Январь

«К сожалению, всё чаще естественная женская функция становится краеугольным камнем между самой женщиной и её любимой профессией. Не каждый работодатель готов пойти навстречу в этом и без того нелёгком деле, но и не каждая работница способна сохранить свои навыки до конца декретного отпуска. Таким образом…» «Таким образом….» «Таким образом, меня всё достало». Я захлопнула ноутбук и опустила на него локти, протирая опухшие после бессонной ночи глаза. Возвращаться к писательству после столь долгого перерыва было невероятно сложно: если раньше я могла печатать без остановки, будто оторвавшись от мира, то сейчас каждое слово выдавливалось с трудом. Я ждала вдохновения, но оно не спешило явиться на порог, потому процесс пришлось подталкивать искусственно. Однако это не давало своих плодов. Услышав шипение, я встала и подошла к плите, переворачивая жарившуюся на ней колбасу. Готовка давалась мне ещё хуже, но это не зависело от внутреннего состояния. Сумбур ли в голове или идеальная частота, яичница всё равно частенько подгорала. Но мне хотелось сделать ей приятное. Реабилитироваться, привнести в её жизнь что-то спокойное и по-бытовому милое. Создать уют снаружи, чтобы он просочился в её душу. Просочился и растопил сердце. Вернувшись к столу, я включила телефон. Д: Ты здесь? Д: Ты меня игнорируешь? Д: Ты меня определённо игнорируешь. Д: Ладно, я поняла, шутка неудачная. Не дождавшись ответа, я отложила телефон обратно и вздохнула. - Ты всё-таки страшная идиотка, Диана, - сказала я сама себе, грустно глядя на плиту. - Утро доброе. Она вошла в кухню, прикрытая лишь моей рубашкой. Протирая сонные глаза рукой, Джулия опустилась на свободный стул и взглянула в открытое окно, чуть прищуриваясь. Я смотрела на неё, и в тот момент меня одолевало странное уютное чувство. Такое, которое подсказывало мне, что именно так должно начинаться утро. Абсолютно любое утро в моей жизни. - Сейчас ты особенно красивая, - сказала я, поворачиваясь и разбивая ножом первое яйцо. Джулия закатила глаза и отвернулась. - На часах девять утра. Ты, видимо, смеёшься надо мной, раз говоришь такие вещи. Яйцо, упавшее на остатки масла, зашипело. - Ни в коем случае. Я говорю от души, - повернувшись, я ожидала увидеть её улыбку. Но такое случалось только в прошлом. Её взгляд был усталым и холодным одновременно. Мы встретились глазами лишь на мгновение, после чего она снова отвернулась. В горле неприятно потянуло. Мне хотелось кричать. Если бы бесконечные истерики не оставили меня бессильной, я бы закричала. Любовь выскальзывала из рук, и я была не в силах ухватить её обратно. Никакое моё действие, никакое слово не могло направить ситуацию в нужное русло. И осознание этого заставляло чувствовать себя жалкой. А жалость побуждала боль. - Что ж… - я вздохнула и прислонилась к кухонной тумбе. – Я подумала, что, быть может, могу довезти тебя до работы. Джулия подняла одну бровь. - Мы прожили вместе слишком долго. Во всяком случае достаточно долго, чтобы я запомнила твоё расписание. Ты опоздаешь. - Это не важно, - я грустно улыбнулась. – Мне хочется побыть с тобой ещё немного. Она ядовито усмехнулась и встала, подойдя ближе. В тот момент я ощутила, как холод забирается под одежду. В ней поселилось что-то злое. Что-то, до этого момента совершенно чуждое её природе. - Раньше ты не ценила такие моменты, Диана. Зачем сейчас начинать? - Затем, что мы никогда не ценим то, что имеем, пока не потеряем это. Или почти потеряем. Джулия покачала головой. - В твою гениальную голову, - она коснулась моего лба, - не приходила мысль о том, что всё уже поздно? - Приходила. Но, в конце концов, ты дала мне ещё один шанс. - Я пожалела тебя. Ведь кто-то должен был. Она посмотрела мне в глаза, и я почувствовала желание отвести свои собственные. Впервые в жизни мне стало некомфортно рядом с ней. Возможно, это был страх. Возможно, именно тогда она начала подавлять меня. - Твоя яичница подгорела. Джулия ушла так же неожиданно, как и пришла.

