зачем Вам это было нужно? Её лицо впервые изменило выражение. Буквально на миг, а затем снова стало язвительно-снисходительным. Она медленно, совершенно не торопясь отодвинула от себя тарелку и бокал. Застыла и холодно, издевательски улыбнулась, обращая на меня взгляд. - У каждого свои представления о безопасности, - усмехнулась она. – Например, кто-то любит ходить по домашним вечеринкам и изменять жёнам. Она знала, что добьёт меня этим. Ручаюсь, она получила истинное наслаждение, когда я скинула бокал на пол и вылетела из того крайне не романтичного заведения.

***

Ёлка – Город обмана #2

Снег, шедший периодически на этой неделе, сменился стремительным тяжёлым дождём. Он нещадно бил по карнизам, заставляя их трещать, по пробегавшим мимо людям, по только образовавшимся лужам. Он поливал меня, пробираясь за шиворот, заставляя дрожать – хотя, возможно, тому виной был далеко не холод. Я влетела в салон автомобиля. Несколько раз в порыве чувств ударила по рулю, сбиваясь на рваный крик. Внутри меня всё горело настолько, что боль ощущалась физически. Мне хотелось выплеснуть жгучую смесь из себя, но слёз было недостаточно. Я вжала педаль газа в пол и вырулила, чудом не задев припаркованную рядом машину. Дождь колотил по окнам. В салоне было бы тихо, если бы из груди то и дело не вырывались болезненные стоны. Глаза застилала плотная пелена. Отчаянно хотелось дышать, но было крайне тяжело. Казалось, в тот момент я отделилась от мира прочной стеной – лишь звонкие гудки других машин долетали до меня глухими толчками. Я то и дело набирала скорость, опасно скользя между ними по скользкой дороге. Хотелось ехать. Двигаться, бежать. Я попалась на крючок. Мне так страстно хотелось прикоснуться к греху, но, сделав это, я поняла, насколько отвратительным он был. Запретный плод манил, и я одобряла его до тех пор, пока не обожглась сама. Бонни не была причиной моего горя. Она стала топором правосудия, опустившимся мне на шею. Проехав на красный, я свернула на трассу и двинулась прочь из города. Он казался мне таким огромным, что невольно я начала ощущать себя ничтожно маленькой. Город был серым. Не от дождя, а от того, что наполняло его изнутри. Все эти улицы, эти люди, вечно спешащие и не успевающие, эта жизнь, эти эмоции – всё в нём смешалось и стало напоминать одну отвратительную серую массу, от которой хотелось бежать. Я рыдала. О, я никогда так не рыдала. Никогда я не была истощена морально и физически настолько, чтобы цепи, удерживающие меня, лопнули как по команде. Я не контролировала этот выход эмоций. Я не управляла руками, то и дело подвергающими меня смертельной опасности. Силуэты серых высоток вскоре сменились лесополосами. Дождь только нарастал, отдаваясь барабанной дробью и волнами стекая по лобовому стеклу. Я отёрла жгучие слёзы и обогнала едущую впереди машину. Остановилась на обочине, орошая дорогу грязью. Откинула мешавший ремень безопасности, вышла и побежала вперёд, оставив машину на произвол судьбы. Дождь подозрительно стихал. В лесу было влажно шумно, мокрые ветви деревьев били меня по лицу, но я продолжала бежать, то и дело спотыкаясь о скрывавшиеся у земли голые корни. Мне было холодно, каждый вдох отдавался острой резью в горле и выходил белым паром. Сердце ломилось и обливалось кровью – исцарапанные руки нещадно зудели. Казалось, будто кто-то сунул под кожу бритву и долго, мучительно резал ею плоть. Болело тело. Болела душа. Редкий лес закончился небольшой полянкой. Дождь накрапывал легко, но ветер дул неистово. Я заставила себя сделать ещё несколько шагов и упала, медленно переворачиваясь на спину и стирая с лица грязь. Небо было серым. Невероятно однотонным, словно полоскавший кисти художник случайно опрокинул свой стакан. Тучи закрывали солнце, казавшееся позади них лишь блёклым, жалким пятном. Всё было таким огромным. Необъятным и далёким. Я редко смотрела на небо днём, но теперь оно казалось мне чем-то необыкновенным. Пошёл снег. Сначала робко, снежинкой за снежинкой, а спустя четверть часа уже уверенным быстрым потоком. Он покрывал меня с головы до ног и таял лишь на лице и руках. Я чувствовала, будто земля утягивает меня вниз своими заснеженными лапами. Скрывает меня, прокажённую, от того, чему я могла ещё навредить. Я лежала уже неподвижно, лишь изредка двигая глазами, пытаясь обхватить взглядом небо. Уже не хотелось, как прежде, кричать, плакать, ругать судьбу и других, но только не себя. Силы будто почти полностью покинули меня. И я закрыла глаза, мысленно уносясь вместе с ними.

***

Вода стекала с меня ручьями. Я переступила порог квартиры и мягко, практически неслышно закрыла за собой дверь. Где-то за непрочно закрытым окном свистел ветер. Было тихо. Я не сразу заметила это. Не сразу поняла, что навстречу мне не выбежал наш котёнок. Что знакомый голос, к которому я успела привыкнуть настолько, что теперь его не замечала, не раздался. Что свет был потушен. И из коридора пропала обувь. - Джулия... Позабыв обо всём, я бросилась в кухню, оставляя за собой грязные мокрые следы. Но в ней также было пустынно. Свет падал из единственного окна, на другой стороне которого кружились снежные хлопья. Я застыла, опустив голову и наблюдая, как с мокрых волос скатываются капли. В груди что-то защемило. Больно, словно тисками. Случившееся я начала осознавать уже в ту минуту. Медленно, словно нехотя, я развернулась и побрела в спальню, придерживаясь стены, ведя по шершавым обоям ладонью. Скрипнула дверь. Комната была пустой, холодной и тёмной. Немного помедлив, я включила свет и обнаружила на полу разбитый телефон. Мой телефон. Тяжело присев, а затем встав на колени, я подобрала осколки и безучастно повертела их в руках. Она узнала. Всё кончено. Я думала, что буду плакать. Но во мне будто не осталось слёз или что-то уверенно их сдерживало. Тело онемело настолько, что я успела лишь прислониться к бортику кровати и сползти вдоль него. Биение сердца отдавалось в висках. - Джулия... – вновь вырвалось из меня. – Джулия... моя Джулия... Сначала я не могла в это поверить. Раскалённая мысль текла медленно, обжигая изнутри. Но осознание – это та вещь, которая приходит неотвратимо, и в моём случае это случилось быстро. Я думала, что буду плакать. Я хотела плакать. Я плакала отчаянно, громко, протяжно, неистово и самым, самым горьким образом. В тот миг мне казалось, что жизнь закончилась. И ещё никогда я не была так точна в своих предположениях.