Хранительница Замка

      Связь Вожака стаи Семи Ветров с каждым её членом была велика, но ещё больше была связь её членов с Вожаком. А потому, если умирал один из них, Вожак, хоть и испытывал сильнейшие мучения, мог жить дальше, а вот если погибал он, то остальные сразу же уходили из мира живых следом за ним. У стаи не было наследников, не было тех, к кому мог бы перейти дар альфы. И никто не знал наверняка, что могло произойти в этом случае, но, скорее всего, дар попытался бы найти на планете того, кто смог бы его принять или хотя бы частично усвоить. Не трудно догадаться, что если и существовали такие люди, то список их был крайне невелик. Нельзя было исключать, что он не попытается перейти к тому же Тёмному Лорду, что сулило огромные неприятности всему миру, если не мирам в целом. Поэтому допустить свою смерть Алекс никак не могла, пытаясь удержать потухающее сознание хотя бы на грани восприятия окружающей действительности.       Получалось из рук вон плохо: раз за разом она ускользала в небытие и не могла следить за тем, что происходит вокруг. Лишь смутно девушка помнила искажённое страхом лицо Ликаси и её брата, с трудом вспоминала чужую магию, залечивающую её раны, отвратительные зелья, вливаемые в неё литрами, и холодную влажность подземелий, куда её перенесли сразу же, как только в лазарете мадам Помфри устроила скандал. Отчётливо Алекс помнила лишь то, что там, в подземелье, в какой-то момент кроме сердца Хогвартса, которое просто давало дополнительные силы на восстановление, рядом с ней жило и стучало в такт ещё одно. Оно дало силу и надежду. Совсем слабое, оно помогло оттолкнуться ей от дна сознания и всплыть наверх, поменяв направление движения. Как только состояние пришло в относительную норму, Солано потеряла эту спасительную путеводную ниточку. Чтобы отыскать её, она нашла в себе силы вынырнуть на некоторое время на самый верх и открыть глаза.       Перед Алекс в свете одного магического огонька находилась толпа народу. Четверо оборотней расселись на всех доступных плоскостях, которых, к слову, в небольшой комнате было не так уж и много. Альбус Дамблдор в своей обычной манере неспешно, но взволнованно кружил вдоль кровати. Профессор Снейп сидел на табурете возле прикроватной тумбочки и что-то старательно смешивал и разливал по колбочкам, а где-то рядом с ним мельтешила мадам Помфри, о чём-то тихо причитая. Возле небольшого окна, из которого в помещение проникало немного приглушённого дневного света, на какой-то коробке ютился домовой эльф. Все присутствующие были погружены в свои дела: стая переговаривалась на одним им известном языке; эльф внимательно следил за их разговором, пытаясь вникнуть в незнакомое наречие, и изредка переводил взгляд на директора; целительница ворчала на бессовестную и легкомысленную девчонку, то есть на Алекс; а зельевар о чём-то усиленно размышлял, разливая зелья на порции. На его лбу пролегла складка, взгляд был погружён в себя, а руки машинально делали свою работу, но, тем не менее, именно он первым заметил пробуждение девушки. И реакция его была несколько странной. Он, чуть привстав, приоткрыл рот и широко распахнул глаза, затем с клацаньем сомкнул челюсти, сжал губы в тонкую линию и недобро прищурился. На звук, отчётливо прозвучавший в тихом гуле голосов, обернулись все, поэтому его злое шипение практически полностью потонуло в более громких радостных восклицаниях. Почему-то именно в этот момент эльфийка вспомнила, что ей так хотелось найти того, кто помог ей прийти в себя, и она подскочила на кровати, лихорадочно пытаясь дотянуться своей магией до заветной цели. Живот сразу же скрутило резкой болью, от которой Лесса чуть не задохнулась. К несчастью, от этого начали разрываться болью и лёгкие, и вся грудная клетка в целом. Девушка скривилась от неприятных ощущений и от нового, более громкого взрыва голосов, и отвела назад подвижные заострённые уши. К сожалению, вопли от этого тише не стали. Более того, её припечатали обратно к кровати с железным снейповским "Лежать!", а мадам Помфри быстренько обездвижила пациентку во избежание проблем.       — Я же говорил! Да её можно под поезд положить, она на следующий день всё равно встанет, да ещё и руки пооткручивает тому, кто это сделал, — с гордостью и счастьем проговорил Рейден, первым добравшийся до Вожака и потрепавший её по голове.       Поппи вновь запричитала, уже по поводу того, что бинты вновь придётся менять, и вообще, что со своей самонадеянностью Солано себя на тот свет сведёт. Лика облегчённо вздыхала, критично осматривая каждый бинт с высоты своей точки обзора (она забралась на довольно высокий комод прямо напротив кровати), Мара целиком и полностью поддерживала колдомедика, чем, вероятно, со своей способность содействовала общему ворчливому настрою. Альбус что-то недобро говорил себе в бороду, и даже Северус на заднем плане злился и ругался со своими склянками. От всего этого у Алекс начали нервно подёргиваться уши, а попытки споить ей зелье "сна без сновидений" вывели из себя окончательно. Она сняла с себя чары, отмахнулась от протянутой со стаканом руки и вскочила с кровати. Но в том же направлении, в каком находился от неё спасительный выход, сейчас сидел зельевар, поэтому побег с треском провалился. Мужчина быстро среагировал на её действия и схватил, прижимая к себе. На этом месте энтузиазм и силы девушки её покинули, и желание найти того, кому принадлежало то полюбившееся ей сердце, ушло вместе с ними. Она безвольно повисла на держащих её руках и опять провалилась в беспамятство.       — Ну вот, доигралась! — всплеснула руками мадам Помфри. — Северус, будь добр, уложи её обратно в постель.       Волшебник посмотрел на неё исподлобья с таким выражением лица, что Поппи осеклась, и аккуратно устроил эльфийку на кушетке. Он был разгневан, удивлён и восхищён ею одновременно. Удивлён и восхищён её силой и стойкость. А разгневан за то, что она так бездумно уничтожала плоды его труда, а точнее, труда его и целительницы. Вчера днём, через несколько часов после того, как ему неожиданно стало плохо, в Хогвартс прилетели четыре грифона. Только чудом студенты пропустили такое зрелище, потому что всемогущий директор, восседающий вместе с бессознательной ученицей на крылатом белом льве, был слишком обеспокоен состоянием пассажиров других зверей и забыл замаскировать это действо. Даже если не брать во внимание в принципе четырёх огромных грифонов на школьном дворе, которым удалось поместиться туда только по очереди, посмотреть действительно было на что. И зрелище это было не для слабонервных. На двух похожих животных лежало два покалеченных тела, с которых рекой стекала кровь, пачкая бурыми разводами светлое оперение. Только после того, как вышедшие по просьбе патронуса директора во двор профессора МакГонагалл и Снейп отлеветировали их вниз, Дамблдор поставил чары для отвода глаз. Волшебники начали спорить, куда лучше отправить пострадавших — в лазарет или по каминной сети в клинику св. Мунго. На это обратившийся в желтоглазое чернокожее и хвостатое чудовище Рей рявкнул, что такими темпами можно сразу и на кладбище. Профессор Трансфигурации косо на него посмотрела, но быстро согласилась и приказным тоном оповестила всех, что раненых немедленно нужно доставить в лечебное крыло, так как перемещение они точно не перенесут. Что и было исполнено максимально быстро. Директор и зельевар со всей возможной для них скоростью поспешили в лазарет, а подхватившие Лессу и Сатиса оборотни умчались за ними. Монику и Изабель, потерявших сознание, МакГонагалл с Джейсом понесли в лечебное крыло уже в своём темпе. Предупреждённая колдомедик, увидев то, во что превратилась Алекс, всё равно не смогла сдержать чувств и выплеснула свои эмоции повышенным голосом, на который обычно не переходила. Велев убрать с глаз студентов этот ужас, а потом и вовсе попросив переместить место проведения операции из лазарета в другое место, она побежала собирать всё необходимое для восстановления организмов магов.       В спешном порядке оборотней перенесли в подземелья, и Снейп был бы не Снейп, если бы не начал возмущаться по этому поводу. Однако внимательнее осмотрев объём работы (а в том, что собирать и приводить в приемлемый вид это пожёванное тело будут именно они вдвоём с мадам Помфри, он не сомневался), Северус подальше засунул свои возмущения и доверил самую сложную часть лечения профессионалу, сосредоточившись на обрабатывании ран Сатисфариэля, которые, на самом деле, только выглядели так ужасно. Вместе с зельеваром работали и домовые эльфы, поэтому не очень сложное дело быстро пошло. Уже через пару часов на парне оставались лишь следы от недавних ран, которые в самом ближайшем времени обещали затянуться.       Как выяснилось позже, такой быстрой регенерации способствовали не только природные данные, но и щедро отдаваемые Вожаком силы, от чего у последней дела были совсем не так радужны. Мало того, что её глубокие рваные и колотые раны практически по всему телу, сломанный в двух местах позвоночник и переломанные кости в принципе были диагнозом гораздо более серьёзным, чем у второго больного, так она ещё и большую часть сил, "вкачиваемых" в неё остальными оборотнями, отдавала другому. От этого магического обмена, также требующего сил, она совсем ослабла и с трудом поддерживала свой собственный организм. Так что с ней двое волшебников промучились не только весь вечер, но и большую часть ночи. Под утро, когда уже начало светать и последние бинты были завязаны, уставших людей сменили на посту нелюди и продолжили пытаться восстановить её магический резерв. Но, к удивлению всех присутствующих, как только за целительницей и зельеваром закрылась дверь, состояние эльфийки снова стало ухудшаться. Поэтому те вынуждены были вернуться и сесть рядом с кроватью, попеременно вливая нужные зелья и работая волшебной палочкой. К восходу солнца комната погрузилась в долгожданную тишину: Дамблдор, лишь изредка выходивший к Минерве, задремал в своём кресле, вместе с ним погрузился в крепкий сон и сам хозяин этих покоев, мадам Помфри просто присела на табурет, наслаждаясь спокойствием и отдыхом, а оборотни и вовсе вышли в соседнюю комнату к Сатису.       