***

- Трио снова в сборе. Я усмехнулась, подливая в коньяк колу и делая медленный глоток. Сигарета в руке неспешно догорала. Глубоко вздохнув, я повернулась вместе со стулом и окинула каждого из них взглядом. Такие разные. Она – слегка смуглая, с тёмными длинными волосами и такими же тёмными глубокими глазами. Подтянутая, сильная и здоровая – такая, какой когда-то была я. И он – простой и открытый, зеленоглазый парень с вечно непослушными волосами. Парень, который уже давно стал мужчиной, но при этом остался молодым в моих глазах. - Это хорошо или плохо? – я отхлебнула немного и запрокинула голову, глядя в потолок. - Это никак, - Эмбер на мгновение подняла глаза и вновь опустила их, перелистывая блокнот. – Однако алкоголизм на рабочем месте – это однозначно плохо. - Наступит ли день, когда ты ни разу не попрекнёшь меня за мои вредные привычки? Она молча окинула меня взглядом и пожала плечами. Что-то неприятно отозвалось внутри меня – это было не к добру. Я поспешила вновь отвернуться. Город за большим панорамным окном медленно засыпал. Время было позднее, и офис давно опустел, но я чувствовала необходимость собрать их вместе ещё раз. Последних людей, которые не утратили в меня веру. Пока что. Стакан с коньяком медленно опустился на пол. - Я чувствую, что больше не могу работать, - сделав затяжку, я прикрыла лицо рукой. – Всё потухло. Наступило молчание. Я не решалась повернуться и заглянуть в их лицо, боясь найти там непонимание или даже отвращение. Осознание того, что я тащу своих друзей на дно вместе со мной, отравляло мне душу, но я не могла никак иначе. «Ты такой человек, Диана» - говорила я себе. «Ты всегда всё портишь. Смирись». Невольно я вспомнила их молодых. Вспомнила Кевина – блистательного, яркого и живого. Полного амбиций. Стабильного во всех смыслах. Незнакомый человек, взглянув на него, возможно, никогда бы не сказал, что Кевин настолько умён и глубок, но я знала, что на моём месте должен был сидеть он. И я знала, что должна ценить его за то, что между соревнованием за звание «лучшего» и нашей дружбой он выбрал последнее. Уступил мне. А чем я ответила взамен? - Послушай, Диана – голос Эмбер выбил меня из размышлений. – Я понимаю, тебе тяжело, но, возможно, тебе действительно стоит покинуть своё место. Что-то внутри меня надорвалось. Мир перед глазами на мгновение пошатнулся, но я быстро собралась. - Что?! – Кевин повернулся к ней. – О чём ты говоришь? - Она знает, о чём я, - Эмбер вновь вернулась к блокноту. - Да, знаю, - выдавила из себя я, глядя вниз, на полусонный город. Вновь наступило молчание. Сквозь отражение в окне я видела, как Кевин ошарашенно смотрит то на неё, то на меня. Внутри что-то бесконечно свербело. И это что-то пыталось привлечь моё внимание к большой проблеме. Она устала. Но на её месте устал бы любой. Прошёл месяц, но я до сих пор не оправилась. День за днём я сеяла в этом человеке негатив. В человеке, ближе которого была только Джулия. И в один миг я начала терять её. Терять её искреннюю улыбку, терять наши разговоры. Но не это было самым страшным. Я начала терять её привязанность и желание помочь. Заинтересованность в моей жизни и во мне как в личности. Отхватив однажды сверх меры, она уже не могла позволить себе быть рядом. Во всяком случае так, как это было раньше. Я чувствовала это, но не могла сказать, в какой именно момент всё рухнуло. - Кевин, - я подняла голову. - Диана? Внутри всё