Кукла

      Свеча плавно горит, лишь изредка тревожится шумным дыханием, тихим смехом. Гробовщик стоит, склонившись над столом, держа согнутые в локтях руки перед грудью. Хихикает, то наклоняя голову в бок, из-за чего серые пряди чёлки немного приоткрывает ярко-зелёные глаза, то вновь возвращая голову в изначальное положение, пряча свои очи. По подбородку стекает тонкая, но вязкая слюна. Легендарный шумно дышит и что-то неразборчиво мычит, изредка откидывая за спину серые длинные пряди волос.       — Кто же вы?       Лежу на деревянном столе, прижимая к груди кровоточащее запястье. Дрожащие пальцы оглаживают небольшую рану, неглубокую. Платье мятое, покрытое дырами, пятнышками крови. Кусаю губы, громко всхлипывая и ворочаюсь, пытаясь хотя бы приподняться, но грубый и сильный удар в грудь опять прижимает спиной к поверхности стола, заставляя вскрикнуть и застонать. Бьюсь затылком о стол, и, пытаясь сдержать стон боли, заплаканными глазами гляжу на смеющегося Гробовщика. Он оглаживает живот, а затем переходит ближе к груди, сжимая запястье, пытаясь отодрать мою руку от раны. Сильнее стискиваю пальцы, царапая кожу.       — Кто же вы?       Гробовщик отрывает меня от стола резкой хваткой за плечи, заставляя сесть. Меня дёргает, трясёт. Прячу в складках рану, злобно глядя на жнеца. Легендарный смеётся, сжимая мои плечи. Шмыгаю носом, мотнув головой. Пряди волос прикрывают обзор перед глазами. Стискиваю зубы, глотая солёные капли слёз. Мужчина притягивает меня к себе ближе за чокер на шее, расцарапывая ногтем шею и подборок. Нет, ни слова не скажу этому психопату! Он… он не дождётся от меня ни слова! Пускай делает что хочет: режет, бьёт, толкает, пинает — всё равно не отвечу на вопрос, который, кажется, прозвучал уже миллион раз.       — Я повторяю вопрос в последний раз, — выделяя каждое слово, шипит, во вторую руку хватая нож и приближая его к моему глазу. Лезвие угрожающе блестит. — Кто же вы?       Я чувствовала, как меня поглощает многое: злость, ненависть, страх, гордость. И обида. Жгучая, яростная, яркая обида, вцепляющаяся острыми когтями, разрывающая душу, сердце. Она проникает в каждую клетку, в каждый кусок сердца и души тяжелыми металлическими цепями. И внутри появляется некая тяжесть, заставляющая отбросить всё, заставляющая сдаться и отдать победу врагу. Чувствую, как слеза катится по щеке, оставляет за собой жжение и влажную дорожку, а потом, замерев на подбородке всего лишь на секунду, срывается вниз. Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты, две, три? Или пара секунд? Но я молчала, глядела на безумно улыбающегося Легендарного холодным и терпеливым взглядом. Я слышала его смех, его хриплое дыхание.       — Довольно… — мурлычущий голос раздаётся за спиной Легендарного жнеца.       Грелль выходит из тени. На его лице сияет довольная улыбка, глаза немного прикрыты. Руки, сцепленные в замок, расположены у груди. Жнец тряхнул копною волос и, довольно посмеявшись, присел рядом со мной на край стола, барабаня по нему пальцами. Сатклифф придвигается ближе и гладит бедро, как ни в чём не бывало хлопая глазками. «Волк в овечьей шкуре» — плюю про себя я, схватив парня за запястье.       — Что… всё это значит?       Голос предательски дрожащий и тихий. Грелль улыбается ещё шире и, притянув меня к себе, гладит по волосам, второй рукой поглаживая оголённое и расцарапанное Гробовщиком плечо. Упираюсь руками в его грудь, приподнимая голову.       — Это проверка, сестрица, проверка. Я должен был убедиться в том, что смогу тебе доверять, что ты сдержишь слово. И я убедился. Тебе можно верить.       Слова стрелой вонзаются в сердце. Отстраняюсь от жнеца, толкая его в грудь. Грелль чуть не падает со стола, но успевает удержаться за его край. Слезы из глаз начинают капать с новой силой, хриплые всхлипывания доносятся из горла. Утираю влажную щеку, опечалено глядя на Сатклиффа. Он в замешательстве.       — Мне можно доверять. А что теперь мне делать? Как после этого я могу доверять тебе? Ты использовал Гробовщика для того, чтобы устроить эту чёртову проверку, а что получила я? Страх, боль, кровь. Разочарование в тебе, — последние слова отчеканила чётко и ясно. Грелль дёрнулся, распахнув глаза и открыв рот, но я продолжила: — Я доверилась тебе. Я… я думала, что тебе я смогу теперь довериться, что смогу понять, что ты и в правду сможешь мне помочь. А ты использовал меня, мои чувства, мои страхи. Использовал для какой-то проверки, лишь бы узнать: подтвердились ли твои мысли о моей доверчивости к тебе или нет. Неужели ты и вправду настолько жестокий, что играешь с чувствами и жизнями других? — замолкаю, а потом голос переходит на громкий вопль боли и злости: — Как после этого я могу тебе доверять?!       