И вот мы вернулись к настоящему моменту. С тех спокойных нескольких часов, за которые все успели отдохнуть и более-менее привести мысли в порядок, прошло не так уж и много времени. Стрелки часов только-только перевалили за два часа дня и мерно отстукивали в своём углу секунду за секундой. Профессора вышли в коридор, целительница вернулась в лечебное крыло, и в комнате остались только оборотни, к которым, прихрамывая, присоединился и Сатис. Через десяток минут Алекс вновь пришла в сознание, но никуда срываться с постели уже не спешила, поэтому друзья завели разговор:       — Ну и напугала ты нас, Лесса! — покачала головой Ликаси. — Мы с братом, вернувшись к жизни, чуть снова со страху не умерли! Ты бы себя видела.       — Ага, — перебил её второй Юрао. — Вся как решето, в дырках. И вообще, тебя как-будто пожевали и выплюнули!       — А представь, какой нам видок сверху открылся, — усмехнувшись и ткнув дроу под бок, пробасил голубой гигант, один занимавший полкомнаты собой.       — Да, я думала, что пора всем гробы заказывать, когда увидела вас с Сатом и разбросанных вокруг восьмерых Дьяпсов, — печально проговорила Мара. Она села на колени Ёрику и уткнулась ему в плечо, нехотя вспоминая прошлый день. — Хорошо, что твой старый волшебник как-то поколдовал с палочкой и закрыл обзор мальчику, а то у него бы точно была психологическая травма. Я немного постаралась успокоить обоих, думаю, им хватило.       — Вопрос, зачем это понадобилось, — холодный голос Сатиса донёсся откуда-то из-за спин всех тех, кто расселся вокруг больной. Юноша прислонился к комоду, с которого недавно спрыгнула дриада, и задумчиво смотрел в окно. Он слегка повернул голову, отчего длинная серьга в ухе привычным образом тихо звякнула, и посмотрел на Лессу. — Ты когда-нибудь видела, чтобы Дьяпсов посылали в таком количестве?       Как это часто бывало, после его тихого, проницательного и неизменно холодного голоса повисла тишина. Слова острым ножом разрезали воздух и надолго остались в головах тех, кто их услышал. Молчание сперва было вопросительным. Все думали об этом происшествии и пытались понять, что ждёт их впереди. По всему выходило, что кроме неприятностей в будущем не было ничего другого. Но постепенно мысли перенеслись в прошлое. Как часто бывает после напряжённого времени, тело погружалось в расслабленное состояние меланхолии. Стае не надо было разговаривать, чтобы понять, о чём думает каждый. Они знали, что их сознания едины, что их мысли схожи. Все они сейчас понимали, что их память воскрешает те счастливые и спокойные моменты, когда они вот так же все вместе, в молчании, в полутьме старого, заросшего мхом и лианами замка на Фравте, наслаждались первой тишиной после победы. Когда в свете одной свечи в покосившемся охотничьем домике на Азлеро они отдыхали после тяжёлого сражения с тонаторами. Когда сидели в пустом храме только что отвоёванного города и наблюдали за тем, как в цветных от витражей столпах света кружатся пылинки. Вспоминали те бесчисленные за их долгую жизнь моменты, когда мир на час-другой замирал, чтобы дать отдохнуть от своей суеты и насладиться проведёнными вместе мгновениями. Теми, которые остаются в памяти навсегда. Теми, которые дарят то непередаваемое волшебство жизни и которые хочется растянуть навечно, полностью окунувшись в них и забыв всё на свете. Когда понимаешь, что счастлив, что больше тебе ничего не надо, что все, кто тебе дорог, сейчас рядом, и что мира за пределами этого мига просто не существует.       В этой тишине, пропитанной теплом и любовью, оборотни провели весь оставшийся день, и только когда солнце начало клониться к закату, они посмели нарушить её. Поделившись всеми новостями и соображениями с другими, Алекс окончательно поняла, что впереди их ждут непростые времена сражения с Тенаиром, высшим демоном Преисподней, поиска последнего члена стаи и помощи людям, в которой они действительно сейчас нуждались. Приказав эльфам где-нибудь неподалёку приготовить комнаты, обеспечить горячим ужином и тёплой ванной новых гостей, она наколдовала иллюзию школьной формы (наконец-то найдя плюс в волшебстве), поднялась в гостиную Гриффиндор, под несколько удивлённых взглядов прошла в спальню и свалилась на кровать. Моника и Изабель уже спали, укутавшись в одеяла, а кровать Анжелики так и оставалась пустой. Впрочем, это было чуть ли не последнее, что сейчас волновало девушку. Глубокие раны даже после такого основательного лечения и даже у оборотней на вторые сутки всё ещё будут ныть. Это не стоит упоминать о той треклятой ране от меча Тени, которая будет заживать ещё как минимум несколько месяцев. Так что, устроившись поудобнее, успокоив взволнованного долгим отсутствием хозяйки филина и взъерошив ему голову мягким поглаживанием, Лесса быстро провалилась в тёплые объятия сна, забывая обо всех проблемах, которые наступят только завтра.