тряслось. Я знала, что если заговорю, то голос задрожит, и он увидит меня слабой и жалкой. Что если повернусь, он увидит мои слёзы. Но это должна была сделать именно я. Я повернулась. Я улыбнулась ему, хотя слёзы всё равно обнажились. - Ты всегда был лучше меня, - я протянула ему руку, и он придвинулся ближе к столу, чтобы взять её. – Знаю, когда-то ты очень хотел услышать эти слова, а теперь они тебе к чему. Но, видимо, судьбе было угодно, чтобы я сказала тебе их именно сейчас. Ты правда лучше, - я снова улыбнулась. – Ты сильнее. Ты надёжнее, в отличие от меня. Поэтому с этого дня это кресло твоё. Я встала, чувствуя слабость в ногах и лёгкое головокружение от алкоголя. - Диана, - он тоже поднялся. – Ты шутишь. - Увы, - я слабо улыбнулась, открывая ящик. – Позволь только забрать одну вещь. Её нельзя было оставить здесь. Эту фотографию, которую она подарила мне практически в самом начале. Ту, на которой мы обе были живыми и счастливыми. До того, как я превратила её слова о вечной любви в банальную сказку. Разобравшись с ней, я двинулась в сторону двери, но Кевин обнял меня так крепко, что мне пришлось остановиться. Эмбер отложила блокнот и тихо вздохнула. Мы стояли молча, пока она не подошла и не обняла меня сзади. - Мы всё равно рядом, - тихо произнесла она. – Но боюсь, мы больше ничем не можем помочь.

***

Я чувствовала себя в колпаке. Мимо проносились люди, машины, птицы. Наконец, слова. Но я чувствовала себя отстранённо. Чувствовала, будто вокруг меня образовался купол, притупляющий любое воздействие извне. Ощущение было новым. Прошедшие долгие дни моя душа гнила, и ничто не могло остановить этот мучительный процесс. Я страдала и плакала, осознавая, что никто не в силах мне помочь. Потому что помочь должна я сама, но внутри не осталось энергии. Тогда мне казалось, что хуже быть уже не может. Но оказалось, что жизнь полна сюрпризов, хотя далеко не самых приятных. Это была апатия. Серая, абсолютно однотонная. Если бы кто-то попросил меня представить это состояние в качестве чего-то материального, я бы предложила поискать бурую лужицу, оставшуюся после мощного ливня. По всей видимости, мои чувства накалилась настолько, что в один момент вспыхнули и выгорели безвозвратно. Во всяком случае, именно так я объяснила это себе. Мне не хотелось ничего. Я шла не потому, что хотела, а потому, что ноги двигались сами по себе. Я не думала ни о чём. Наконец, я не чувствовала, потому что ничто уже не могло вызвать у меня интерес. Я выгорела. Умерла. Сгнила. Можно подобрать множество синонимов, но смысл оставался неизменным. Я стала вещью. Сосудом для пустоты. Небо затягивала ярко-красная пелена, и я подняла глаза, чтобы разглядеть её небольшую полосу, проникавшую сквозь крыши высоток. Когда-то это могло вдохновить меня на небольшую зарисовку, но не теперь. Я равнодушно опустила голову и двинулась дальше, углубляясь в поток людей. Им было всё равно так же, как мне было плевать на них. Наверное, именно тогда я осознала, насколько человек человеку волк. Никто из них не представляет, что творится глубоко внутри меня. Более того – никто бы и не хотел этого узнать. Мы варимся в собственных проблемах, но продолжаем убеждать себя, что другие люди тоже имеют значение. Продолжаем убеждать свою совесть, что мы хорошие, что мы не эгоисты. Однако на деле мы всего лишь играем в игру. Блестящий, но пустой парад масок. Мои мысли то прерывались, то вновь восстанавливались, однако я уже не могла вспомнить, о чём размышляла. