Январь

Наверное, именно тогда меня стали посещать мысли о самоубийстве. Поначалу внутри было глухо. С уходом Джулии меня покинули остатки эмоций: любое событие, любое действие не воспринималось никак. Если раньше я ощущала себя пустым сосудом, каждый удар по которому резонировал где-то внутри и отдавался жуткой болью, то теперь я просто потухла. Стала пеплом, и даже самый лёгкий ветер был способен меня унести. Затяжка. Жизнь потеряла краски. Я забыла, каково это, испытывать что-то. Страх или радость, злоба или веселье – всё погибло. Одевшись теплее, я даже могла гулять ночью, не опасаясь за свою жизнь. Разве можно волноваться о том, чего нет? Любой прагматик, услышавший мою историю, возразил бы: люди приходят и уходят, а горевать по ним – опасное дело, которому ни в коем случае нельзя уподобляться. Признаться, посмотрев на себя со стороны, я бы пришла к подобным выводам. Однако жизнь оказалась гораздо сложнее, чем схемы, которые мы выдумываем у себя в голове. И столкнувшись с проблемой, мы далеко не всегда можем придерживаться идеологического плана. Я осознала, что значит перегореть. И это оказалось явлением гораздо более страшным, чем страдать. Страдать – значит, чувствовать. Ощущать боль, скребущую в горле. Страшнее – не ощущать ничего. И если сначала это имело психологический характер, с течением времени оно вылилось в физиологию. Первые дни я не могла есть. Следом за голодом пропал и сон. Уйдя в бессрочный отпуск и съехав на новую квартиру, я убежала подальше от мест, которые напоминали мне о ней. Тогда они ещё могли сделать мне больно, но сейчас – увы, нет. Затяжка. Я мечтала о боли. Мечтала снова заплакать, подхватить первое, что попадётся под руку, и разбить о стену. Что угодно, лишь бы это тупое ощущение пустоты растворилось так же быстро, как пришло. Лишь бы я, уловив тонкий аромат кофе, снова захотела есть, пить и спать. Но облегчение не приходило. Я запуталась. Пройдя по серпантину боли, я оступилась и свалилась в пропасть. И вместе со мной схлопнулся и весь мир, который меня окружал. Погода становилась «злее». Весна, которую я обожала всем сердцем, щетинилась и обдавала нас холодным, мерзким дождём. Кое-где ещё лежал снег. В былые времена я бы улыбнулась, подумав, что это удивительно романтично: окружение как нельзя кстати подчёркивает состояние главной героини. Но сейчас улыбка была для меня чересчур далёким достижением. Я опустила голову и потушила сигарету о пепельницу, лежавшую рядом со мной на полу. Дождь за окном отбивал свою дробь, и я молча смотрела на то, как капли стекают вниз и растворяются где-то у подоконника. Небо было хмурым, оттого в комнате царил мрак. Где-то за стеной поднималась бурная ссора, обрамлённая мужским и женским голосами. Но мне было глубоко плевать. Меня не было здесь. Фактически я сидела на полу одной из ячеек этого клоповника, но моё сознание погибло, а последние его крупицы рассыпались по разным углам. И я потеряла всякую надежду собрать их воедино. Отодвинув от себя пепельницу, я медленно легла на пол, рассматривая облупившийся потолок. Он был похож на меня: такой же старый и обезображенный. Но не годами. Ещё пару недель назад я бы снова предприняла попытку уснуть, но теперь я понимала, что это безумие. Повторение одного и того же действия в надежде на иной результат. Наверное, именно тогда меня стали посещать мысли о самоубийстве. О том, чтобы прервать совершенно бесцельное и бессмысленное существование пустой оболочки с выгоревшей душой.

