Чокнутый электрик

Задание выдали не самое простенькое, но и не слишком сложное. Цель — бандиты, которые в прошлом были учениками конохской Академии шиноби, но так и не смогли ее закончить, хотя с какой стороны за кунай браться — усвоили. — Убить нужно всех. Я боялся и ждал этого приказа, ведь людей я раньше не убивал. — Что они сделали? — задал вопрос, который я не стал озвучивать, Какаши. — Ищешь себе оправдание? — хмыкнул Киното. — Бери пример с Киное. Молчи. Какаши нахмурился, его эмоции читать было проще, чем других, несмотря на маску. Слишком импульсивный. От того еще обиднее, что он выигрывал у меня так часто. Глубоко вздохнув, я прокрутил в голове заготовку. Это игра, враги — мобы, но жизнь у меня одна и перезагрузки не будет. Стремительно сложив серию печатей, пробормотал ключевые фразы и замер, не размыкая рук. — Киното-сан, я могу убить их всех сразу. — Приступай. Кивок, а затем ночную тишину разорвал слитный многоголосый вопль боли. Не всем повезло умереть сразу, кого-то мои тонкие колья прошили, не задев жизненно важных органов. Надо было видеть, с каким отвращением и ужасом на меня смотрел Какаши, но еще в его взгляде была жалость, будто я душевнобольной, а он лишь посетитель в царстве безумия и белых халатов. Фыркнув, складываю еще печати, но меня останавливает капитан. — Добей их своей рукой. Киваю, а себя уговариваю: это не люди, не люди. Милосердием будет их добить. Это как в гребаной игре, когда скучно, и ты убиваешь всех НПС просто потому, что можешь! Самообман мне удался, рука не дрогнула ни разу, но чувствую, что в кошмарах истинная суть сделанного меня достанет. И действительно, стоило коснуться подушки, как просьбы умирающих о пощаде затрещали, словно находились в моей голове. Сон, как рукой сняло. Было такое ощущение, что в своей комнате я не один. Каждый звук, каждый шорох и скрип взвинчивал напряжение до предела. Казалось, что если кто-то ворвется, то получит кунай в глаз, просто затем, чтобы удовлетворить паранойю. Но к этому я был готов. Дрожащие руки сдерживали деревянные полосы, чтобы не расплескать воду и не пронести мимо рта таблетку успокоительного. Из баночки с изображением метелки бледно-розовых мелких цветочков, я высыпал три желтых таблетки и закинул в рот одну, но подумав секунду, докинул две оставшихся, не став ссыпать их обратно. А из следующей баночки я достал только одну таблетку. Сон не шел, несмотря на снотворное и успокоительное, так что я дотащил себя до пещерного сада и уже там увалился на пень ивы, под густой кроной тонких веточек с узкими листьями. Светлячки кружили над головой, будто гипнотизируя мерцающим танцем зеленоватых огоньков, но и тут не было покоя, только усталость и апатия. В последний момент, я поднял над пнем что-то вроде бортиков, чтоб не свалиться во сне в воду. Мне снился Тобирама, каким я видел его на фотографиях, каким представлял. Молчаливый высокий мужчина с суровым лицом, но с дурацкой горжеткой, как у Бабса Баберлей из «Здравствуйте, я ваша тетя». А потом он открыл рот и начал гнать какую-то дичь про сочувствие и человеколюбие! — Воу! Полегче, хиппи! Что за пацифизм? Убей или умри. Все просто! — Э? — удивился странный Тобирама, и начал опять рассказывать мне, как надо уйти и всему миру показать, что у Конохи все еще есть мокутон. Скрипя зубами, слушал, но долго не вытерпел. — Пошел нахрен! — Твои способности, сама их суть — Жизнь! Жизнь и процветание нашей Родины вопреки всем невзгодам! Своими способностями ты покажешь связь прошлого и будущего! Ты обязан! Иначе станешь предателем! — Чего-о?! Сам ты предатель! Корень — мой дом, он неотделим от Конохи, АНБУ НЕ — не скажу что семья, но ближе у меня все равно никого нет! Так что завали хлебало, глюк! Проснулся я злой и не выспавшийся, кажется от лая своры Хатаке, которую просил тут не выгуливать! Голова трещала беспощадно, но чахнущий сад всем своим желтеющим видом просил его подлатать, будто говоря, что еще чуть-чуть и придется начинать сначала. Израсходовав почти всю чакру, я поплелся к себе и внезапно поскользнулся на комке грязи… Нет. Не грязи… — Какаши, мать твою! Дерьмо собачье! Конечно, какашки призывных животных исчезают сами, но все равно в них вляпаться неприятно. Даже, блин, предоставить в качестве доказательства нечего! И носом потыкать в бяку, чтоб дошло! Через пару дней Киното-сенсея куда-то отправили без меня и Какаши. Туда, куда ушли взрослые, не взяли и Фу с Торуне. Вот и сидим мы вчетвером, ерундой страдаем, опять про патриотизм говорим. — Тогда враги Деревни побоятся нападать… — О Ками-сама, да скажи уже короче: Тащим домой все полезное, чтоб другие завидовали и боялись! Ляпнув это, я кое-что осознал и подозрительно прищурился, глядя на Хатаке, который отвел взгляд и начал лыбиться. Если б гуано его собачек не пропадало, я б с удовольствием врезал говняным ботинком по этой наглой харе! Но вместо агрессии, ядовито ухмыльнулся: — Так ты посчитал меня чем-то вроде такой полезной вещи, которую надо в зубах