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Но потом мне становилось всё равно. Я остановилась и зажгла сигарету. Кажется, это уже третья за мою непродолжительную прогулку. - Вид у Вас какой-то печальный. Я резко подняла голову, держа горящую сигарету в зубах. У небольшой цветочной лавки на старом походном стульчике сидела женщина преклонного возраста, перевязывающая букет яркой лентой. Она улыбнулась мне и вновь опустила голову, погружаясь в работу. - А разве есть повод радоваться? - Вы дышите? – она бросила на меня лукавый взгляд водянистых серых глаз. - Возможно, - я затянулась и выпустила дым в сторону, перебирая сигарету пальцами. – И что с того? - В этом и есть повод, - она улыбнулась. – Простите мне моё старческое занудство. - Вы не утруждаете меня. - Это славно, - она завязала бантик и отрезала оставшийся хвостик ленты ножницами. – Люди стали беспокойными, вечно куда-то спешащими. Не всегда выдаётся возможность просто поговорить. - А в разговорах есть смысл? - Ну что Вы, конечно, есть. Труд сделал из обезьяны человека, но именно слово закрепило это звание. Из поколения в поколение словом передавали знания, однако суть сокрыта даже не в этом, - она ловко перебрала бутоны пальцами. – Словом мы передаём наши чувства. А чувства разжигают огонь. Вы разве никогда не вдохновлялись обычным разговором? - Вдохновлялась когда-то. Это часть моей работы. - О, так Вы – писательница? – женщина вновь мягко улыбнулась. - В своём роде. - Это удивительная профессия, как по мне. Признаюсь, я никогда не была способна говорить о том, что важно, и так, чтобы это задело чьи-то души. - Нужно открыть своё разбитое сердце – так и рождается искусство, - я сделала длинную затяжку. – Каждый раз это насилие. Она бросила на меня задумчивый взгляд и вернулась к работе. Мы пробыли несколько минут в тишине, пока я докуривала сигарету, изредка поглядывая на спешащих людей. Город кипел жизнью, хотя раньше он казался мне серой массой. Казался враждебным, желающим причинить мне зло. - Симпатичная девушка. Я оглянулась на женщину и осознала, что всё ещё держу в руках фотографию. - Ваша сестра? Слегка усмехнувшись, я лишь отвернулась, прижимаясь спиной к стене. На мгновение возникло желание закурить четвёртую. - Человек, которого я знала когда-то. - Вы знаете его и сейчас, потому что помните, - она закончила с букетом и положила его себе на колени. – Позволите дать Вам совет? - Не вижу преград. - Помните не о людях, а о чувствах, связанных с ними, - женщина улыбнулась. – Помните всё то хорошее, что было когда-то. Помните моменты, когда Вы улыбались и были счастливы. Помните, что когда-то это было, даже если сейчас от этого не осталось и следа. Вот, возьмите. Женщина протянула букет, и я неспешно взяла его в руки. Мне захотелось вежливо возразить, но она прервала меня, будто прочитав мысли. - Возьмите, возьмите. Может быть, однажды Вы вспомните и этот момент с улыбкой. Я отвернулась. Что-то кольнуло глубоко внутри, но рассеялось так же неожиданно и резко, как и появилось. Немного выждав, я прижала букет к себе и снова повернулась. - Спасибо Вам. Правда, я очень благодарна, хоть по мне и не видно. Женщина, уже ушедшая вглубь лавки, обернулась и махнула рукой. - Все мы однажды падаем. Найдите в себе силы встать, и для меня это будет лучшей благодарностью. Я кивнула ей и двинулась дальше, не отпуская букет.

