Черная лилия

      В квинджете, у самого шлюза, сидя почти вплотную разговаривала парочка сумасшедших магов. Тукан — еврей, вышедший в мир из лаборатории тайной фашисткой организации Гидра, Иезекиил Шимельман и Локи — бог, пришедший завоевать Землю. Последний по всем признакам подкатывал к первому — заливался соловьем, расправлял перья, хвалился и сыпал комплиментами. А старый еврей внимательно слушал, подбадривал короткими высказываниями, задавал уточняющие вопросы и шлёпал по тянущимся прикоснуться к нему рукам бога с таким профессионализмом, будто всю жизнь по чужим загребущим рукам и шлёпал.       Получивший своим же молотом брат поехавшего крышей Локи, был тих, задумчив, имел глаза идеально круглой формы, которые, если того легонько стукнуть по затылку, по законам жанра должны были выпасть, чтобы затем смешно болтаться и подпрыгивать на тонких ниточках. Еще Тор прижимал к себе молот так, будто в случае чего собирался его съесть, но не допустить того, чтобы его забрал Локи.       — Агент Романофф, Вы уверены в том, что этот ваш с Фьюри… Тукан, не переметнётся на сторону противника? А то мне кажется еще минут десять и нам всем станет мучительно стыдно находиться в самолёте, а метатель молний не выдержит потрясения и тоже поедет крышей вслед за своим братцем, заев горе молотом, — тихо интересуется у пилота Железный Человек.       — На что ты намекаешь? — присоединяется к разговору Капитан Америка. — Завидуешь тому, что в отличие от нас этот агент смог его разговорить? Мы за это время успели узнать об Асгарде и его внутренней политике больше, чем кто-либо. Скорее всего далеко не все высокопоставленные асгардцы знают то, что теперь знает Щ.И.Т. благодаря этому агенту. Или ты не можешь ему простить того, что его костюм дороже твоего? Комплекс Наполеона мешает жить?       — А что ты его защищаешь, а? Может он и тебя очаровал, и ты теперь играешь за другую команду? Может уже пора чуть осветлить цвет твоего костюмчика, чтобы форма больше соответствовала содержанию? Что скажешь, Капитан Сосулька? — набычившись идёт в словесную атаку Старк       — Как тебя самого от себя не тошнит, Старк? Или тебе не ведомы такие чувства как сострадание, милосердие… В конце концов элементарная жалость? Не кажется, что так откровенно насмехаться над чужой трагедией и наличием у другого человека совести — это низко и аморально? Тукан себе такой судьбы не выбирал, выбрали за него. Ты понятия не имеешь, что ему пришлось пережить из-за чего он стал таким, — не собирается отступать Капитан Америка.       — И что, по-твоему, из-за его нелёгкой судьбы и того, что он перегрыз горло собственной жене на глазах у сына, я должен его чуть ли не в задницу целовать, что бы он ни сотворил? Ты рехнулся, Кэп?       — Во-первых, жена его предала, перейдя на сторону Гидры. Во-вторых, она неизвестно сколько времени пытала Тукана, а перегрыз он ей горло только тогда, когда она собиралась ради получения нужной от него информации пытать их сына. И уж точно, я не требую от тебя, как ты выразился «задницу целовать». Но он заслуживает уважения хотя бы за то, что даже в нынешнем его состоянии способен приносить пользу обществу.       — Пользу? Балаганные фокусы, таинственные появления, многозначительные фразы… Это просто грустный клоун, сбежавший из цирка уродов! И он это даже не отрицает. Заметь! Он сам себя назвал ненормальным уродом и сказал, что это не лечится! Бедный, его сын заявил о том, что его ненавидит и тот наглотался успокоительными едва ли не до коматозного состояния! Чуть ли не сразу заявил: «Пожалейте меня, мой сын едва не разбил мне сердце». Он говорит, как баба, ведёт себя как баба, может он на самом деле баба и есть? Уж больно поведение говорящее! — не может успокоиться миллиардер.       — Прикуси язык, Старк, — жестко требует Романофф кидая в сторону Железного Человека взгляд словно примериваясь какую бы часть тела ему прострелить, когда появится возможность, а затем тихим заставляющем молчать и слушать тоном начинает говорить:       — Тукан может и псих, но столько чужих жизней, сколько спас он, тебе никогда не спасти. Не потому, что у тебя может не появиться возможности, всякое бывает и в твой идеальный мир может прорваться что-то из реальности в которой живёт большая часть людей на планете, нет. У тебя просто духу не хватит, когда такая возможность появится. Ты смеялся над тем, что он сказал о том, что у него сейчас в теле нет ни одной целой кости? Так вот, если он перестанет накачивать костюм своей далеко не бесконечной магией, то просто стечет на пол бесформенной тряпкой. И я видела, как такое с ним бывает, не раз. Это жутко, Старк. Порой кажется, что у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, если случается какая-то задница он всегда уходит только тогда, когда спасать уже некого. Даже если он сам уже обеими ногами в могиле и держится за счет «балаганных фокусов» — он будет пытаться спасти хотя бы еще одну жизнь, не из чувства долга или чего-то еще, а потому что может это сделать.       Черты лица Романофф становятся резче, взгляд леденеет, выражение лица меняется так, что она словно мгновенно старится на несколько десятков лет, руки сжимают штурвал с такой силой, что удивительно, что он всё еще остаётся целым.       — Единственная слабость Тукана это его сын, ради него он готов на всё. Действительно на всё, Старк. Но знаешь, в чем загвоздка, Тони? Если сложить все известные факты об этом мальчике, то он давно мёртв, а редкие свидания с якобы сыном целиком и полностью организовывает Фьюри. Подсознательно, скорее всего, Тукан всё прекрасно понимает. Осознаёт, что что-то не так, пытается лечиться, учится жить заново. Вот только «сын» — это единственный якорь, не дающий ему превратиться в пускающий слюни овощ, — агент Романофф взглянула в глаза Железному Человеку. — Всё еще смешно, весельчак?       В разговоре наступило гнетущее молчание с другой части квинджета слышатся обрывки разговора, неожиданно слышится жутковатый, но искренний смех Тукана, из-за которого квинджет едва не уходит в крутое пике стараниями агента Романофф, но та быстро приходит в себя и выравнивает летательный аппарат.       Парочка магов даже не замечает этого. Локи увлеченно что-то рассказывает, помогая себе руками, цепочка наручников не выдерживает очередного взмаха асгардского гостя и с тихим звоном лопается. Трикстер, смутившись, извиняется, Тукан сам (!) касаясь чужой руки в успокаивающем жесте, просит не беспокоиться по пустякам, ведь он сомневается в том, что на главной базе Щ.И.Т.а есть те, кто не знает, что сильного мага, а тем более бога с помощью рассчитанных на людей наручников не удержать.       — Стивенс, ты это тоже слышал? — спрашивает агент у второго пилота.       — Ага, как и все другие разговоры, что велись в квинджете, — многозначительным тоном отвечает агент Стивенс, служащие Щ.И.Т. коротко переглянулись, не отрываясь от полёта.       — Все разговоры… — задумчиво коснувшись подбородка тихо произносит Железный Человек. — Тукан сказал Локи: «С юности питаю стойкую неприязнь к тем, кто использует на мне магию подчинения. То чувство беспомощности, когда ты вынужден наблюдать за своими действиями из глубин разума и не иметь возможности остановить творимые собственными руками… мерзости, оно ведь тебе знакомо?» когда тот спросил его почему он так думает добавил: «Я вижу знаки, вырезанные на твоих костях. Слабо улавливаю их смысл, твоя сила мешает понять замысел того, кто это с тобой сделал…» Вы уверены, что ваш маг не мог ошибиться?       — Я не хочу ставить под сомнения заслуги сего достойного мужа, но на моём брате нет и следа чужого колдовства, — поддерживает сомнения Старка незаметно подобравшийся к ним Тор. — Я хоть и не настолько искусен в колдовстве как Локи, но как будущий правитель Асгарда подобное способен определять лучше многих славных чародеев. Всеотец лично обучал меня этому.       — На записях с камер и по словам директора Фьюри, при подчинении людей Локи с помощью жезла радужка глаз у людей принимала неестественный светло-голубой цвет. У Локи до появления рядом Тукана глаза были льдисто-серого цвета, а сейчас чуть ли не изумрудным огнём полыхают. Нашего волшебника нельзя надолго подчинить с помощью магии в любом её виде, даже магические клятвы, обеты, контракты слетают при малейшем проявлении недовольства по их поводу. Приобретённая особенность магии, вполне вероятно, что Локи так ведёт себя с ним именно из-за того, что рядом с Туканом ему становится легче.       — Это благая весть! — воодушевляется асгардец. — Нужно лишь снять злое колдовство с брата и к нему вернётся разум! Он поймёт, что перед ним смертный муж и станет прежним!       Агенты Стивенс и Романофф перекинулись парой незаметных понятных только им жестов, при этом губы русской слегка дрогнули, пытаясь расползтись в предвкушающей улыбке. ***       В комнате для переговоров, покрытой шестигранной плиткой из специального сплава с небольшим добавлением вибраниума, друг напротив друга, разделённые длинным металлическим столом, на неудобных жестких стульях, расположились два совершенно разных человека.       Один — молодой, красивый европейский аристократ в строгом классическом костюме песочного цвета, с ярко синими глазами и волной слегка вьющихся каштановых волос длиной чуть ниже талии собранных на затылке в низкий хвост, которому на вид не более двадцати с небольшим.       Второй — темнокожий мужчина неопределённого возраста, в черной форменной одежде какого-то военного ведомства, с повязкой на глазу как у пирата и бритой налысо головой.       — Что заставило такого человека как Вы, лорд Слизерин, обратиться к моей организации и лично ко мне? Сложно представить, что могло бы заинтересовать мага Вашей силы и амбиций в магловской организации? — прерывает воцарившееся в переговорной после положенных приветствий долгое молчание директор Фьюри сверля мрачным взглядом своего оппонента.       — Вы не знаете? — недобро щурится Слизерин.       — Нет, — уверенно отвечает директор.       — Дорея Певерелл. Это имя Вам о чем-нибудь говорит? — спрашивает король довольно внушительного количества магического населения планеты.       — Что она натворила? — прикрыв глаза и пару раз сосчитав до десяти и обратно, спрашивает Фьюри.       — Утаила факт своей работы на Вашу организацию. И уже который год не является домой на рождественские праздники, — недовольно поморщившись отвечает аристократ.       — Простите, что? — думая, что ослышался переспрашивает Фьюри.       — Вы всё расслышали верно. Судя по реакции, и от Вас она тоже утаила нечто столь же важное, — заметно повеселев, говорит Лорд Слизерин. — Не хочу терять время, поэтому поясню суть своей претензии. Моя любимая, единственная и неповторимая сестра, по каким-то понятным ей одной причинам, вместо исполнения долга перед родами, великая честь наследовать которым выпала ей, рискует своей жизнью и честью, спасая жизни и так расплодившихся больше положенного маглов. Вы её увольняете, и мы уходим.       — Насколько я знаю, вы желали ей смерти раньше, чем она успела родиться, — мгновенно взяв себя в руки делает замечание директор.       — Все ошибаются, к счастью, я сумел осознать свою ошибку. У нас был трудный путь к взаимопониманию, но это в прошлом, — доверительным тоном сообщает оппонент.       — Если всё так, как вы говорите, то почему Вы требуете меня уволить её, вместо того, чтобы поговорить с ней? — указывает на открытую несостыковку мужчина.       — В некоторых аспектах своей жизни, сестра бывает до ужаса упряма, а мне не хотелось бы расстраивать её по пустякам.       — И хотите, чтобы я сделал это вместо Вас? — не скрывает своего искреннего удивления Фьюри.       — Хочу, — обаятельно улыбается Слизерин. ***       Лили странно себя чувствовала, заснув однажды подростком, а проснувшись уже взрослой женщиной имеющей взрослых детей и самодовольного кретина Поттера в качестве мужа. Дети и муж, были одинаково чужими и незнакомыми людьми — с ними не о чем было поговорить и даже молчание было неловким и каким-то удушающе тесным, словно они были кошками, засунутыми каким-то живодёром в один мешок. Вот только разговоров и материнской или женской ласки никто из Поттеров от неё и не ожидал — Лили была для них не более чем еще одним привидением родового особняка, только по какой-то ошибке еще живым.       Сначала пренебрежение задевало Лили, но с каждым новым прожитым днём, с каждой прочитанной из библиотеки рода книгой, отношение ко всему, что её окружает менялось, она сама, менялась. Бутылочного цвета глаза и тёмно-рыжие волосы светлели, возвращая себе те цвета, что были в молодости, тело становилось легче и подвижней, уходили морщины. А еще она до одури полюбила печенье с шоколадной крошкой. Ей казалось, что оно имело вкус и запах свободы и не могла порой оторваться от тарелки с ним, пока не съедала последнее. А семейство Поттеров не замечало перемен в ней, будто кто-то отводил им глаза.       Годы спустя в родовой особняк пришел брат старшей дочери Лили и она смогла наконец-то получить настоящую свободу, узнать причины, по которым оказалась заперта в особняке.       — Расскажи мне еще немного о ней, — просит Лили у своего верного, но слишком ворчливого и нелюдимого дракона.       — Она несносна, Лил, — прикрывая глаза говорит Северус. — Не слушает никого, делает только то, что хочет. Постоянно ввязывается в авантюры рискуя остаться без головы. Мерлин! Твоя дочь в двенадцать лет сумела убить тысячелетнего василиска, бывшего фамильяром самого Салазара!       Он — рассказывает это не в первый раз, она — не в первый раз слушает, но им обоим этот разговор приносит удовольствие. Ему — нравится говорить о её дочери, ей — нравится, как именно он рассказывает о ребёнке, которого Лили ни разу не видела своими глазами.       Петти была права, когда говорила, что с этой магией у Лили не выйдет нормальной жизни. У Лили в итоге вышла какая-то неправильная сказка. Богатый принц из магического замка, оказался чудовищным подлецом, не тянущим даже на роль приличного злодея. Из друга детства вышел отвратительный дракон, который прошляпил похищение своей принцессы. Да даже принцесса и та оказалась всего лишь глупой и наивной рыжей ведьмой. А рыцарем, повергшим злые чары, оказалась её дочь, от которой всю жизнь и все подряд требовали подвигов, не утруждая себя тем, чтобы после очередного свершения поделиться с ней и черствой корочкой хлеба.       Драконы и василиски, тёмные волшебники, загадки, опасные артефакты, сияние славы и ненависть толпы — маленький рыцарь из чулана под лестницей, в рассказе дракона, не умел проигрывать и сдаваться на милость судьбы. Верность и предательство, подлость и честность, правда и ложь. Рыцарь взрослел, идя по дороге заросшей тёрном до самого синего неба.       — Как она смогла простить Воландеморта, после всего, что он успел натворить? — задаёт мучающий её вопрос Лили.       — Дорея его и не прощала, — усмехается зельевар. — Просто она так же, как и ты, до одури любит сказки, Лил.       — И в какой же сказке тёмного мага воскрешает Избранный света?       — Идея воскресить Воландеморта пришла ей в голову далеко не сразу после победы Сил Света. Племянник Долохова, сквиб, тогда скрывался у неё в доме от аврората. Он помогал многим нашим скрыться в магловском мире пока не попался на какой-то мелочи и его чуть не устранили Орденцы. Светлейший только ушел, эта несносная девчонка была взвинчена, хотела о чём-то поговорить с ним, а Павел, включив плеер на мобильном телефоне на полную громкость, музыку через наушники слушал. Певерелл вспылила, отобрала телефон, но это её извечное любопытство… Дорея прослушала несколько песен, пока не нарвалась на ту, что подала ей идею воскресить Лорда.       — А что за песня?       — Ты не знаешь русского, толку если я даже дословно вспомню не будет никакого.       — Тогда просто расскажи, о чем она, ладно? — Лили с мольбой заглядывает в глаза своему непутёвому, но любимому дракону и он с тяжелым вздохом начинает очередной рассказ.       Когда из яви сочатся сны,       Когда меняется фаза луны.       Я выхожу из тени стены — веселый и злой.       Когда зеленым глаза горят       И зеркала источают яд.       Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой.       Твоя душа в моих руках,       Замрет, как мышь в кошачьих лапах.       Среди тумана не узнает меня.       И ты на годы и века,       Забудешь вкус, и цвет, и запах.       Того, что есть в переплетениях дня.       Ты спишь и видишь меня во сне,       Я для тебя — лишь тень на стене.       Сколь неразумно тебе и мне       Не верить в силу дорог.       Когда я умер, ты был так рад,       Ты думал — я не вернусь назад.       Но я пробрался однажды в щель между строк,       Я взломал этот мир, как ржавый замок.       Я никогда не любил ворожить,       Но иначе не мог.       Я никогда не любил ворожить,       Но иначе не мог…       Когда я в камень скатаю шерсть —       Тогда в крови загустеет месть.       И ты получишь дурную весть от ветра и птиц.       Но ты — хозяин воды и травы,       Ты не коснешься моей головы.       А я взлечу в опереньи совы, не видя границ.       Тебя оставив вспоминать,       Как ты меня сжигал и вешал.       Дитя Анэма умирало смеясь. Ха-ха-ха-ха       А я вернусь к тебе сказать —       Ты предо мной изрядно грешен,       Так искупи хотя бы малую часть…       Ты спишь и видишь меня во сне,       Я для тебя — лишь тень на стене.       Я прячусь в воздухе и в луне,       Лечу как тонкий листок.       И мне нисколько тебя не жаль,       В моей крови закипает сталь.       В моей душе скалят зубы страсть и порок,       А боль танцует стаей пестрых сорок.       Я никогда не любил воскресать,       Но иначе не мог.       Я никогда не любил воскресать,       Но иначе не мог…       Когда останемся мы вдвоем,       В меня не верить в спасенье твое.       Но на два голоса мы пропоем отходную тебе.       Узнай меня по сиянью глаз,       Ведь ты меня убивал не раз,       Но только время вновь сводит нас в моей ворожбе.       Опавших листьев карнавал.       Улыбка шпаги так небрежна.       Дитя Анэма не прощает обид.       Ты в западню мою попал —       Твоя расплата неизбежна.       Ты знаешь это — значит будешь убит.       Ты спишь и видишь меня во сне,       Я для тебя — лишь тень на стене.       Настало время выйти вовне,       Так выходи на порог.       Убив меня много сотен раз,       От смерти ты не уйдешь сейчас.       Но ты от злобы устал и от страха продрог       И я тебе преподам твой последний урок.       Я никогда не любил убивать,       Но иначе не мог.       Я никогда не любил убивать,       Но иначе не мог…       Я никогда не любил ворожить,       Я никогда не любил воскресать,       Я никогда не любил убивать,       Я никогда не любил…       Но иначе не мог…* __________________________ * Канцлер Ги "Тень на стене"