Черная лилия

      Его сердце не бьётся.       Оно болезненно молчаливо в чужой груди. Ни звука.       Холод Ётунхейма сковывает сознание, но перестать чувствовать разрастающуюся в душе пустоту он не способен.       Его сердце не бьётся.       Он больше никогда не встретит взгляда цвета юной листвы. Бог не почувствует, как робкий свет разгорающегося солнца приводит весну в его мир. А если весна не придёт к нему…       Почему ей должны радоваться остальные? Радоваться тому к чему он даже не успел по-настоящему прикоснуться? Как они смеют чувствовать то, что не суждено испытать ему?       Его сердце…

      Тук.

      Тук-тук.

      Тук.

      — Как хорошо, что им не пришла идея отрубить мне голову! — хрипло смеётся его жизнь.       Его сердце смеётся над врагом. Над самой Смертью. Чутко прислушивается к миру, слыша больше, чем он сам может услышать. Говорит так, словно умирать и возрождаться — это естественно. Проще, чем сотворить иллюзию бабочки на ладони.        — Тессеракт сейчас в Нью-Йорке, — Локи не может вздохнуть. Его воздух в чужих лёгких. Тот единственный воздух, что он способен втолкнуть в свои.       Ему необходимо сделать вздох.       — Ты не знаешь, Старк, никто твою башню случаем не проклинал, а то… ммм…       Касание губ. Бог Обмана делает первый свой вздох за целую череду унылых и холодных бесконечностей. Удивление в глазах цвета дикой листвы требует того, чтобы Локи остановился.       Как можно прекратить дышать после долгой задержки дыхания? Остановиться, когда лёгкие горят от нестерпимой жажды сделать хотя бы еще один вздох? Он бог, он должен уметь и более сложные вещи, но руки скользят, разрушая преграды между тем, что он жаждет и им самим, словно их не должно было существовать в мироздании изначально.       Желание, скручивающее все внутренности опасными ядовитыми змеями, разрушает всё, что мешает крови бежать быстрее по венам божества — самоконтроль первым встречает удар и рассыпается разноцветной мозаикой — перемешивается, меняется, обретает новую форму…       — Локи, — зовёт его сердце, пытаясь вырваться из его рук, отстраниться, говорит что-то до ужаса логичное и правильное, но…       Взмах руки и все стеклянные поверхности в радиусе нескольких метров от них окутывает иллюзия мрака. Трикстеру кажется, что он слышит разочарованный вздох, но это значения не имеет в отличие от ведьмы в его руках. Изумрудный взгляд затуманен ответным желанием. Женщина, словно изголодавшаяся по милосердной влаге земля, впитывает все его чувства и желания — еще не в силах ничего дать взамен, после долгих и долгих лет испепеляющего её суть одиночества.       Он прикасался к женщинам тысячи тысяч раз, но сейчас почему-то кажется, что он не касался их вовсе. Всё, что было раньше — не то и не так. Всё что раньше — не то и не с тем. Имитация. Полу-инстинкты и получувства — обман. Кому как не ему понимать это? Чувствовать в каждом движении, прикосновении, вздохе?         — Локи… — умоляет его сердце, глаза цвета зелёной весны требуют остановиться, а голос… хриплый чуть дрожащий голос и стук — выдают.       Как остановиться в самом начале?       Как остановиться, только-только сумев вздохнуть полной грудью?       … Вырвать у себя сердце? Позволить ему и дальше стучать где-то рядом? Не быть с ним единым целым?       Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Глаза напротив глаз, её — полные непонимания, желания и затаённого страха, его… Бог обмана не отказался бы сейчас взглянуть в собственные глаза чтобы понять, что именно сейчас происходит с ним.       Происходит…       Его плащ летит на пол. Он приподнимает возлюбленную, прижимает её к себе, чувствуя лёгкий укол вины за превращенную в жалкие лохмотья одежду. Смятый металл, прожженная кожа, раскрошенная на мелкие кусочки драконья чешуя — сколь долго из-за его невнимательности она касалась обнаженной кожей холодного пола?       Как долго он еще будет позволять чему-то скрывать от него собственное сердце?       