***

- Я дома. - Очевидно. На мгновение я остановилась, держа в руке пальто, но затем, глубоко вздохнув, продолжила раздеваться. В квартире стоял непривычный холод, будто все окна одновременно открыли нараспашку. Тусклый свет горел только на кухне, и я поспешила к нему, придерживаясь стены. Джулия сидела на широком подоконнике и, укрытая пледом, читала книгу. Моё появление осталось без внимания, но я решила не усугублять ситуацию. Однако мысль, что мне приходится «сглатывать» вещи, которые мне неприятны, нещадно саднила. - Это тебе. Букет мягко опустился на обеденный стол, и Джулия на секунду убрала книгу, обернувшись на звук. Она скользнула уставшим взглядом по бутонам и остановила его на мне. - Приятно. Поставь в вазу. И вновь отвернулась. С минуту я смотрела на её силуэт, расплывчато отражавшийся в окне, и не понимала, что ощущаю. С одной стороны, во мне было пусто. С другой – что-то нещадно билось об днище моего сосуда, вызывая гулкий звук, подобно маленькому предмету, брошенному в жестяную банку. Внезапно захотелось что-то сказать, но я впервые встретилась с тем, что сказать нечего. А если и есть что, то я просто боюсь. Боюсь, что в ответ на свою искренность получу холод. Что её слова окажутся настолько болезненными, что снова заставят меня чувствовать – и чувствовать острую, пронзающую боль. Уютное ощущение комфорта, которое мы разделяли ещё несколько месяцев назад, сменилось тупым напряжением. Ожиданием чего-то неприятного, что могло всплыть в любой момент и без предупреждения. - Я схожу за вазой. - Сходи. Вздохнув, я молча отправилась в комнату и в следующий момент уже набирала воду в прозрачный сосуд. Молчание становилось тревожным, и лишь звук перелистываемых страниц прерывал её время от времени. Вскоре я не выдержала. - Ты не хочешь поговорить? - О чём? – она захлопнула книгу и повернулась ко мне, натягивая плед по плечи. - О всяком. Раньше не было необходимости искать повод или тему. Всё происходило само по себе. - Раньше, Диана. Раньше. На это мне было нечего ответить. Я молча опустила вазу с цветами на стол и присела рядом. - Я могу что-то исправить? Джулия опустила ноги на пол, оставаясь на подоконнике. Её голова была опущена, и я не стала гадать, что именно она чувствует. - Я не знаю, - тихо произнесла она. – Я уже ничего не понимаю. - Может быть, сходим куда-нибудь? Так, развеяться. Я была уверена, что она откажет. Слова вырвались сами по себе – в ином случае я бы никогда не решилась на такую наглость. Однако она умела удивлять. - Это можно. Деревья, давно сбросившие свою листву, стояли, укутанные снегом. Несмотря на поздний час, его белые хлопья светились под лучами луны, частично скрытой тучами. Изредка сухие ветки покачивались под дуновениями ленивого ветра, но в остальном это место было заколдовано мрачной тишиной. Изредка и мне казалось, что оно просто слушает. Мы шли по расчищенной дорожке. На миг мне захотелось взять Джулию за руку, но, наткнувшись на её пустой взгляд, я отказалась от этой идеи. Чуть больше месяца назад это место «цвело», но сейчас оно было мёртвым и обездвиженным. А вместе с ним погибли и мы. - Прохладно нынче, - я утёрла нос, бросая взгляд на небо. - Зима, - она тоже подняла голову. – Когда-то я любила это время года. - А сейчас? - Сейчас ненавижу. Бросив на неё настороженный взгляд, я отвернулась. Дорогу до моста мы прошли в молчании, но я продолжала тайно верить, что именно он что-то изменит. Видимо, когда человек доведён до отчаяния, он готов ухватиться даже за самую мизерную надежду. Готов убедить себя, что что-то ещё можно исправить. Или что чудеса всё-таки случаются и одно такое обязательно произойдёт именно с ним. Однако жизнь была гораздо прозаичней. Дойдя до середины моста, Джулия кинула быстрый взгляд на скованное льдом озеро и двинулась дальше. Она бы продолжила идти, если бы не остановилась я. - Ты всегда делала здесь фотографию, - внутри меня что-то сжалось, и собственный голос прозвучал жалко. – Сколько я тебя помню. - Привычные вещи меняются, Диана. Жаль, что ты до сих пор этого не поняла. Или отказываешься понять. - Зачем ты вернулась, Джулия? – я сделала несколько шагов вперёд. – Зачем, если