***

Что-то тянуло меня к этим местам, как бы я ни старалась вырваться из них. Возможно, мой организм отчаялся настолько, что начал подталкивать меня сюда в надежде вызволить из памяти самые острые моменты. И причинить самую острую боль. Я сильнее смяла листок, медленно прохаживаясь по нему карандашом. Этот человек был таким же, как я. Серым, до изумления простым в своей анатомии и неживым. Он – плод моей фантазии, отразившейся на клочке когда-то живого дерева. Подняв голову к хмурому небу, я задумалась. О жизни, о смерти, о том, что первая невозможна без второй. И что, возможно, их симбиоз – это и есть существование в своём чистом виде. На смену любому явлению, любому объекту приходит что-то новое – что-то гораздо более изящное и совершенное. Когда-то одно чудесное дерево дало нам Джоконду, Кюри отдала свою жизнь, чтобы подарить нам новые, бесценные знания, Геральд* затонул, чтобы весь мир, наконец-то, научился закрывать двери. Всё уходит – может быть, этого и не стоит бояться? Может быть, все мы вечны в своей сути, ведь физика гласит, что энергия ниоткуда не берётся и никуда не исчезает. Может быть, сбросив свою старую, гнилую оболочку, я превращусь во что-то замечательное? Покачав головой, я вернулась к своему занятию. Шёл мелкий дождь, но снег упорно отказывался таять. Кажется, кто-то говорил, что скоро снова начнутся холода – хотя, возможно, это было неделю, месяц назад. В какой-то момент время остановилось. Когда-то мне нравилось рисовать, хотя это никогда не выходило у меня хотя бы с самым крохотным блеском. Исчерпав словарный запас, я любила сесть и отдаться листу, вновь и вновь стараясь вычертить то, что видела в своём сознании. Конечный результат мне не нравился решительно никогда, но я была рада в очередной раз пронестись по чертогам своего разума и побывать, даже в теории, в тех мирах, которые сама же и строила. Снова пережить ситуации и людей, которые никогда не существовали. Сейчас я делала это по инерции. Рисовала, чтобы занять руки, ведь бесконечное безделье станет адской мукой даже для самого заблудившегося путника. Видимо, человек был рожден, чтобы бежать. На секунду я задумалась о том, как поживает Джулия. Помнит ли обо мне, думает ли. Ненавидит или жалеет, что всё вышло именно так. Работает ли, учиться ли, спит ли в объятиях уже другого человека. Раньше такие мысли вызывали у меня только боль – ту самую, гнусную, что заставляет тебя молча истекать кровью. Но теперь я даже не дрогнула. Это прошло. Всё кончено. Поднявшись со скамейки, я подошла ближе к воде, медленно преодолев слегка крутой спуск. Впереди виднелся мост, и несколько минут я неподвижно смотрела на его сверкающие от капель чёрные перила. Однако ничего не встрепенулось. Вздохнув, я обратила внимание на гладь воды – на маленькое место, где сквозь тонкий лёд ещё билась жизнь, заключённая в кривую лунку. На миг стало холоднее. Сама того не осознавая, я вытащила телефон и набрала её номер. Просто так, без надежды или даже малейшего огонька. «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Я опустила телефон и снова посмотрела на воду. Дрожащую, темноватую воду, в которой отражался мой чёрный силуэт. Телефон снова оказался у меня перед глазами. Д: Ладно, я поняла, шутка неудачная. Перегорела. Поделом мне. Очнувшись, я зашла в профиль Крис, чего не делала уже очень давно. Наверное, мне должно было быть больно от того, что её жизнь течёт своим чередом: она закончила учебу и, наконец, переехала туда, куда стремилась. Работает, дружит, любит. И всё это без меня. Вновь вода. Едкая, практически бурлящая. Словно маленькая чёрная дыра, стремящаяся вырасти и поглотить всё, что мне так дорого. Было дорого. Она же и засосала мой телефон.