Локи срывает остатки одежды, опускает обнаженное совершенство на плащ. Любуется резкими изгибами худого, испещрённого мелкими, едва заметными даже его глазам шрамами тела — сколько раз его сердце переставало биться в этом теле пока он не знал о его существовании? Сколько…       — Локи… — зелёные глаза умоляют о снисхождении, требуют действовать быстрее и Локи едва не поддаётся этому зову, но…       — Ты очень опрометчиво поступила, Дорея, — через силу говорит бог Обмана с трудом складывая слова в предложения. С огромным трудом понимая, что именно говорит и зачем.       Воздуха катастрофически не хватает.       Он касается её тела цепочками поцелуев исследует тело руками. Она вяло сопротивляется, пытаясь его остановить. Заставить одуматься. Отталкивает, цепляясь пальцами за одежду до белых костяшек пальцев. Стонет, окликаясь на малейшее прикосновение, движение тела… Покорно выгибается, лёжа, раскинувшись на его плаще.       — Ты ведь больше не будешь меня так расстраивать?       — Локи… — умоляюще произносит Дорея, сама не зная чего именно хочет. Выражение лица…       Одежда исчезает с бога по одному яростному велению мыслей. Ведьма кричит от переполняющих её мыслей и чувств, принимая его в своё тело, крепко обхватывает ногами, вызывая на его лице самодовольную усмешку. Его сердце изнывает от желания, сводит с ума, требует разжигая неукротимый огонь готовый обратить в серый пепел их обоих.       — Ты ведь будешь послушной и не будешь участвовать в сражении с читаури? — она молчит.       Льнёт к нему. Ластится. Стонет. Отрицательно мотает головой. Пытается двигаться, мечтая затушить сжигающий их обоих огонь желания. Сопротивляется Локи и тянется навстречу — каждую попытку возразить он обрывает властным, подчиняющим поцелуем. Она сама не способна понять нравится ли ей происходящее — Дорея теряется в ощущениях и чувствах. Кажется, что она совершенно не сталкивалась ни с чем подобным.       Кажется…       Больно…       Желание сделать ей больно в ответ заполняет сознание. Вырывается наружу. Он кусает её тело и тут же начинает зализывать нанесённые собой раны едва не теряя остатки контроля от запаха и вкуса её крови, получая в ответ наполненные ответным, не менее острым, наслаждением всхлипы, стоны и крики.       — Дорея, — шепчет он на ухо возлюбленной. — Одно кроткое слово, и я перестану мучить нас обоих.       — Локи… — стонет она его имя, всё еще пытаясь сопротивляться. Ведьма сгорает в том же огне желания, что и он — страдает от нарастающего напряжения, наслаждается каждой секундой сладостной пытки.       — Только согласись… — голос Локи срывается, подводит его, в груди клокочет рвущийся на волю раздосадованный рык. В спину впиваются острые ноготки возлюбленной. До крови. До плывущего перед глазами мира в котором единственной постоянной величиной осталась только зеленоглазая ведьма.       — Согласись… — просит он, контролируя каждое движение, жадно ловя обрывки её чувств и эмоций. — Согласись…       — Локи… — растерянно хнычет Дорея, зовёт, требует.       — Согласись… — не может позволить себе отступить бог Обмана.       — Локи…       Остатки контроля трещат под полубезумным от жажды взглядом зелёных, горящих потусторонним светом, глаз.       — Позволь бросить эту победу к твоим ногам, Дорея… — сам, слабо понимая смысл произносимых вслух слов, уговаривает строптивицу Локи.       Дорея едва заметно кивает, прикрывая глаза, следя из-под ресниц за его действиями и откидывая голову назад в странно значимом жесте, подставляя для поцелуя беззащитную шею. Позволяя потерять контроль. Сорваться. Отдавать себя и брать её, снова и снова пока в сознании не взорвётся самая яркая и оглушающая вспышка эмоций и чувств.       Осознание всего произошедшего приходит медленно и нехотя. Дорея прячет полыхающее смущением лицо на его груди прижимается плотнее, что совершенно не способствует ясности мыслей.       — Так нечестно,— обиженно шепчет ведьма. — Ждать твоего возвращения, рискуя никогда не увидеть тебя. Нечестно. Блаженная улыбка на лице божества становится полной коварства усмешкой. Что стоит богу Обмана обвести вокруг пальца само время и заставить весь мир подождать? Потому, что он так хочет. Потому, что способен.

Нечестно?

— Дорея…

Разве он обещал играть честно?