тебе настолько плохо рядом со мной? Я понимала, что бужу зверя. Понимала, что переступаю через границу, которую начертили передо мной. Но остатки моих чувств и той личности, которой я была когда-то, проклюнулись, а старые раны, вскрывшись, взорвались адской болью. Я чувствовала, что плачу. - Потому что ты вынудила меня, - Джулия сделала шаг мне навстречу. – Я этого не хотела. - Но я же не… - Нет, Диана, ты именно «да», - она приблизилась вплотную. – Ведь именно ты мозолила мне глаза, сидя прямо под моим окном. Ведь именно твои друзья вмешивались в мою жизнь, и я уверена, что не по своей воле, а по твоим просьбам. Уясни себе одну сраную вещь, Диана. Уясни своей гениальной головой. Ты не нужна мне больше. Ни ты, ни отношения с тобой. Я здесь насильно. Чувства пульсировали во мне. В голове, словно спичка, вспыхнул мощный поток мыслей, но все они смешались в крепкий клубок, и я была не в силах его распутать. Мне хотелось говорить, но слова не покидали голову. - Но ты же любила меня, Джулия, - слёзы застилали мне глаза. Я знала, что выгляжу жалко. - Любила, Диана, - медленно проговорила она, и я заметила, что на её щеках блестят слёзы. – Но ты всё просрала. Она двинулась назад, но я, сама того не ведая, схватила её за руку. - Не прикасайся ко мне! – Джулия отступила ещё дальше. – Не прикасайся, иначе я разобью тебе лицо прямо здесь. Я никогда не видела её такой. Не видела столько боли и ярости в глазах одного единственного человека. Но тяжко было даже не от этого. Меня пожирало изнутри осознание того, что раньше всё было совершенно иначе. - Просто оставь меня. Джулия развернулась и быстрым шагом двинулась в противоположную от меня сторону. Я молча смотрела ей вслед, не зная, что делать дальше.

***

Следующий месяц не изменил ничего. Шли дни, шли разговоры, бессмысленные каждый раз, но ситуация оставалась на месте. Моё отчаяние иной раз доводило меня до мысли, чтобы закончить это раз и навсегда, но вмиг я осознавала, что без этого человека жизнь теряет свои последние краски. Я не могла отпустить её. Я была связана с ней самой крепкой нитью. Мне казалось, что я люблю её. Более того – я была уверена в этом на добрую сотню процентов. Всё, что тогда играло где-то глубоко внутри меня, воспринималось мною как сильная любовь – настолько сильная, что, дай ей волю, и она удушила бы меня. Я была слепа ко всему. Я унижалась перед ней и воспринимала это как нечто нормальное. Убеждала себя в том, что в отношениях один человек всегда подстраивается. Возможно, в этом и была доля правды, но в остальном мои мысли были фатальным заблуждением. Однако желание удержать её в этих отношениях затмевало любые проявления рассудка. Жизнь постепенно ушла на второй план. Всё моё существование было привязано к одному человеку – и мысли, и желания, и действия. Я думала о ней, просыпаясь, и с ней же засыпала. Оставшись без работы, я пыталась реализовать себя через писательство, но любые отрывки, выходившие из-под моего пера, были адресованы ей. Джулия стала не просто центром моей деятельности. Она натурально заменила собой жизнь. Я не ощущала этого до того, как всё рухнуло. Более того, я имела наглость пренебрегать человеком, который ныне казался мне по меньшей мере божеством. И при любом удобном случае я корила себя за это, обзывала самыми последними словами. Я потеряла себя, свою личность. Она полностью растворилась в другом человеке, и я стала просто дополнением к нему, не осознавая этого. До определённого дня. Проведя очередной вечер в городе, я вернулась поздно. Дверь, коридор, ванная – всё было так же, как и в любой другой мой день. Пока я не заметила одну важную деталь. Точнее, её отсутствие. Именно тогда она ушла. То, что я делала, теперь вспоминается несвязанными отрывками. Это были истеричные метания и попытки осознать, куда её вещи чудесным образом исчезли. Попытки найти записку или знак – хоть что-то, что помогло бы мне понять происходящее. Но дома было пусто. Я выбежала на улицу и почувствовала жгучий холод. Надолго меня не хватило – уже второй сугроб оказался непреодолимой преградой. Увязнув в нём, я упала на колени. Именно в тот момент я получила свой удар.

Моя жизнь рухнула.