***

Его маленькие лапки мягко побежали по ламинату. Я проводила его взглядом до ближайшей комнаты и медленно повесила пальто на крючок. Здесь было тихо. В воздухе стояло ощущение заброшенности, хотя сама по себе квартира всё ещё выглядела ухоженно. Единственное, что выдавало её нынешнее состояние, - это пыль, лежащая ровными слоями. Как драматично наше любовное гнёздышко распалось на жалкие прутики. Я двигалась медленно, чувствуя звон в ушах. Тишина пугала меня когда-то, но сейчас я чувствовала скорее дискомфорт, нежели страх. Коридор, кухня, наша комната – всё это было мне знакомо. И в то же время на земле не было места более чужого и холодного. Аккуратно приоткрыв дверь, я вошла в свой кабинет. Где-то на кухне суетливо копошился котенок, которого я принесла с собой, но в остальном эта комната была глухой. Стол покрылся лёгким слоем пыли, его поверхность была по-печальному холодной. Я опустилась в кресло, придвинулась ближе, рассматривая своё расплывчатое отражение в экране компьютера. Не верилось, что именно здесь я достигала своих успехов. Не верилось, что у меня вообще когда-либо был успех. Откинувшись, я закурила. Растягивая каждый вдох. В голове каскадом пронеслись воспоминания – её вечные упрёки и просьбы бросить. Она была слишком озабочена моим здоровьем, чтобы понять, для чего я курила. Понять эстетику этого момента. Возможно, это было правильно. Каждая вещь напоминала о ней. Каждый уголок этого места. В каждом зеркале отражалась её красивая улыбка, каждый миллиметр стены транслировал её милый смех. Балкон помнил, как нам было плохо, а кровать – как хорошо. Я озиралась вокруг, периодически затягиваясь, чтобы вспомнить. Это была моя последняя надежда. Я знала, что я дура. Местами чересчур пафосная, нелогичная в своём стремлении развести драму. Слишком вычурная, слишком сложная. Но я знала одно своё достоинство. То, что до сих пор поддерживало мой авторитет в собственных глазах. Я умела любить. Или не умела? Не знаю. Мир стал слишком относительным. Я привязывалась к людям намертво, и отпустить кого-то для меня было делом болезненным. А отпустить её – фатальным. Я любила её. Любила каждый вздох и каждый жест. Любила снаружи, изнутри и там, где нет граней. Я дышала ею. Впитывала само её существование. Ради этого человека я готова была на всё, кроме одной единственной вещи. Я не была готова отпустить её. Я ловила её снова и снова, пока судьба не отрубила мне руки. Бежала за ней, пока ноги не увязли в снегу. И побежала бы сейчас, наверное. Иногда мне верилось, что с её приходом я снова задышу. Что это состояние испарится, а я стану самым счастливым человеком в мире. Возможно, это были вздохи умирающей надежды. Я смотрела на это место. Я пыталась впитать его. Я пыталась снова проснуться. Однако всё это было напрасно. И это был тот самый ответ, которого я так ждала.