Грелль молчит, шокировано смотря на меня расширенными зрачками. Сатклифф закрывает и открывает рот, будто хочет что-то сказать в своё оправдание, но либо не может подобрать слов, либо даже и не знает, что делать в такой ситуации. Он лишь ненадолго прикрывает глаза и, схватив меня за руку, опускает со стола и ведёт к выходу из комнаты, бросая сухое «Тебе нужно перебинтовать руку и переодеться».       Гробовщик помогает: достает одежду моего размера, приносит аптечку. Грелль несильно затягивает корсет, перебинтовывает руку, помогает одеться. Спустя некоторое время я уже стою у выходу из похоронного бюро. Голубое, местами белое платье, открывающее щиколотки, украшено мелкими белыми бантиками, за спиной же завязан небольшой белый бант. На ногах коричневые сапожки. Волосы всё так же, как и тогда, заплетены в косу. Голубые перчатки с кружевами до локтей хорошо скрывают перебинтованное запястье, а плечо платья прячет расцарапанную кожу. Царапины на шее скрыть не удаётся.       Сатклифф прощается с Гробовщиком и берёт меня за руку, выходя из бюро. Улицы Лондона расцветают в пробуждении. Людей на улице ещё нет, да и карет с лошадьми пока что не видно. Небо окрашено в ярко-оранжевые, огненные и розоватые цвета наступающего рассвета. Чирикают птицы, стрелами проносящиеся в этой красоте. Ветра нет, немного прохладно. Растираю свободной рукой плечо, быстрыми шагами пытаюсь успеть за Греллем. Он куда-то торопится, крепче сжимает мою руку, будто боится потерять. Сворачиваем направо.       Сатклифф резко останавливается, быстро пряча меня за свою спину.       — Уилли!       Осторожно вцепившись в красный плащ, выглядываю. Перед Греллем по стойке «смирно» стоит высокий и опрятный мужчина лет так двадцати пяти, а может и даже старше. Чёрные волосы аккуратно уложены. Холодный и строгий взгляд ярко-зелёных глаз с укором направлен прямиком на Грелля. На переносице расположены очки в прямоугольной оправе с четырьмя декоративными полосками. Уголки губ слегка направлены вниз, из-за чего создается ощущение недовольства, суровости и даже злости. Кожа у Уильяма бледная. Одет он будто офисный работник: белоснежная рубашка, чёрный галстук, чёрный жилет, чёрный костюм и ботинки, начищенные до блеска. На руках чёрные перчатки. И всё это выглажено и вычищено до блеска. А на поясе, немного прикрытым краем пиджака, висит его Коса Смерти. Металлическая палка с рукояткой и двумя кусачками и красными вставками.       Уильям недовольно прикрывает глаза и хмурится, а затем, поправив спадающие очки, оценивающе глядит на Грелля. Сатклифф немного ёжится. Я выглядываю сильнее и, забравшись Греллю под бок, обнимаю его, с восхищением глядя на Ти Спирса. Мужчина замечает моё присутствие, и как только мы встречаемся с ним взглядом, Уилл меняется в лице. Глаза удивленно распахиваются, рот чуть приоткрывается. «Он… удивлен? Шокирован?» — думаю, наклонив голову. Ти Спирс стоит пару секунд молча, а потом, резко выхватив секатор, бьёт Грелля по голове.       Жнец падает на тротуар, схватившись за кровоточащую рану на голове, скуля и воя. Пара капель крови падает на каменную кладку. Кричу, кидаясь к Сатклиффу. Но Уильям хватает меня за локоть и, шустро оттянув от Грелля, откидывает в сторону. Врезаюсь спиной в фонарный столб, сползая вниз. Боль распространяется по телу. Сижу на тротуаре, глядя, как Уильям, схватив Грелля за ворот рубашки, замахивается на него секатором. Чувствую, как на глазах выступают капли слёз.       — Пожалуйста, не трогайте братика! — кричу во всё горло, протягивая руку к Греллю.       Уильям резко смотрит на меня, и в его взгляде читается явная злость. Жнец, со всей силы треснув Грелля по голове секатором, отбрасывает его в сторону. Сатклифф тяжело дышит, переворачивается на бок и, кашляя кровью, глядит на меня… опечаленным взглядом из-за разбитых очков. Он что-то шепчет, но я не могу разобрать слов. Перевожу взгляд на Ти Спирса. Тот выпрямляется и, поправив очки чистым лезвием Косы, идёт в мою сторону.       — Он никогда не был вашим братом, и не будет. Он использует вас для себя, для своей же выгоды, — произносит Уилл, стряхивая кровавые капли. — Думаете, та проверка была лишь для того, чтобы и в правду убедиться, что вы будете ему преданы, как какая-то собака? Нет. Грелль Сатклифф просто решает таким способом доставить вам боль, а себе преподнести удовольствие. Для него вы лишь игрушка, с которой он будет лишь играть и дальше. Для него…       — Для него я кукла, — отвечаю за жнеца, глядя на Грелля. Сатклифф замирает, а потом, вцепившись в окровавленные пряди, прикрывает глаза, опуская голову.