припереть? Знаешь кто ты? Сказочный долбаеб! А Хатаке, будто не вскрылось ничего криминального, сказал: — Последнее слово не понял. Раз ты догадался, могу я объясниться? — Ну попробуй, — сложил руки на груди. — Только молчать я не стану. Учти это. Глянув на Торуне и Фу, Какаши лениво бросил, что сказать может только мне, или не будет говорить ничего. «Знаешь, как заинтриговать дебила на сутки? Завтра расскажу». Кажется, я дебил. Забаррикадировавшись в саду, я услышал от Хатаке, все что тот обо мне знает от Третьего. И то что я услышал, меня не вдохновило. — Вернется Орочимару и тебя на кусочки разрежут, — крутил в руках травинку Какаши, будто говорит о чем-то обыденном. — Может затем, чтобы разобраться, как сделать еще таких. Или для того, чтобы твои органы пришить Данзо. Я не хотел верить, но факты косвенно подтверждали реальность такого исхода. Никого кроме меня так часто не отправляли к ирьенинам без всякой причины. Из меня нацежено за эти годы столько крови, что можно заполнить такую емкость, в которой я очухался, или две. А Какаши все не замолкал: — Прямо сейчас все взрослые из Корня пошли помогать Орочимару сбежать за границу, когда Третий послал АНБУ его поймать. — Поймать? Не убить? А не получится так, что и Третий меня так же на кусочки нарежет? — Нет! Не говори ерунды! Орочимару ученик Третьего, Хирузен считает его своей ошибкой. Он посадит Змея в тюрьму… — Надежнее убить, — поморщился я. Все же неприятно узнать, что ты лишь побочный продукт исследований заказанных Данзо у безумного ученого. А я ведь замечал, что Шимура древесные техники объяснял так, словно для себя разучивал, а не просто хорошо шарит в теме. — Придется тебе тереть память Фу и Торуне, — фыркнул я. Хатаке расплылся в улыбке, довольный как слон: — Не придется, весь наш разговор был в гендзютсу. Я проверял, можно ли тебе доверять. Чертыхнувшись, спросил только «когда?». — Фу и Торуне тоже ушли, тут остались только мы. — А как же охрана? — Зачем? Все тут по своей воле, — поморщился Хатаке, — некого охранять. — Мне надо подумать, — сказал я, решив побродить вокруг озерца, чтоб привести мысли в порядок, но остановился, потому что Хатаке глухо сказал: — Данзо с легкостью пожертвует всеми вами ради своих собственных целей. Он поставлял Орочимару людей для опытов, а когда его начали подозревать, подставил Змея. Третий так никогда не поступил бы. Скосив взгляд в сторону, раздраженно отмахнулся: — Хватит. — Ты же согласился! Почему теперь не хочешь слушать? Устало качаю головой: — Слушаю, просто мне и первой причины было достаточно, чтоб задуматься о побеге. Проблема в том, что шанс уйти мне давали, а я отказался. — Шанс? — невесело посмеялся Какаши. — Он бы убил тебя, вздумай ты покинуть Корень! Данзо относится к людям, как к вещам. — Заебись, — недовольно брякнул я, всплеснув руками — и что теперь? Рассказал, «молодец», а мне теперь с этим жить! Хмыкнув, что я не такой, как рассказывал Фу, Какаши фыркнул, что это не моя забота. Третий, должен был «внезапно» обнаружить меня среди бойцов Корня и взять под опеку, как последнего юзера мокутона. — Так просто? — не поверил я. Кивок: — Если ты все выяснил, можешь рассказать, что значат слова «долбаеб», «пацифизм», «хиппи», «пидор», «уебок» … Замахал руками, силясь не заржать, и попросил притормозить. — Если коротко — ругательства разные. — А почему я их никогда не слышал? — Может потому, что я их выдумал? — демонстративно задумчиво потер подбородок. Хатаке рассмеялся: — А ты забавный, несмотря на то, что тебя воспитал Шимура. — Он пытался. Мне вот что интересно, — оставил я идею прогулки и сел на траву, около здоровой черной псины, — почему Третий не пришел меня забрать сразу, как узнал о моем существовании? Оказалось, что это все, внимание, инициатива Какаши! Третий, вообще, просил не лезть. Мое самолюбие ушло рыдать в уголок, утирая горькие… горькие слезы обиды! Я тут не такая важная персона, как мне казалось. — Тогда зачем ты тут? — по-птичьи наклонил голову. — Шпионю, — простецки заявил Хатаке. — Хокаге-сама подозревает, что Шимура устроил несколько неудачных покушений на него. И узнать, были ли убийцы из Корня. Я достал доказательства, но бумаги самоуничтожились, когда я вынес папку из хранилища. — Кхе, ну ты и лошара. Тут все бумажки такими печатями мечены. — И, будто рассказываю по большому секрету, шепотом добавил: — Не удивлюсь, если туалетные тоже. По совету Какаши, я хотел было собрать вещи, но с горечью обнаружил, что никакого личного имущества у меня нет. Сад при всем желании не смогу забрать, жуки мне и даром не нужны, маска и оружие — казенные, подарков мне никто не дарил, сам я ничего не покупал. Поделки? Смысл забирать эти рукожоповы творения, если я могу лучше сделать? Оглядев каморку еще раз, я нацарапал на балке «оставь надежду, всяк сюда входящий» и на этом успокоился. Теперь оставалось только ждать, когда Хирузен придет нас с Какаши забрать. Паккун, мелкий призывной пес Какаши, уже отрапортовался, что передал записку.