***

Low Roar – I'll Keep Coming

Машина плавно скользила по дороге. В лобовое стекло бил снег – как удивительно совпало, что он выпал именно в этот день. Его большие сверкающие хлопья загородили бы весь обзор, не включи я дворники. На мгновение это заставило меня поникнуть, но грусть, как и любая другая эмоция, имела свойство ускользать. Просачиваться в брешь, которая из тонкой трещины переросла в зияющую дыру. Этот сосуд уже не был треснутым. Он был разбит. Небо походило на уродливое старое покрывало, которое натянули на воображаемую сушилку. Радио было выключено, и я впервые обратила внимание на то, как раздражающе скрипит машина, когда её ничто не заглушает. Или, быть может, это я стала так остро реагировать? Автомобили тянулись медленно, пока впереди не показалась трасса. Я вжала педаль в пол, ощущая её металлическую твёрдость. В салоне пахло кожей и недокуренной сигаретой. Солнце, казавшееся безобразным жёлтым пятном на фоне этой плотной пелены, назойливо светило в глаза. Я вздохнула. Мне было не грустно и не весело. Мне было никак. По опыту сотен просмотренных фильмов и прочитанных книг я ожидала чего-то драматического, по-жизненному красивого. Но на деле это оказался обычный весенний день, в который похолодало. На самом деле в жизни нет никакой драмы. Мы её придумываем. Наверное, и жизни как таковой тоже нет. Это всего лишь совокупность взглядов всех живых существ, которые не вечны. Снег набивался в окно всё сильнее и сильнее. На мгновение я представила себе, как выглядит моя машина – может быть, как большой движущийся сугроб? Или это земля движется, а я на самом деле стою? Одинаковые серые коробки сменились не менее одинаковыми елями. День подходил к концу, и шедший с самого утра снег уже успел накрыть их своей шубой. Засмотревшись на стройные ряды деревьев, я успела затормозить у самого бампера впереди едущего автомобиля. От резкой остановки лежавшая неподалеку сигарета скатилась мне под ноги. Я нагнулась, чтобы выбросить её в окно, и ворвавшиеся следом снежные хлопья со свистом разлетелись по салону. Автомобили снова тронулись. Я подняла руку, наблюдая, как снежинки растворяются у меня на коже. Буквально мгновение, и от их красоты осталась только грязная вода – да и та просочилась. Наверное, ничто в мире не олицетворяет хрупкость так точно и тонко, как они. Разве что фарфоровый сервиз, по глупости сброшенный на пол. Я – тоже снежинка. Некогда красивая и уникальная, я превратилась в мутную массу. И стоят ли страдания, слёзы и боль того, чтобы однажды, как и любой другой человек, превратиться в прах? Наверное, у каждого свой ответ на этот вопрос. А у меня и вовсе не было ответа. Температура в салоне падала, и я подбавила тепла, повернув рычажок на панели. Через пару километров отбойник, наконец, кончился. Я перестроилась в правый ряд и слегка сбавила скорость, чтобы лучше рассмотреть лес. Несмотря на солнце, внутри он казался неприятно тёмным. Откинувшись обратно, я начала съезжать на обочину. Вскоре машина остановилась. Я застыла, глядя куда-то вперёд. Снег, больше не встречая препятствий, постепенно заваливал лобовое стекло, из-за чего создавалось впечатление, что тебя хоронят заживо. Иронично. Отстегнув ремень безопасности, я открыла дверь и на мгновение остановилась, привыкая к яркому свету. Мимо на приличной скорости проносились машины. Проводив их взглядом, я залезла в салон и вытянула из-под сидения небольшой мешок. Дверь закрывать не стала – моей собственности больше не существует. Как и не существует меня. Снег приятно хрустел под ногами. Я шла медленно, волоча за собой мешок, который то и дело цеплялся за колючие кустарники. Наверное, я выглядела жалко. Деревья казались одинаковыми. Лес казался одинаковым. Одинаковые тропинки, одинаковые валуны, погребенные белоснежной пеленой, одинаковые звуки, шаги. В один момент мне показалось, что у этого пути нет конца. Природа вокруг застыла – природа, не ожидавшая, что в самый обычный весенний день на неё свалится снег. И я. Я чувствовала себя чужой. Здесь, в лесу, и там, в городе обмана. Да и в жизни, наверное, тоже. Я никому не была нужна. Наверное, меня даже презирали за мои странные поступки и лживые неискренние слова. На их месте я бы тоже себя презирала. Я уже забыла, откуда пришла. При желании можно было вернуться назад, следуя по лункам, которые оставляли мои ноги на протяжении всего пути, но был ли в этом смысл? Был ли смысл возвращаться в мёртвую квартиру, чтобы довести очередной одинаковый день до конца? Был ли смысл делать хоть что-то, если любое действие конечно, а за концом следует забвение? Если любая амбиция, любая эмоция и любое желание смертно? Вопросы наполняли голову. Возможно, это был сухой расчёт моего мозга, тщетные попытки повернуть тело на сто восемьдесят градусов, вернуться в машину, если её ещё не угнали, чтобы вернуться домой, на собственный порог, испачкав его растаявшим снегом. Тогда я поняла, что душа действительно существует. Так же, как и сила, отвергавшая любой здравый смысл. Смысл, который помог бы мне вернуться. Мысли стали превращаться в один бессмысленный поток. Кто я? Где я? Для чего всё это делается? Холод забирался под пальто и сворачивал пальцы, но я шла дальше, превозмогая колкую боль и усталость. Я шла словно робот с однозначной программой. Тупая мёртвая машина. Шла, пока не споткнулась об один из тех валунов. Наверное, это и заставило меня очнуться на несколько мгновений. Наверное, твёрдая земля временно прикрыла дыру в сосуде, откуда водопадом лились эмоции. И теперь они вновь сконцентрировались во мне. Я зарыдала. Выпустила из рук мешок, приподнялась, упершись руками в холодный снег. Слёзы градом посыпались из моих глаз, достигая белоснежной поверхности и раз за разом оставляя в ней уродливые дырки. Я плакала и кричала так громко, что птицы, наблюдавшие за мной с верхушек деревьев, мигом вспорхнули. Летите. Летите и забудьте, что кроме вас здесь был кто-то ещё. Перевернувшись на спину, я раскинула руки, заглядывая в небо. Небо, которое теперь жгло глаза. Небо, заставлявшее встать. И я встала. Села и отползла назад, собирая задницей снег. Ползла до тех пор, пока не уперлась в твердое дерево. Трясущимися руками я открыла нагрудный карман, где лежала она. Маленькая фотография. Маленький кусочек некогда огромного счастья. Она была такой красивой. Красивые волосы, красивые глаза, губы. Красивый человек. Всё портили только мои кривые пальцы, сжимавшие фотографию. Я приложила её к губам и зарыдала вновь. Я кричала её имя, я умоляла её простить меня. Поверить в меня снова. Тогда из меня вырывалось то, что до этого проходило мимо, молча. Я знала, что должна была отпустить её, но кричала о том, чтобы она вернулась. Да, я была не из благородных. Я была эгоисткой, загубившей и себя, и её. Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, несколько. Я совершенно точно потеряла ту точку «А», с который всё началось. Я была разбуженным вулканом, раз за разом вспыхивающим новой истерикой. Я стояла на коленях, собирая снег и выбрасывая его в воздух. Я била себя – и физически, и морально. Не знаю, куда в тот момент делась фотография. Видимо, это продолжалось долго, так как серое небо начинало темнеть. Я выдохлась и лежала на спине, смотря куда-то далеко вперед. Земля ушла из-под ног. Сосуд снова раскрылся. И последние капли эмоций стекали в никуда.

Я погибла.

Моё время вышло. Я не чувствовала ничего. Я не помнила, что делаю и куда иду. Мир на мгновение потух, и мною руководили какие-то непостижимые для меня силы. Я открыла мешок. Сделайте зигзаг с двумя петлями. Оберните ходовую часть пять-семь раз. Выведите кончик через верхнюю петлю. Затяните покрепче, вытягивая петлю вверх. Вы знали, что смерть наступит не от асфиксии, а от разрыва позвонков? Ветка содрогнулась и скинула с себя остатки снега. На мгновение я вспомнила сон, в котором не было звуков. Может быть, это была шоковая галлюцинация. Верёвка неприятно скрипнула. Я забралась на валун, удерживая ветку свободной рукой, а другой накидывая петлю на шею. Она обжигала. Найдя равновесие, я подняла обе руки и затянула узел покрепче, вытягивая его вверх. Вокруг меня будто замкнулось кольцо. Воздуха уже не хватало, но это была лишь иллюзия. Я застыла, держась обеими руками за ветку. Верёвка жгла шею. Валун под ногами скользил. Слёзы практически застыли на щеках. Я не отдавала себе отчёт о том, что делаю. Я не думала. Не ощущала. Мне всегда казалось, что люди идут на такой шаг сознательно. Что в последние мгновения своей жизни они ощущают, как она ускользает из-под ног, а ноги ускользают с валуна. Что они плачут и вспоминают своё прошлое – как хорошее, так и плохое. Что видят перед собой лица любимых. Или ненавистных. Открою секрет: это домыслы. Рафинированная драма бульварных романов. На той стороне нет ничего. И подходя к ней, вы тоже ничего не чувствуете. Руки отпустили ветку. Ноги мгновенно соскользнули следом. Первое ощущение – удар. Вам становится холодно, невероятная волна проносится по телу. Именно на этом этапе вы осознаете, что совершили ошибку. Второе ощущение – страх. Ваш организм предпринимает последнюю попытку спастись, и вы начинаете жадно заглатывать воздух. Хвататься руками за петлю до боли в коже. Бешено крутить ногами в надежде сорвать верёвку или найти опору. Последнее ощущение – забвение. Вас тошнит, кружится голова. Кажется, что глаза наполняются кровью. А потом от потери воздуха вы видите то, чего нет. После чего краски начинают пропадать. Я слышала разные звуки. Назойливый стук. Отголоски, будто кто-то пытался докричаться – может быть, это была мама? Я видела лица – три, если быть точной. Всё становилось тёмным, но я смотрела вперёд и видела Её лицо – оно смотрело на меня как будто через стекло. Пыталось ворваться ко мне, но я уже тонула. Падала ко дну. Падала и падала. Падала со стойкой мыслью «очнись».